Форма входа
Логин:
Пароль:
Главная| Форум Дружины
Личные сообщения() · Новые сообщения · Участники · Правила форума · Поиск · PDA
  • Страница 1 из 2
  • 1
  • 2
  • »
Модератор форума: ber5  
Форум Дружины » Научно-публицистический раздел (история, культура) » Обсуждения событий реальной истории. » Развитие армии России в 15-18 веках (Материалы по проблематике)
Развитие армии России в 15-18 веках
КержакДата: Вторник, 01.03.2011, 19:45 | Сообщение # 1
Батько
Группа: Атаман-отставник
Сообщений: 16021
Награды: 39
Статус: Offline
Состав войска

Образование полков «нового строя» и общее развитие военного дела внесли значительные изменения в состав и организацию вооруженных сил Русского государства в XVII в. Эти изменения коснулись прежде всего состава войска.

В центре внимания и забот правительства находились дворяне и дети боярские. По Уложению 1649 г. служба дворян и детей боярских начиналась с 18 лет. Верстание в службу новиков поручалось приказам или отдельным боярам с дьяками (временным приказам). Новики зачислялись в первый чин служилых людей по «отечеству», именно в дети боярские городовые. Прежнее правило о зачислении новиков в чин отца было отменено. Повышать городовых детей боярских в дворовые, а из них в выборные разрешалось только Разрядному приказу «по родству и за службы» (наказы 1641 и 1652 гг.). Другим важным нововведением была запись при верстаниях и смотрах в рейтары или солдаты в зависимости от материального положения (наказ 1678 г.). Третьим существенным изменением в наказах явилось указание, по которому разрешалось с недорослей, вдов и других помещиков, живших в прожиточных поместьях и вотчинах, в службу брать даточных людей (1649 г ), также и с помещиков, находящихся в отставке от полковой службы (1675 г.). Даточные люди (холопы и крестьяне) официально были призваны к несению военной службы вместо помещиков в мирное время. Наконец, /156/ во всех наказах (1675, 1678 гг.) требовалось верстать в службу только тех, у кого отцы находились в служилых детях боярских и других чинах по «отечеству»; детей неслужилых отцов, холопов и крестьян верстать запрещалось.

Наказы, особенно в отношении комплектования служилых дворян и детей боярских, не везде проводились в жизнь. Военные потребности государства заставляли правительство отказываться от классовой ограниченности в комплектовании войска и привлекать в ряды дворянской конницы приборных служилых и вольных людей. Это явление получило особенно широкое распространение в южных городах, где образовалась особая группа «украинных детей боярских». Неродословен был состав детей боярских и в Сибири.

При верстании новиков устанавливались оклады поместного и денежного жалованья. Эти оклады колебались от 40 четвертей земли и 3 руб. до 350 четвертей земли и 12 руб. в год. Размеры жалованья зависели от социального происхождения и положения новиков. Самые большие оклады получали новики из дворян и детей боярских, наиболее низкие - новики из детей служилых людей по «прибору», крестьян и посадских людей. Внутри указанных классовых групп оклады колебались в зависимости от служебного стажа и территориального признака.

Во время службы дворяне и дети боярские получали к своим поместным и денежным окладам многочисленные придачи по разным случаям, в результате чего оклады городовых дворян достигали 1000 четвертей (1500 десятин в трех полях) земли и 90 руб. денежного жалованья1.

Оклады жалованья показывают, что должны были получать дворяне и дети боярские. На самом деле фактическое наличие земель у помещиков не соответствовало окладам. Городовому дворянству удавалось получить от 5 до 30-40% своего поместного оклада2. Особенно небольшими были поместья в южных городах, где они составляли от 10 до 50 четвертей.

Показательно и число тяглых дворов у помещиков. По разбору 1675 г. и смотру 1677 г. дворяне и дети боярские в южных городах (всего 1078 человек) владели 849 крестьянскими и бобыльскими дворами, т.е. на помещика приходилось менее одного тяглого двора. Такое же положение /157/ было и в других районах. В 1679-1680 гг. атемарские дворяне и дети боярские имели в среднем по 1-3 крестьянскому и бобыльскому двору, а многие другие помещики людей совсем не имели, и земля пустовала.

