Форма входа
Логин:
Пароль:
Главная| Форум Дружины
Личные сообщения() · Новые сообщения · Участники · Правила форума · Поиск · PDA
  • Страница 1 из 1
  • 1
Модератор форума: ber5  
Форум Дружины » Научно-публицистический раздел (история, культура) » Обсуждения событий реальной истории. » Волки-прародители, молодежные союзы, инициации и тд (материалы ИЕ и тюрко-монг происхождения)
Волки-прародители, молодежные союзы, инициации и тд
КержакДата: Четверг, 27.01.2011, 07:29 | Сообщение # 1
Батько
Группа: Атаман-отставник
Сообщений: 16021
Награды: 39
Статус: Offline
1.3. Эволюция структур верховной власти алан I – V вв.

1.3.1. Корпоративные мужские союзы

Одним из каналов обретения власти в период разложения первобытнообщинного строя были так называемые корпоративные структуры – мужские союзы, половозрастные группы молодежи, сохранившиеся и в раннеклассовых обществах. Дериваты таких структур обнаружены исследователями если не повсеместно, то очень широко: на Древнем Востоке от Передней Азии до Китая, в античном Средиземноморье, раннесредневековой Европе, в Средней Азии, на Кавказе и в Тропической Африке. Являясь одним из важных путей институализации власти, мужские союзы и тесно связанные с ними возрастные группы молодежи играли большую роль в становлении военно-иерархической структуры управления. В обществах эпохи «военной демократии» молодые мужчины составляли отряды воинов, совершавших набеги на соседей. Связь вождя племени, прежде всего, как военного предводителя, с возрастными группировками молодежи устанавливается по материалам многих этносов.

Истоки системы возрастных группирований заключены: во-первых, в половозрастном разделении труда, возникшем на самой заре человеческого общества; во-вторых, в различии функции членов общества, естественно образующих особые возрастные группы. Такие группы имеют общую производственную основу и единый структурный принцип – критерий реального возраста [73, с. 120]. На ранних этапах развития этого общества генеалогическое родство могло уже не играть существенной роли в системе социальных связей. Важна была не общность происхождения, а принадлежность к одной половозрастной группе, т.е. действовал групповой принцип «счета социального родства». Дальнейшее развитие вело к институализации этих групп, образующих достаточно развитую систему разделения членов общества не только по функциональному признаку, но и по уровню социальной ответственности. Со временем возрастные группировки мужчин могли превращаться в сословия, в зависимости от основных функций (чаще всего в дружины), а их предводители закрепляли за собой соответствующее положение независимо от возраста [170, с. 105].

Как уже было упомянуто, половозрастные группы молодежи встречаются в истории многих обществ древнего мира. Особенно большое значение они приобрели у кочевников, у которых «война и организация войны» определяли образ жизни. На определенном этапе в производственной деятельности кочевого общества намечается и углубляется специализация – оно заинтересовано в создании постоянной военной силы, способной обеспечивать безопасность существования и расширение экономической базы. Эта постоянная военная сила складывается из менее обеспеченной молодежи, которая войной должна создать себе хозяйственную базу – в первую очередь необходимое количество скота [180, с. 88].

В общественном строе древнетюркского народа долган исследователями выделялись и противопоставлялись два социальных термина – «хранители», связанные с традиционными представителями родоплеменной верхушки, и kohuun, совершенно отдельный от «хранителей» общественный слой. В отличие от первых, kohuun не был особым наследственным или связанным родством и традиционным правом слой. Это были просто наиболее физически сильные, смелые, предприимчивые люди, независимо от возраста, и исполнявшие функции защитников племени и составившие в дальнейшем племенную дружину. Ряд близких аналогий среди многих варварских племен позволяет предполагать первоначальную возрастную базу этого деления. [199, с. 72].

Похожее деление на возрастные группы наблюдается и у кочевников в Восточной Африке. Мужская часть общества племени масаи делится на два возрастных слоя - el-moran и el-moruo. El-moruo – женатые отцы семейства, и со своими кочующими стадами ведут мирный образ жизни скотоводов. Напротив, e1–moran – холостая молодежь, живущая в военных лагерях. Е1–moran охраняют границы племени, ведут оборонительные и наступательные бои, захватывая скот и имущество соседей. Важно отметить, что основная масса е1-moran слагается из менее обеспеченной молодежи и, как уже было упомянуто, войной должна обеспечить себе хозяйственную базу [199, c. 73].

Пример классического мужского союза молодых сверстников сохранила «Ригведа». Главный герой эпоса – Индра связан взаимоотношениями с юношами – Марутами, упоминаемыми в «Ригведе» как группа воинов. Индру, который в ведах представлен как нестареющий юноша, сближает с Марутами общий социальный термин marya. Значение слова marya вырисовывается в сравнении с однокоренными словами, как в индоевропейских языках, так и в неиндоевропейских. Так, в индоевропейской традиции этимон mer – «молодой мужчина» дал следующие пучки значений: «молодой человек» (достигший половой зрелости); уже упоминавшийся древнеинд. marya – «юноша (воинственный), смутьян, возмутитель спокойствия»; авестийск. mairyo – «негодяй, молодчик»; латин. maritus – «муж»; древнеперс. marika – «представитель воинского сословия». Те же пучки значений дают и рефлексы прасеверокавказского этимона, связанного с индоевропейским то ли на уровне глубинного родства, то ли в результате заимствования: «самец» (даргин. marga); «муж, храбрец» (ингушск. таr, чеченск. majra); «воин, представитель привилегированной социальной группы» (урарт. mare) [170, с. 107].

Все вышеперечисленные значения легко возводятся к праязыковому «член половозрастного группирования юношей-воинов», в мирное время угрожающих спокойствию социума, во время войны составляющих ударную воинскую силу и при условии воинской доблести получающих право перехода в следующую возрастную ступень. Впоследствии такие группы нередко эволюционируют в привилегированное воинское сословие, предводители которого становятся воинскими вождями.

Маруты в «Ригведе» – юноши, упоминающиеся только как группа, внутри которой отсутствуют, какие бы то ни было индивидуальные характеристики. Напротив, в гимнах подчеркивается их одинаковое происхождение – «родились одновременно», «происходят из одного гнезда», «схожи как близнецы», «среди них, как среди спиц колесницы, нет последнего», «нет среди них ни старших, ни младших, ни средних». Маруты-воины обладают всей воинской атрибутикой и, следовательно, война составляет смысл их существования. Они не расстаются с оружием: «…вы наделены топорами, копьями, проницательны, обладаете добрыми луками, стрелами, колчанами… хорошо вооружены», «…мощные луки – оружие на ваших колесницах» [170, с. 106].

Достаточно близкие аналогии с «Ригведой» встречаются в англосаксонском эпосе «Беовульф», где упоминается два термина, обозначающих военно-дружинное сословие – dugud и geogod. Последний термин «означает «молодежь», социальный слой в среде тех, кто пирует с вождем в дружинных палатах» [132, с. 231]. «Молодежь»-geogod составляла особую дружину сына конунга, представляя собой своеобразный социальный слой эпического общества. Вырастая, они становились опорой власти конунга, его приближенными в битвах и пирах, иначе говоря, древнегерманской военной элитой, знатью.