Значительный разрыв между поместным окладом и дачей объяснялся недостатком свободных земель, пригодных для раздачи в поместья. Внутри дворянства шла ожесточенная борьба за поместные земли. Победа в этой борьбе оставалась на стороне столичного дворянства. Московский дворянин, ближе стоявший к правительству, лучше знал наличие свободных земель и способы закрепления их в свое владение. Мобилизация земельной собственности в руки столичного дворянства - явление общеизвестное. Она происходила в ущерб интересам городового дворянства и разрушала поместную конницу, основу которой составляло го-родовое дворянство.

Мероприятия, проводившиеся правительством и выражавшиеся в запрещении боярам и московским дворянам иметь поместья и вотчины в некоторых уездах, проводились непоследовательно и не имели реального значения.

Борьба за землю была тесно связана с борьбой за рабочие руки, за крестьян. Последствия иностранной военной интервенции и крестьянской войны помещики и вотчинники изживали в своих имениях путем усиления эксплуатации крепостных крестьян. Крестьяне ответили на усиление гнета массовыми побегами от своих владельцев. Этим воспользовались крупные землевладельцы, которые принимали беглых крестьян в свои имения, а иногда даже переманивали их к себе.

В интересах помещиков и вотчинников правительство отменило сроки сыска беглых крестьян и в 1649 г. окончательно закрепостило крестьян. Этим воспользовались главным образом бояре и московские дворяне, в руках которых была власть. В целом политику правительства по ограждению землевладельческих прав городовых дворян и детей боярских от «сильных людей» следует признать несостоятельной. Правительство не могло обеспечить свою поместную конницу землей в «указных» (полагающихся согласно закону) размерах и потребной рабочей силой.

Несоответствие между поместным окладом и тем, что получал фактически помещик (дачей), стало одним из симптомов того процесса, который можно назвать распадом системы поместного землевладения. Были и другие не менее важные показатели. С середины XVII в. подучает /158/ массовое распространение передача поместных земель в вотчинное владение и продажа поместий в вотчины. Поместье теряет характер условного землевладения, государева жалованья, сближается с вотчиной и объединяется с ней в единое боярско-дворянское землевладение. Впоследствии указ Петра I о единонаследии подтвердил то, что существовало в действительности гораздо раньше.

Со временем поместье перестало являться основой материального обеспечения служилых дворян и детей боярских, что и явилось одной из основных причин распада поместного ополчения. Основой обеспечения малопоместных1 и беспоместных дворян и детей боярских все более становилось денежное жалованье. Однако правительство не имело возможности полностью обеспечить всех служилых дворян и детей боярских постоянным денежным жалованьем. Это жалованье колебалось от 5 до 17 руб. в год и выдавалось только во время службы. Недостаточность и неопределенность материального обеспечения дворян и детей боярских способствовали распаду поместного ополчения.

Несмотря на сильное ухудшение материального положения дворян и детей боярских, они попрежнему обязаны были являться на службу «конны, оружны и людны». Первое требование выполнялось исправно. Каждый дворянин или сын боярский считал по традиции своей прямой обязанностью являться на службу на коне. Эту традицию правительство поддерживало репрессивными мерами: пеших служилых людей записывали в солдаты или в городовую службу и отбирали часть поместного и денежного жалованья.

Хуже обстояло дело с вооружением дворянской конницы. Правительство, учитывая слабость вооружения конницы в предшествующий период, стало предъявлять к дворянам и детям боярским определенные требования. Так, отмечая в своих грамотах, что многие помещики являются на службу с одними пистолетами, без карабинов и пищалей, правительство требовало, чтобы каждый имел к пистолету еще карабин или пищаль, а к саадаку - пистолет1.

Состояние вооружения дворянской конницы далеко не соответствовало предъявляемым требованиям. В 1645 г. в полку воеводы Д. П. Львова было 665 помещиков, которые /159/ имели следующее оружие: пистолет (преимущественно один) - 425 человек, карабин - 44, карабин и пистолет - 16, пищаль - 7, саадак - 79, саблю - 87, рогатину-1 и без оружия - 6 пеших детей боярских 1.