Как показывают проведенные исследования, в мужских союзах у многих индоевропейских народов огромную роль играл образ волка (пса). Покровитель мужского союза, бог-воитель, почитался именно в этом образе, однако для нас гораздо важнее, что все члены союза также считались псами–волками. Это отчетливо прослеживается на материале архаических скифов, воевавших в Передней Азии. Интересна информация о скифском вожде Ишпакае, который в 70-х гг. седьмого века до н.э., вступив в союз с мидийцами, разгромил киммерийцев. Полиен, рассказывая об этом событии, утверждал, что киммерийцев разбили при помощи «отважнейших псов»[151, с. 38 – 49].

Молодые воины – члены древнеиранских мужских союзов, пройдя обряд инициации, именовались волками. Инициация молодых воинов состояла в их магическом превращении в волков, которые должны были некоторое время жить вдали от поселений волчьей жизнью, т.е. воюя и грабя [151, с. 41]. Обряд происходил с применением наркотических или опьяняющих веществ. Такие факты встречаются в культуре многих ираноязычных племен, в том числе и у алан. Археологи давно обратили внимание на находки в аланских могильниках Северного Кавказа зерен конопли и комочков гашиша [77, с. 287]. Отчасти объяснением служит свидетельство Геродота, писавшего о массагетах: «…собравшись толпой в одно место, массагеты зажигают костер, затем усаживаются вокруг и бросают эти плоды в огонь. От запаха сжигаемого плода они приходят в состояние опьянения, пока, наконец, они не вскакивают, пускаются в пляс и начинают петь песни» [8, Т. I, с. 89]. С учетом реальных этнических и культурных связей алан с массагетами возможно приложить этот рассказ и к северокавказским аланам. Зерна конопли могли использоваться молодыми воинами во время инициации для достижения эйфории.

Представление о воинах как о волках-псах сохраняет также осетинский нартовский эпос. Прежде всего, прародителем нартовского рода Ахсартаггата, который воплощал воинскую функцию трехчленной системы нартов и соответствовал индийским кшатриям, является Уархаг, имя, которого уже давно истолковывали как древнее название волка [42, с.187]. Сказание об Уархаге и его потомках – тотемический миф о происхождении от волка. Один из величайших нартовских героев – Сослан, получил неуязвимость после того, как был закален в волчьем молоке. В одном из рассказов нартовского эпоса, отражающем этапы становления юноши-воина, сообщается, что инициируемому Сослану удается победить инициируемого Тотрадза, лишь облачившись в волчью шкуру [99, с. 206 – 207].

В культах и мифологии мужских союзов у индоевропейцев их покровителем является бог – громовержец и драконоубийца. Здесь уместно вспомнить двойника Индры в нартовском эпосе и преданиях осетин – Уастырджи – Св. Георгия, представавшего в фольклоре в виде волка. В осетинских представлениях, образ Уастырджи – Св. Георгия, приняв многие черты древнего бога – воителя и драконоубийцы, особенно четко сохранил облик покровителя мужчин – воинов и мужского союза. Показательно, что его имя могут произносить только мужчины, а для женщин это табу.

Тесно связан с мужскими союзами и воинскими культами и другой осетинский дзуар, покровитель волков – Тутыр. Во время посвященных ему праздников – Стыр Тутыр – устраивались военные игры, мужские сборы и пиршества, а также многоступенчатая инициация мальчиков и юношей. [99, с. 58 – 68], причем особую роль играл в ней обряд умирания с последующим возрождением, при котором старую душу посвящаемого уносил волк Удхассаг [161, с. 61]. Проявления связей Тутыра, как и Уастырджи, с мужской (военной) сферой в нартовском эпосе и осетинских обычаях чрезвычайно многочисленны.

Как правило, группы «воинов-зверей» были организованы в некий военный союз, характерная основная черта которого – участие юношей. «Они начинают все битвы, они всегда составляют передовой строй, вид которого поразителен; хозяйственными делами они не занимались даже в мирное время» [69, с. 90, 112 – 116]. Вне сомнения, эта группа привилегированных воинов выделялась среди прочих. Основываясь на данных армянского историка Мовсеса Хоренаци, Ф.Х. Гутнов приходит к выводу, что основу воинских соединений алан, принявших участие в походах-балцах на территорию государств Закавказья составили различные возрастные группы молодежи. Согласно источнику, заключая мир с Арташесом, «царь алан дал клятвенные обещания, чтобы отныне юноши аланские не делали набегов на армянскую страну» [1, с. 239].

Половозрастное деление военной организации алан нашло отражение в нартовском эпосе. Главное место в организации занимал институт походов – балц. Наиболее древнее значение – «военная экспедиция», «поездка за добычей». Восходит к древнеир. barti «поездка верхом». В ближайшей связи с балц находится слово бал «(военная) партия»; так именовался отряд или группа воинов, отправлявшихся в совместное предприятие. Каждый из участников такого похода назывался амбал «товарищ» (первоначально «товарищ по походу»). По составу и значению близко к русскому со-ратник [138, с. 11]. Военно-иерархический характер организации балца выражался в следующем: в годичный поход, по обычаю, ходили молодые воины; трехгодичный поход был мероприятием более взрослых и опытных мужчин; в наиболее мужественный период жизни лучшие воины шли в семилетний балц [100, с. 152].

Трех- и семилетние балцы были большими военными походами, в которые ходили нарты, относящиеся к категории wasdatta, или guyppyrsarta – «благородные», или «выпуклоголовые». Последнее, по-видимому, связано с тем, что аланская знать искусственно «вытягивала» своему потомству головы в младенчестве, перетягивая лоб кожаными повязками, что являлось признаком высокого происхождения [77, с. 76]. В нартовском эпосе для акцентирования подвига молодого героя подчеркивается, что «выпуклоголовые» в момент подвига отсутствовали, находясь в семилетнем балце. В отсутствие древних воинов молодой герой побеждает врага в бою или воинской пляске, что подчеркивает самостоятельность и инициативность героя.

Семилетние балцы являлись, надо полагать, главным занятием wasdatta и guyppyrsarta и представляли собой основную привилегию, обеспечивавшуюся групповым статусом возрастных воинов. «Благородные» и «выпуклоголовые» представляют вожаков нартов, они – нартовские «тузы» и виднейшие герои эпоса [42, Т. 1, с. 51].

Военная дружина обозначалась термином «бал» – конная военная партия. Члены такой дружины называли друг друга «амбал» – содружинник (товарищ). Предводитель группы назывался «балхон» – приглашающий в отряд [42, Т. 1 с. 234]. Последний факт говорит о том, что инициатива в организации отряда однозначно определяла вождя группы, планировавшей поход. Он созывал воинов, предлагая будущим победителям добычу, что делало инициатора ответственным за судьбу похода [100, с. 154]. В этом смысле интересно описание Лукианом (II в.) сбора скифских воинов для частного набега.

Организатор набега приносил в жертву быка, варил мясо и садился на шкуру. Любой желающий брал мясо и, став правой ногой на шкуру, обещал доставить (по своим возможностям): наиболее знатные – тяжеловооруженных всадников; люди состоятельные – нескольких воинов; бедные могли предложить лишь свои услуги [23, с. 311] (ср. осетинскую пословицу «Кæд дын дæ галдзармыл нæ ныллæуыдтæн!» – т.е. «Я тебе ничего не обещал»). В таких отрядах собирались воины из различных родов и племен, поэтому основным принципом организации такого войска был не родоплеменной, а принцип личных отношений предводителя и воинов. Из подобных временных объединений постепенно формировались дружины, группировавшиеся вокруг наиболее удачливых предводителей. [61, с. 31]

Как уже отмечалось выше, связь вождя племени, прежде всего, как военного руководителя, с возрастными группировками молодежи устанавливается на материале многих этносов. Такие структуры не только у ираноязычных племен, но и у других народов являлись важным фактором институализации власти. В уже упоминавшейся структуре древнетюркского общества во главе племени стояли три лица, выполнявшие различные общественные функции, из которых главным являлся старший kohuun (военный вождь племени), выделявшийся из младших kohunn-ов (возрастной группы молодежи) [199, с. 76].

Чингисхан, основатель самой обширной империи средневековья, начал свой путь к славе с предводителями молодых авантюристов различного происхождения – «людей длинной воли», разновидности мужского союза. В монгольском обществе постоянно находились отдельные люди, которых тяготила дисциплина родовой общины, где фактическая власть принадлежала старейшинам. Те богатыри или витязи, которые не мирились с необходимостью быть всегда на последних ролях, отделялись от родовых общин, покидали свои курени и становились людьми «длинной воли», или «свободного состояния». Они были принуждены добывать себе пропитание трудоемкой лесной охотой, рыбной ловлей и даже разбоем. С течением времени они стали составлять отдельные отряды, чтобы сопротивляться своим организованным соплеменникам и искать талантливых вождей для борьбы с родами и родовыми объединениями. Число их неуклонно росло и, наконец, в их отряде оказался сын погибшего племенного вождя и правнук общемонгольского хана, член знатного рода – Тэмуджин, впоследствии ставший Чингисханом [59, с. 131].

Таким образом, с мужскими союзами было связано представление о великих воинах – вождях. На ранних этапах они – предводители отряда юношей-воинов, в силу своей принадлежности к соответствующей возрастной категории. Со временем они возглавляют отряды отборных воинов – основную ударную силу социума при конфликтах с соседями. То обстоятельство, что они в дальнейшем становятся руководителями общества, доказывает, что институт власти вождя и далее царской власти возникает из власти военного предводителя отрядов юношей-воинов – вождя племенной дружины на время военных действий, власть которого постепенно распределяется и на управление обществом в мирное время.

В этом плане показательна «аланская проблема». В последнее время у ряда исследователей усилилась тенденция рассматривать термин «алан» в социальном значении [180; 200; 211]. Доводы в пользу такого решения объясняются отсутствием четкой грани между сарматами и аланами, наблюдаемым и у древних авторов, и у большинства современных исследователей. По Аммиану Марцеллину, аланы – общее наименование многих племен, но в то же время допустимо и другое – определенная группа сарматов называлась аланами и, возвысившись над другими племенами, объединила их под своим именем [77, с. 19]. В этом смысле становится понятным социальное значение терминов arya-alani – «благородные» [117, с. 46], что также подтверждает Аммиан Марцеллин: «..все аланы одинаково благородного происхождения» [4, с.305]. Последний факт наталкивает на сравнение с уже упоминавшимися Марутами в «Ригведе»: «схожи как близнецы и среди них нет последнего, как среди спиц колесницы; нет среди них ни старших, ни младших, ни средних».

Это сравнение, а также утверждение Аммиана Марцеллина об отношении аланской молодежи к старшему поколению («у них считается позором умереть в старости»), позволяет прийти к определенным выводам, относительно генезиса верховной власти алан, в пользу значительной роли мужских корпоративных союзов, имеющих возрастной характер.

Подобное развитие событий, когда социальный термин, обозначающий возрастной класс молодежи, играл важную роль в этногенезе, можно найти у других народов. Так, С.П. Толстов, работая в 30-е годы над семантической палеонтологией древнетюркских этнических и социальных терминов, находит, что: «…имя «тюрк» трансформируется от значения возрастного класса молодежи к значению «войско», «военный вождь», и далее «племенная аристократия», «патрициат», «сюзерен», «верховный правитель», дальше – собирательное имя тех народов, у которых в эпоху раннего средневековья господствующая аристократия несла традиции этой общественной организации вне зависимости от их этнической и языковой принадлежности» [199, с. 82].

http://vlastalan.narod.ru/

 все сообщения
КержакДата: Четверг, 27.01.2011, 07:31 | Сообщение # 2
Батько
Группа: Атаман-отставник
Сообщений: 16021
Награды: 39
Статус: Offline
1.3.2. Военный вождь и дружина в структуре верховной власти

Милитаристский характер большинства кочевых обществ был давно подмечен исследователями. Разнообразные формы внешней эксплуатации (периодические набеги, регулярный грабеж, война и взимание контрибуций, навязываемый вассалитет, данничество, непосредственное завоевание с последующим установлением «суперстратификации») были широко распространены у кочевников древности, средневековья и, в меньшей степени, у народов нового и новейшего времени. Еще Геродот дал яркую характеристику этой стороне их общественной жизни, написав про скифов, что они и подобные им варварские народы «меньше всех ценят тех граждан и их потомков, которые занимаются ремеслом. Напротив считают благородными тех, которым совершенно чужд ручной труд и которые ведают только военное дело» [8, Вып. II, c. 164]. «Как же такому народу не быть непобедимым и неприступным?» [8, Вып. IV, c. 250].

Для успешного ведения войн кочевникам была необходима мощная военно-политическая организация («конфедерация» племен, вождество или кочевая империя). Уже на уровне союза племен имелась тенденция реализации экспансии не в рамках временных военных структур, не имеющих выраженной внутренней организации, а в виде строго организованной дисциплинированной дружины, прообразом которой могли стать мужские союзы и связанные с ними возрастные группы молодежи.

Из мужских союзов постепенно формировалась особая прослойка воинов-профессионалов, которым походы и грабежи давали главный, а затем и единственный источник существования. С самого начала дружина создавалась вне рамок традиции, и объединяли ее членов не родственные и не общинные связи. В такой военной организации чаще всего не сохранялись те грани, которые за её пределами достаточно жестко разделяли людей разного исходного социального статуса, и, прежде всего, разного происхождения. [210, c. 147]. В число дружинников мог войти любой чужак, им мог стать вольноотпущенник, раб. Основой служили профессиональная военная деятельность, ориентация на военный грабеж как главный источник средств к существованию, дополнявшийся личной преданностью удачливому военному предводителю. Группируясь вокруг военного вождя, известного своими успехами, эти воины создавали внутри племени относительно автономную военную силу, на которую в случае необходимости этот вождь мог опереться в противовес соплеменникам [68, c. 234]. Поддерживаемый дружиной, военный вождь мог не только выдвинуться на первое место, но и серьезно распределять влияние и богатства в пределах слоя родоплеменной аристократии.