Следовательно, почти 75% помещиков было вооружено огнестрельным оружием, в том числе дальнобойным оружием лишь 10%. Указанное положение сохранилось и позднее: в 1675 г. 92% костромских дворян и детей боярских имели только пистолеты и сабли 2.

Приведенные цифры позволяют сделать вывод, что вооружение дворянской конницы постепенно менялось. На смену прадедовскому саадаку приходило, хотя и очень медленно, современное огнестрельное оружие. Однако свой старинный саадак помещик заменял не пищалью или карабином, а более легким, но менее действенным в бою пистолетом. В результате поместная конница могла действовать преимущественно только в рукопашном бою.

Правительство видело слабость вооружения дворянской конницы и наряду с требованиями об улучшении вооружения оказывало помещикам помощь оружием, конями, деньгами и т.п., отказываясь тем самым от прежних условий несения ратной службы поместного ополчения.

Несмотря на все меры принуждения, поощрения и помощи со стороны правительства, состояние дворянской конницы оставалось таким же. Дворяне и дети боярские сотенной службы постепенно теряли свое боевое значение.

Ценные сведения дает отписка боярина Б. А. Репнина, который проводил смотр ратным людям Новгородского разрядного полка в 1663 г. На смотр явилось 956 дворян и детей боярских сотенной службы, из которых по городам Пскову, Великим Лукам, Торопцу, Ржеву и Невлю «к службе будет добрых и оруженных половина, а другая половина бедных. Новгородцев добрых треть, а 2 доли бедны; и добрые малоконны, а бедные все бесконны» 3.

Следовательно, наряду с оскудением вооружения дворян и детей боярских последние теряли свое значение в составе войска. Бесконный и безоружный или плохо вооруженный помещик не представлял никакой ценности для войска. /160/

Попрежнему в дворянской коннице была слабая дисциплина. Неявка на службу и бегство с нее были обычным явлением. Меры правительства по повышению дисциплины среди помещиков успеха не имели. Кроме материальной необеспеченности, многие дворяне и дети боярские не являлись на службу «ленью своею и огурством». Нежелание помещиков выполнять ратную службу и стремление избавиться от нее свидетельствовали о том, что дворянская конница сотенной службы стала не только мало боеспособной, но и ненадежной вооруженной силой. Указанные обстоятельства и определили ее дальнейшую судьбу.

Общую численность служилых людей по «отечеству» показывают следующие цифры. В 1632 г. дворян и детей боярских всего было 26 185, в 1651 г.-39 408, а в 1663 г.- 21 850 человек1. Следовательно, число дворян и детей боярских за последние 20 лет перед войной с шляхетской Польшей за освобождение Украины (1654-1667 гг.) увеличилось в полтора раза, а за первые 10 лет войны сократилось вдвое.

Последние изменения объясняются тем, что с середины XVII в. правительство широко в принудительном порядке стало записывать дворян и детей боярских в полки нового строя. Из рейтар, солдат и т.п. возвращать в сотенную службу запрещалось.

О результатах деятельности правительства по верстаниюи переводу из сотенной службы в полки нового строяговорят следующие цифры. В 1651 г. из общего числаслужилых людей по «отечеству» в 39 408 человек ратные люди нового строя составляли около 4,5%. Через 20 летположение резко изменилось. В 1672 г. в 77 южных городах было 37 859 дворян и детей боярских. Из них находилось в полковой сотенной службе 3921 человек (10,5%),в полках нового строя 19 003 (50%) и на городовойслужбе 14 935 (39,5%) 2.

Следовательно, подавляющее большинство дворян и детей боярских служило в полках нового строя или числилось на городовой службе.

Факты и цифры о состоянии и службе дворян и детей боярских в изучаемый период позволяют сделать следующие выводы. Поместное ополчение из дворян и детей боярских /161/ в период войны с шляхетской Польшей перестало существовать. По своей боеспособности (дисциплинированности, вооружению и т.п.) оно не соответствовало общему уровню и требованиям военного дела и во всем уступало полкам нового строя. Наиболее боеспособную часть дворян и детей боярских правительство зачислило в полки нового строя, большая часть остальных помещиков была переведена в городовую службу. Так закончило свое существование поместное ополчение, долгое время составлявшее ядро русского войска. Ликвидация его стала возможна только после образования полков нового строя.