В исследовании процесса выдвижения военного вождя и становления института дружины у алан большое значение приобретают данные, основанные на материале тех народов, у которых «война и организация для войны» также играли большую роль в жизни общества. Достаточно интересный материал для анализа представляет рассказ Тацита о дружинах у германцев в I в. н.э. В рассказе зафиксирован начальный этап существования слоя военно-дружинной знати, поскольку еще в середине I в. до н.э. Цезарь отмечал у германцев лишь временные военные объединения, собираемые на период ведения боевых действий, тогда как во времена Тацита дружины у германцев приобрели более постоянный характер, составляли устойчивое ядро, вокруг которого в случае войны группируются остальные добровольцы [20, Т. 1, c. 359 – 360].

Данные Тацита свидетельствуют о том, что у германцев в I в. н.э. дружинники представляют собой постоянную социальную группу, существующую и в мирное время. Важно, что выделение слоя профессиональных воинов не устраняет факта вооруженности всего народа. Находясь в основном на содержании вождя, дружинники в то же время были связаны с ним отношениями личной преданности.

В самой дружине намечается определенная иерархия. Дружинники, по-видимому, живут при своем вожде, обособленно от соплеменников и, таким образом, не являются членами общины; об этом говорят указания на то, что вожди всегда, не исключая и мирного времени, «окружены большой толпой отборных юношей», и упоминание о пирах, угощенье на которых заменяет дружинникам жалованье, что подразумевает совместную трапезу вождя и воинов. Об отрыве дружинников от общинной структуры свидетельствует и то, что представители этого слоя могли вступать в дружины других племен.

Роль военных предводителей резко возрастает в IV – V вв., в период Великого переселения народов. Движение германских племен активно влияло на систему ценностей внутри этих обществ, на перераспределение ролей в элитарной верхушке – в пользу усиления позиций военной аристократии, которые с основанием «варварских» королевств претендовали, в дальнейшем, на роль руководителя социума.

Так, например, Фюстель де Куланж, исследуя общественный строй Франкского королевства, обратил внимание на обычай избрания королей у франков, фиксируемый источниками и, на наш взгляд, не лишенный реального значения. Церемония возведения в короли вела начало из древней Германии. Этот акт состоял в том, что несколько человек из числа воинов поднимали нового короля на щит и публично несли его на плечах по кругу [22, с. 64]. Еще Тацит отмечал этот обычай и его применение у германцев в отношении военачальников. При Меровингах мы снова встречаем этот обычай, когда Хлодвиг заставляет кельнских франков признать его королем. Последние – скорее, может быть, отряд воинов, чем весь народ – «поднимают его на щит – таков их способ объявить его королем» [22, с. 65].

В истории древнерусского государства институт дружины также сыграл свою роль в процессе политогенеза. Наличие института дружины у славянских племен впервые фиксируется источниками применительно к VI в. По свидетельству Прокопия, переправившись в 549 г. через Дунай, славяне числом не более 3000 человек опустошили всю Фракию и Иллирию; «встречных без разбора, возраста, частью умерщвляли, частью уводили в плен, лишая имущества» [34, с. 314]. В 550 г. они обратили в бегство византийскую конницу, захватив в плен греческого военачальника Асбада. Упоминание источником численности славянского войска позволяет предположить, что в набеге приняли участие только дружинники – слой профессиональных воинов.

С возникновением феодальных отношений военно-дружинная знать превращается в корпоративного собственника земли. В этой связи, представляет интерес генезис термина «князь» – представителя социальной верхушки древнерусского общества. Предводители дружин, князья – первоначально выходцы из среды традиционной элиты (одним из источников формирования военно-дружинной знати у славянских племен, вероятно, основным, были юноши из семей родоплеменной знати). Время от возникновения института дружины до складывания раннефеодального общества было периодом возрастания роли военной аристократии.

Родоплеменная знать, очевидно, все больше поглощалась военно-дружинной [131, с. 26]. Сам князь вырастает из предводителя дружины в верховного сюзерена возникшего раннефеодального государства. В системе дружинной лексики восточных славян видное место также занимал термин боярин, заимствованный в результате славяно-русско-тюркских контактов. Бояре относились к высшей, наиболее приближенной к князю «старшей дружине» [185, с. 91]. Позднее, с образованием древнерусского государства, бояре также занимают высокое место в социальной иерархии.

Участие алан в постоянных войнах также приводило к выделению слоя военно-дружинной знати. Уже в первые века нашей эры обособилась социальная группа знатных «профессиональных» воинов, хотя некоторые исследователи склонны относить процесс дифференциации аланской военной аристократии к периоду ирано-византийских войн (V – VII вв.) [55, с. 18]. Обращение к археологическим материалам позволяет значительно «удревнить» этот процесс. Интересны в этом отношении курганные захоронения так называемой Зубово-Воздвиженской группы на Средней Кубани, где выделяются несколько богатых захоронений: воины-катафрактарии в римских кольчужно-пластинчатых панцирях были похоронены с оружием, в нарядной одежде, расшитой золотыми бляшками и многочисленными драгоценными украшениями – гривнами, браслетами, перстнями и т.п. [63, с. 218].

С появлением аланов в конце I в. на Нижнем Дону и Средней Кубани связана концентрация элитных воинских курганов – начала II вв. В богатом погребении могильника Центральный в Ростовской области находился костяк мужчины 25 – 30 лет. Среди сопровождающего инвентаря выделяются короткие и длинные мечи – оружие воинской элиты. На Нижнем Дону известно с десяток комплексов с такими мечами [63, с. 221]. Одним из значительных памятников аланской военной аристократии является богатый кочевнический комплекс последней трети II – первой половины III вв. в кургане у станицы Камышевской. Наиболее эффектным предметом погребения является хорошо сохранившейся длинный меч.

Появление в донских степях группы воинских погребений, монолитных в обрядовом отношении и по представленному инвентарю, но различающихся представительностью и богатством, можно считать отражением процесса складывания военной иерархии дружинного типа. Как отмечают исследователи, более ранней сарматской культуре данного региона такие явления не свойственны [112, с. 113]. Погребения высшей знати в это время резко обособлены от основного массива могил по всем определяющим характеристикам, связанным с погребальным обрядом и инвентарным наборами.

В 1934 – 1935 гг. в станице Даховской на Кубани была найдена серебряная чаша с греческой надписью и именем «царя Великой Армении» Пакора (161 – 163 гг.). Исследователи предполагают, что чаша входила в состав даров, полученных от Пакора одним из аланских вождей, или попала в район Майкопа в результате очередного вторжения алан в Закавказье. Такой поход в Армению имел место в 197 г. Не исключено, что именно тогда чаша из Даховской и была захвачена аланами в виде трофея [77, с. 54]. Таким образом, материалы погребений показывают имущественную дифференциацию у алан уже в догуннское время.

В военно-иерахическом обществе алан в первые века нашей эры кроме постоянной военной силы – дружины сохранялось т.н. «народное ополчение», каждый мужчина являлся потенциальным воином и мог принять участие в набегах. При отсутствии регулярного войска существовала довольно продуманная военная структура, а боеспособность воинов достигалась постоянными тренировками.

О существовании уже в первые века нашей эры у алан определенной военной организации указывает сообщение Флавия Арриана. Войско разделялось на отряды, и каждый отряд имел отличительные знаки. «Скифские (аланские – К.К.) военные знаки представляют собой драконов, развевающихся на шестах соразмерной длины. Они сшиваются из лоскутьев цветной материи, причем голова и все тело вплоть до хвоста делаются наподобие змеиных, как только можно представить страшнее. Выдумка состоит в следующем. Когда кони стоят смирно, видишь только разноцветные лоскутья, свешивающиеся вниз, но при движении они от ветра надуваются так, что делаются очень похожими на названные животных, и при быстром движении даже издают свист от сильного дуновения, проходящего сквозь них. Эти значки не только своим видом причиняют удовольствие или ужас, но полезны и для различения атаки, и для того, чтобы разные отряды не нападали один на другой» [38 с. 281].

На основании сведений Арриана В.А. Кузнецов делает заключение, что организация войска алан была продуманной и подчинялась определенным принципам. Основой войска было деление на отряды по родоплеменным признакам, и каждый отряд имел своего командира и свой особый знак [77, с. 258].

Военной организации любого этноса всегда была присуща иерархическая структура (возрастная, основанная на личных качествах и т.д.), со временем менялись лишь ее критерии. В период классообразования в иерархии военных отрядов всевозрастающую роль стали играть имущественное положение и социальный фактор. По свидетельству Аммиана Марцеллина, у алан «молодежь с раннего детства, сроднившись с верховой ездой, считает позором ходить пешком» [4, с. 304]. По мнению Ф.Х. Гутнова «структура войска выражала в военной среде основные принципы социальной организации» [63, с. 189]. Войско состояло в основном из кавалерии, основу которой составляли тяжеловооруженные всадники-аристократы. В тесном взаимодействии с ними выступали лучники – легковооруженные всадники из рядовых воинов. В описании армянскими источниками похода алан в Закавказье и Мидию в 72 г. н.э., упоминается об отряде храбрых алан-копьеносцев [3, II, с. 31]. О предводителе копейщиков сообщается также при описании набега алан во времена Хосрова [1, с. 238]. Из сообщения Мовсеса Хоренаци вытекает, что у алан существовали специализированные отряды пехотинцев-копьеносцев, которые играли существенную роль в бою.

На рубеже двух эр особые отряды конных воинов не только у алан, но и у многих народов мира составляли катафрактарии (от греч. катафракта – доспех воина), отличавшиеся от остальных всадников вооружением и специфическим способом ведения боя [96, с. 86]. Вооружение их состояло из тяжелого доспеха, закрывавшего тело всадника, шлема, копья, меча, иногда лука со стрелами. Зачастую доспехи имели и лошади. Катафрактарии могли действовать только целыми подразделениями в тесном боевом порядке. Появление катафрактариев означало «…оформление специального отряда всадников-аристократов, занимавшего автономную позицию в структуре войска номадов. Его с полным основанием можно назвать дружиной» [63, с. 189]. Количество катафрактариев всегда было ограниченным, потому что доспех, и особенно длинный меч, являлись дорогим оружием. Мечи, как правило, находят в захоронениях высокопоставленных особ. По имеющимся в письменных источниках данным, встречаются сведения о привлечении для военных действий отрядов алан численностью 500, 2000, 6000 человек [154, с. 97]. При приведении этих цифр античные авторы не связывают их с какими-либо военными подразделениями, но можно высказать предположение, что это были профессиональные отряды, постоянно принимающие участие в военных действиях, во главе с катафрактариями – воинами-аристократами.

Основное оружие катафрактариев: длинный тяжелый меч и длинное копье, которое можно было пустить в ход только двумя руками сразу [69, с. 47]. Именно такой набор вооружений наличествует в курганах «Золотого кладбища» и зубовско-воздвиженского круга в погребениях катафрактариев. Богатые катакомбы так называемого «Золотого кладбища» были исследованы еще в начале прошлого века Н.И. Веселовским. В настоящее время известно до сотни катакомб, которые принято связывать с аланами [149, с. 51]. При анализе материалов «Золотого кладбища» обращает на себя внимание высокое социальное и имущественное положение погребенных. Их воинский характер свидетельствует о том, что здесь мы имеем место со специальным воинским отрядом – дружиной.

Погребения военной знати – это, прежде всего, комплексы с богатым инвентарем, с оружием и украшениями. Вооружение в могилах представлено панцирями, наконечниками копий, длинными мечами и шлемами. Панцири составляли важнейшую часть экипировки аланского катафрактария, а «доспехи являлись самым ярким признаком принадлежности погребенного к военной элите» [155, с. 92]. Интересно греческое изображение аланских катафрактариев на склепе Анфестерия I в. нашей эры. Изучив рисунок, Ф.Х. Гутнов пришел к выводу, что изображенные на нем всадники одеты в доспехи в виде кольчуги, перехваченной поясным набором [63, с. 218]. Один из всадников изображен с жезлом (символом власти) в правой руке и мечом у левого бедра. Второй всадник держит длинное копье.

Изображение аланских всадника на склепе Анфестерия совпадает с рассказом Тацита, описывающего сарматских катафрактариев, вооруженных «пиками» и «длиннейшими мечами», облаченных в панцири, которые у них носят все вожди и знать; «…причем панцири делают из пригнанных друг к другу железных пластин или самой твердой кожи» [20, Т. 2, с. 42]. Тацит выделил катафрактариев не только в военном отношении, но и в социальном: они – «все вожди и знать».

Высокая боеспособность подобных дружин позволяла им предпринимать самостоятельные набеги, об одном из которых, организованном роксоланами в римскую провинцию Мезия в первых веках н.э. подробно сообщает Тацит. «Их конный отряд состоял из 9000 человек, опьяненных недавней победой, помышлявших больше о грабеже, чем о сражении… вряд ли существует войско, способное устоять перед натиском их конных орд. В тот день, однако, шел дождь, лед таял, и они не могли пользоваться ни пиками, ни своими длиннейшими мечами, которые сарматы держат обеими руками; лошади их скользили по грязи, а тяжелые панцири не давали им сражаться. Эти панцири, которые у них носят все вожди и знать, действительно непроницаемы для стрел и камней, но если врагам удается повалить человека в таком панцире на землю, то подняться он сам уже не сможет» [20, Т. 2, с. 42].

Из приведенного сюжета следует, что в набеге участвовали в основном катафрактарии – элита войска, дружина, сплоченная одной целью. Именно этой социальной группой присваивалась большая часть захваченных трофеев, поскольку содержание катафрактария обходилось очень дорого. Вероятно, что в походе не участвовали рядовые общинники.

В эпоху Великого переселения народов получает распространение отделка ножен рукоятей мечей золотом, цветными камнями и эмалью [88, с. 45]. Наиболее интересные экземпляры, относящиеся к аланам, происходят из пос. Дачи (Ростовская обл.), селения Брут (Северная Осетия) и селения Зарагиж (Кабардино-Балкария). Следует отметить, что материальная культура кочевников алан, вопреки расхожему мнению, достаточно богата. Достаточно вспомнить, утвердившийся у алан в I в. н.э. полихромный стиль, и получивший распространение в среде аланской знати. Так в «царских» курганах конца I в. н.э. у устья Дона (Хохлач, Дачи) находилась серия золотых предметов костюма в полихромном стиле (диадемы, гривны, браслеты, наконечники поясов), выделяющихся своим роскошным оформлением [213, с. 98]. С появлением алан в это период на Нижнем Дону и Средней Кубани получают распространение в среде аланской знати изделия, инкрустированные драгоценными и полудрагоценными камнями (гранат, бирюза, сердолик).

Одной из великолепнейших находок раннеаланского времени, настоящим произведением искусства, выполненном в полихромном стиле, является кинжал из кургана у пос. Дачи на окраине Азова. Рукоять и лицевая обкладка ножен сделаны из золота и украшены рельефными изображениями животных и вставками сердолика и бирюзы [43, c. 6]. По мнению исследователей, кинжал из пос. Дачи являлся не просто парадным оружием богатого воина, а, скорее всего, символом власти аланского вождя.

Верхушка аланского общества (особенно военно-дружинная знать) была культурно ориентирована на Боспор и города Причерноморья. Выделившись из среды соплеменников, аланская элита активно втягивается в орбиту античной политики, участвуя в войнах, союзах и заговорах. Близость донских алан к античному миру Причерноморья, по мнению Т.М. Кармова, дало им доступ к более ощутимым материальным ресурсам и богатствам, в отличии от их восточных соседей, оставивших Подкумский, Железноводский, Чегемский, Нижнее-Джулатский могильники [155, с. 94].

В последнее время внимание исследователей привлекают взаимоотношения античного и варварского миров, в т.ч. в контексте взаимодействия элит [140, с. 62 – 64; 159, с. 146 – 166; 183, с. 222 – 230]. Главным образом интерес привлекает контакты Рима и элитарных групп варварского общества (знати племен, царей и вождей). Как правило, эти взаимоотношения развертывались в сфере военных конфликтов, на фоне которых могли также развиваться «связи в области торговли и культурные отношения» [159, с. 147].

Определенные параллели напрашиваются при внимательном взгляде на историю алано-армянских отношений первой половины I тысячелетия н.э. Армянскими источниками упоминается аланский «правитель» IV в. Ашхадар. Царь Армении Трдат III (298 – 330 гг.), которого привлекла активность алан на Кавказе, их огромный военный потенциал, для укрепления связей с их правящей верхушкой решил породниться. Согласно Мовсесу Хоренаци Трдат отправил аскета Смбата «привести в жены девицу Ашхен, дочь Ашхадара, которая ростом не уступала царю, приказал облачить в пурпур, возложить на нее корону, дабы она могла быть супругой царя» [3, Вып. 1, с. 35].

Современные армянские исследователи [181, с. 212; 54, с. 72 – 73] отмечают внутреннюю связь имен Ашхадар и Ашхен, восходящих к одному корню xsa – «власть». Первый антропоним разбивается на составные xsa – «власть» + dar – «иметь» = «обладающий властью». Ашхен сопоставляется с осетинской формой axsin – «княжна». Учитывая время, в которое жили носители антропонимов, Ашхен точнее трактовать как «госпожа», а не княжна. Часть имени Ашхадар действительно восходит к древнеиранскому xsathra. Если исходить из трифункциональной концепции Ж. Дюмезиля, то термин связан со второй, военной функцией в догосударственный период, означая «военную силу и доблесть». Своеобразие аланского термина состоит в том, что xsar понимается как «высшее достоинство в бою» [42, Т. IV. с. 224 – 225]; т.е. антропоним Ашхадар следует переводить как «обладатель высшей воинской доблести» – багатар.

Багатарами у алан назывался высший слой военной аристократии, аналогичный хазарским тарханам [127, с. 8]. Впервые этот термин упоминается в свидетельствах древнегрузинских авторов Л. Мровели и Джуаншера. Описывая противоборство алан и грузин в середине V в., они называли и лица, стоявшие во главе войск. Грузинскими дружинами командовал «царь» Вахтанг, аланскими – военачальник Багатар. Причем летописцы называют последнего «исполином», «бумберазом» (богатырем), «голиафом», т.е. характеризуют его как широко известного, пользующегося славой воина, но не «царя» [10, с. 65; 26, с. 84]. Следует отметить вслед за В.А. Кузнецовым, что Багатар – скорее не имя, а титул для обозначения военного вождя [76, с. 85].

Генезис дружины как социального института, а также возвышение роли военной аристократии достаточно отчетливо наблюдается при обращении к нартовскому эпосу осетин, в исследовании той линии, где проводится сравнение общественной роли выборных «сезонных» вождей и профессиональных воинов, участников «многолетних» походов. Интересен сюжет о состязании нартовских героев Сослана и Батрадза, за обладание чашей Амонга – одно из главных свидетельств большой актуальности перераспределения приоритетов в нартовском обществе. Очевидно, что перед нами предстает эпоха распада родовых отношений под влиянием складывающихся военно-иерархических образований, которые решали разного уровня задачи и имели соответствующую организацию членов. По времени эта эпоха охватывает большой промежуток времени, отложившись в емкой памяти нартовского эпоса, и в ней нет свидетельств о завершении конкуренции: военные демократы и военные аристократы сосуществуют на всем протяжении циклов Сослана и Батрадза.

Основной формой организации нартовского общества эпохи преобразования военно-демократических структур в военно-иерархические был институт bal (отряд всадников, конная группа) [100, с. 55], эволюционизировавший из мужских союзов в военно-дружинное сословие. Эти отряды имели свою четкую многолетнюю структуру и совершали дальние походы и набеги – балцы. Военная организация племени стала профессиональной и приобрела характер постоянно действующего социального института: бал осуществлял и внутреннее насилие, выполняя карательные функции в интересах вождей и аристократии племени Ахсартаггата. При организации общих для племенного союза походов опорной военной единицей объединенного войска выступала военная дружина племени Ахсартаггата. Другие племена выставляли вспомогательные войска, по воину от дома.

Анализируя данные нартовского эпоса, А.Р. Чочиев пришел к выводу, что Сослан предстает первоначально не наследственным вождем, а избираемым по жребию. Избирается он, как правило, на сезон, на протяжении которого нужно обеспечить выпас скота нартов на дальних пастбищах у моря. Опорой Сослана становится военная организация племени потомственных воинов и героев Ахсартаггата, к которому принадлежал сам вождь. Это уже полупрофессиональный бал, которого хватило на этом этапе для первой победы над родовым строем – с его распадом на самом верху установившейся социальной иерархии племенного союза оказался бал – организация потомственных воинов [100, с. 59].

Со временем Сослан отобрал у поверженной родовой организации ряд полномочий, перестав выбираться, и закрепив власть военного вождя по наследству [28, Т. 1, с. 109]. Власть Сослана – военного вождя, настолько утвердилась, что в завершающих сюжетах цикла он грозит жестокой карой тем домохозяйствам, которые не выставят воинов для похода в балц [35, с. 191]. Военная аристократия претендует на монополизацию культов и ведущую роль в третейском суде [28, Т. 1, с. 93 – 98]. Дальнейшее развитие военной организации нартов и утверждение военно-иерархической структуры управления связано в эпосе с молодым поколением героев – профессиональных воинов: Батрадзом, Тотрадзом, Ацамазом. Во внутренней иерархии нартов-воинов намечается противостояние, разрешить которое удается при помощи поединка. Противостояние «сезонников» и профессионалов закончилось полной победой последних – этот вывод делается на тех же основаниях, которые позволили В.И. Абаеву разделить и расставить циклы Сослана и Батрадза «в последовательности, отражающей иерархию «престижа» первых и вторых».

Существовал своего рода комплекс качеств и навыков, которые отличали профессионального воина племени Архасартаггата от непрофессионалов этого племени. Несмотря на принадлежность всех героев эпоса к племени «воинов», «старые герои» Урызмаг, Хамыц, Сослан, Созырко не отнесены к высшей военной аристократии и к новым героям – образцовым профессионалам [100, с. 69]. Военная аристократия нового поколения – Батрадз, Тотрадз, Ацамаз, Асана образуют собирательный образ профессионального воина без страха и упрека. Они определяют принципы военной организации, являют образцы рыцарского поведения и рыцарских качеств во всех разделах рыцарства – от искусства боя до искусства музыки и танца, обхождения с женщинами. С новой военной аристократией связано появление в нартовском эпосе культа Wasamoпga – чаши воинов [65, с. 65].

В чисто военном отношении культ Wasаmonga служил освящению особого, элитарного воинского образования со своей особой внутренней культурой. Эти элитарные воинские объединения не могли не отличаться от обычных bal, особенно по подбору воинов (отбор воинов являлся сутью культа Уасамонга), их подготовленности, составу и качеству оружия, а также по другим характеристикам, в том числе и терминологическим. В самом деле, военная элита ходит в трехлетние, семилетние и более длительные походы (Батрадз), в то время как остальные сезонники не более чем в годичные походы, а то и просто «до ближайшего кургана» [100, с. 87].

Иллюстрация нартовских сюжетов позволяет нам, в полной мере, проследить генезис военно-иерархической структуры управления у алан, процесс обособления дружины, возвышения роли военного руководителя. Знать в военном отношении все меньше зависела от рядовых соплеменников, со своей дружиной и слугами она могла предпринимать самостоятельные набеги. В какой-то мере это отвечало интересам рядового населения, ибо оно не могло быть одновременно и производителем, и воином [61, с. 32]. Как показывает накопленный исторический материал, дружинники с вождем практически у всех народов жили в укрепленном городище.

В этом плане показательным примером может служить Зильгинское городище III вв. близ города Беслан Северной Осетии, раскопками которого занимался В.А. Кузнецов, И. Аржанцева, Ф. Дзуцев. Обычная для аланских городищ «многочастная» планировка с цитаделью, наличием жилищ с глинобитными полами дополняется поражающей воображение картиной оборонительных сооружений – рвом глубиной 6 м. и шириной до 15 м. Одновременно в профиле рвам придавалась ступенчатая конфигурация, что делало их буквально неприступными [77, с. 251]. Это наталкивает на мысль, что городище могло быть расположением крупной аланской дружины.

Как было упомянуто выше, основным средством существования дружины служила военная добыча. Тацит специально акцентировал на этом внимание: «…содержать большую дружину можно не иначе, как только насилием и войной; … что же касается пропитания и простого, но обильного угощения на пирах, то оно у них вместо жалованья. Возможности для подобного расточительства доставляют им войны и грабежи» [20, Т. 2, с. 359]. Показательно описание Тацитом роксаланских дружинников, которые «тащили тюки с награбленным добром».

В основе распределения добычи у алан-овсов лежал функциональный принцип, выражавшийся в неравноценности роли ветеранов и молодежи. Распределением добычи также занимались опытные воины. Всю добычу свозили на «поле дележа», где проводилась процедура сбора добычи, во время которой воины клялись в том, что ими ничего не утаивается. По обычаю, самой первой выделялась «доля пира силы» – тыхы куывды хай, доля богов, покровительствующих воинам. Вместе с ней отделяли вторую долю – «долю предводителя» – хистары хай [99, с.153]. Тыхы куывды хай и хистары хай использовались по-разному. Первая доля состояла из скота и тратилась на организацию победного пира после возвращения. Доля предводителя могла включать и вещи: золото, серебро, ткани, оружие. Остальную часть добычи, состоящую из скота, зерна и проч., делили на части соответственно возрастному составу воинов. Возрастной принцип при распределении добычи давал преимущество ветеранам в очередности, а также в размере и качестве доли. Молодежи, если она проявила себя достойно в бою, полагалась одна общая доля, которая ею разыгрывалась.

Доля предводителя, слагавшаяся из драгоценностей, оружия и т.п., со временем предоставляла возможность участия в разного рода актах покровительства и раздачи подарков, что создавала ему ореол исключительности среди соплеменников. Особо следует отметить сосредоточение трофейного оружия в руках знати. Это создавало предпосылки для его использования в собственных интересах. Представлялась возможность по своему усмотрению вооружить воинов угодной части общины и претендовать на большую часть добычи, самостоятельно экипируя отряд [61, с. 33]. Существенная новация в обычаях распределения добычи была вполне различима и содержала в себе стадиальный признак. Это - показатель развития военно-иерархических структур, усложнения социальных процессов. Военные предводители – багатары и алдары (армдар) – оказываются вне системы равного распределения добычи. Наделение их долей без жеребьевки свидетельствует о сложившихся представлениях об исключительной роли личности предводителя. Функции вождей «сакрализуются», они удостаиваются равного с богами права быть вне процедур, обязательных для остальных смертных.

Таким образом, перед нами – результаты процессов, основное содержание которых приходится на эпоху разложения первобытнообщинных отношений у алан, трансформации военно-демократических отношений в военно-иерархические. На этом этапе политогенеза военная аристократия укрепляет свои позиции в обществе; наблюдаются примеры узурпации власти с целью превращения в наследственную, что способствует в дальнейшем выделению господствующих сословий.

 все сообщения
КержакДата: Четверг, 27.01.2011, 07:40 | Сообщение # 3
Батько
Группа: Атаман-отставник
Сообщений: 16021
Награды: 39
Статус: Offline
 все сообщения
ber5Дата: Четверг, 27.01.2011, 10:46 | Сообщение # 4
козак Мамай
Группа: Модераторы
Сообщений: 1134
Награды: 7
Статус: Offline
Отличный материал! +


козак душа правдива, як не горiлку п'є, то вошi б'є, а все не дармує
 все сообщения
КержакДата: Четверг, 27.01.2011, 12:00 | Сообщение # 5
Батько
Группа: Атаман-отставник
Сообщений: 16021
Награды: 39
Статус: Offline
ber5, собсно я в итоге очень ясно представил себе благодаря этому тексту процесс генезиса именно воинских аристократических обществ.
и имхо русы - именно такое общесвто изначально, которое со временем подчинило себе массу народов и передало им свое имя
 все сообщения
КержакДата: Четверг, 27.01.2011, 14:31 | Сообщение # 6
Батько
Группа: Атаман-отставник
Сообщений: 16021
Награды: 39
Статус: Offline
Главенствующее положение воинского контингента, профессионального воинского коллектива, поддерживалось не только внутренними силами, но и обязательно должно было проявляться и проявлялось внешне разнообразными атрибутами и знаками. В этой связи определенное значение приобретают воинские поясные наборы, распространение которых на Северном Кавказе относят к V в. н.э. [146, с. 107 – 123].

Пояс в понимании средневекового человека – своеобразная часть воинской экипировки, достаточно специфичная и значащая. Ему придавалось особое значение как символу принадлежности его хозяина к воинскому сословию, т.е. к особой группе или касте, выполняющей определенные функции в обществе.

Исследуя значение воинских поясных наборов у алан, Р.Г. Дзаттиати прослеживая аналогии, приходит к интересным выводам. Значение пояса было велико и в средневековой Европе. Отличительным знаком рыцаря служили: перевязь, рыцарский пояс и золотые шпоры. Пояс и перевязь, как символы военного сословия, можно встретить в литературе уже в тот период, когда германцы заняли место римских легионов. В житии мученика Архелая времен Константина Великого святой прославляется за то, что обратил в христианство многих воинов, которые при этом сняли свои пояса. Фридрих Барбаросса в 1187 г. запретил ношение рыцарского пояса «сыновьям духовных лиц и крестьян» [146, c. 108 – 109].

Особая роль пояса, его семиотический статус нашли отражение в фольклоре. Так, «дополненный оружием, пояс в кочевой среде был обязательным атрибутом посвященного в воины. В тюркском мире он служил одним из социально дифференцирующих маркеров. В отличие от представителей среднего сословия, хазарские воины – всадники с молодых лет получали право носить боевой пояс. «Количество блях и наконечников на нем определяло общественную значимость владельца, будь то юноша или мужчина» [146, c. 109]. Чем выше статус, тем роскошнее поясные украшения. В этом плане выделяется, например, поясной набор из катакомбы № 6 Тарского могильника (Северная Осетия). На шести одинаковых фляжках изображен всадник в диадеме, стреляющий из лука повернувшись назад. На наконечнике пояса, выполненном в аналогичной манере, изображена битва того же персонажа со львом. По-мнению Т. Габуева, автора находок, вещи явно в иранских традициях или выполнены в Иране [43, с. 10].

Находки наборных поясов воинов-дружинников на Северном Кавказе не являются редким фактом. В одной только Северной Осетии, не говоря уже о всем регионе, поясных пряжек насчитывается до полутораста экземпляров [158, c. 52 – 54]. Исследователи совершенно справедливо считают их аланскими. То же самое можно сказать и о деталях поясных наборов. Из могильников Центрального Предкавказья происходит около 2000 деталей поясов, особенно выделяются захоронения в Северной Осетии у селений Тарское, Кобан, Кумбулта, Рутха, Чми, Балта. В Закавказье поясные наборы VI – VII в., с разнообразными пряжками, накладками и наконечниками, появляются вслед за распространением их на Северном Кавказе. Их распространение связано с процессом освоения аланами гор и предгорий Большого Кавказа, и инфильтрацией отдельных групп, в результате разнообразных контактов, в Закавказский регион.

 все сообщения
curserДата: Четверг, 27.01.2011, 17:27 | Сообщение # 7
Живопыра
Группа: Станичники
Сообщений: 1734
Награды: 18
Статус: Offline
Quote (Кержак)
Часть имени Ашхадар действительно восходит к древнеиранскому xsathra. Если исходить из трифункциональной концепции Ж. Дюмезиля, то термин связан со второй, военной функцией в догосударственный период, означая «военную силу и доблесть». Своеобразие аланского термина состоит в том, что xsar понимается как «высшее достоинство в бою» [42, Т. IV. с. 224 – 225]; т.е. антропоним Ашхадар следует переводить как «обладатель высшей воинской доблести» – багатар.

Quote (Кержак)
Военные предводители – багатары и алдары (армдар) – оказываются вне системы равного распределения добычи. Наделение их долей без жеребьевки свидетельствует о сложившихся представлениях об исключительной роли личности предводителя. Функции вождей «сакрализуются», они удостаиваются равного с богами права быть вне процедур, обязательных для остальных смертных.

Тогда богатырь - багатар - это получается бог - герой .
 все сообщения
КержакДата: Четверг, 27.01.2011, 18:57 | Сообщение # 8
Батько
Группа: Атаман-отставник
Сообщений: 16021
Награды: 39
Статус: Offline
curser, интересный вариант? как думаешь?
 все сообщения
КержакДата: Четверг, 27.01.2011, 18:59 | Сообщение # 9
Батько
Группа: Атаман-отставник
Сообщений: 16021
Награды: 39
Статус: Offline
curser, собсно меня всегда смущала производная богатырь от багатур
почему?
да потому что багатуры - баатуры - это все же просто сильные воины и не более того
а русские богатыри - это нечто особое - как герои нартского эпоса или рыцари круглого стола (тока круче)
получается нестыковка статусов чтоли)))
 все сообщения
КауриДата: Четверг, 27.01.2011, 19:08 | Сообщение # 10
Хранительница
Группа: Хранительница
Сообщений: 14497
Награды: 153
Статус: Offline
Quote (Кержак)
русские богатыри - это нечто особое - как герои нартского эпоса или рыцари круглого стола (тока круче)

Классная тема!!!


 все сообщения
Форум Дружины » Научно-публицистический раздел (история, культура) » Обсуждения событий реальной истории. » Волки-прародители, молодежные союзы, инициации и тд (материалы ИЕ и тюрко-монг происхождения)
  • Страница 1 из 1
  • 1
Поиск:

Главная · Форум Дружины · Личные сообщения() · Новые сообщения · Участники · Правила форума · Поиск · PDA · Д2
Мини-чат
   
200



Литературный сайт Полки книжного червя

Copyright Дружина © 2020