Старая сотенная организация дольше всего сохранялась среди московских чинов в государевом полку, но и там она была упразднена в процессе отмены местничества в 1682 г.

Изменения иного характера произошли со стрельцами. За полвека численность стрелецкого войска увеличилась с 33 775 человек в 1632 г. до 55 000 в 1681 г. Число городовых стрельцов не изменилось, их насчитывалось около 30 тыс. человек.

Рост стрелецкого войска шел за счет московских стрельцов, число которых возросло с 8000 человек в 1637 г. до 22 500 человек в 1681 г.1.

В походах участвовало 5-10% всех стрельцов, которые составляли от 4 до 12% общей численности войска. Значит, рост стрельцов не вызывался внешними потребностями государства.

Для подавления народных восстаний правительство не только сохраняло прежнее количество городовых стрельцов, но даже значительно увеличило число московских стрельцов.

В первом крупном народном восстании изучаемого периода, в 1648 г., часть московских стрельцов участвовала в восстании, часть подавляла восстание. То же самое имело место в Козлове, Челнавском остроге и других городах. В том же году 200 стрельцов были посланы на подавление восстания в Устюге. В следующем году ожидался «бунт» московских стрельцов против правительства. В псковском восстании 1650 г. стрельцы принимали активное участие. В это же время в Новгороде часть стрельцов («голые люди») участвовала в восстании, а другие новгородские /162/ стрельцы являлись опорой правительства в подавлении восстания.

Московские стрельцы вместе с солдатами были активными участниками восстания в Москве в 1662 г., за что поплатились ссылкой в Казань, Мензелинск, Кунгур и другие отдаленные города, и те же стрельцы оказались решающей силой в разгроме восстания. Позднее московские и городовые стрельцы усмиряли соловецкое восстание; в 1668 г. девять приказов московских стрельцов участвовали в ликвидации измены гетмана Брюховецкого. Наконец, общеизвестно активное участие стрельцов в крестьянской войне под предводительством Степана Разина. За участие в этом восстании правительство жестоко расправилось со стрельцами и частью расформировало их 1.

Таким образом, поведение стрельцов в антиправительственном движении было двояким: стрельцы подавляли это движение и они же участвовали в нем. Происходило это потому, что стрелецкое войско не было однородным по своему составу. Занятия торговлей и промыслами приводили к значительному имущественному неравенству среди стрельцов. Наиболее богатая часть стрельцов сращивалась с верхушкой посадского населения и превращалась в опору правительства. Одновременно значительная часть стрельцов жила «государевым» жалованьем или пахала землю, для них мелкая торговля или ремесло являлись приработком. Беднейшая часть стрельцов, недовольная существовавшим положением, вливалась в ряды восставших. Характерно, что таких стрельцов источники называют «голыми людьми», т.е. бедняками.

Занятия торговлей и промыслами и постоянное общение стрельцов с городским, преимущественно посадским населением сближали тех и других. Стрельцы жили интересами посадского населения, вместе с ним страдали от эксплуатации «гостей» и других представителей купечества и от произвола приказной администрации. Народные восстания в середине XVII в. были в основном городскими восстаниями, и движущей силой в них являлось посадское население. Поэтому понятно участие в этих восстаниях и московских и городовых стрельцов. /163/

Наконец, были и свои, чисто сословные обстоятельства, толкавшие стрельцов к антиправительственным выступлениям. Процесс превращения в полицейскую силу стрельцы переживали очень болезненно. Материальное обеспечение Стрельцов, особенно городовых, было хуже, чем солдат и других ратных людей нового строя. Недаром стрельцы жаловались, что «государь нас не жалует, прибирает солдат» Если к этому добавить притеснения стрельцов со стороны начальных людей, то станет понятным, что среди стрельцов существовало постоянное и массовое недовольство своим служебным положением.

Полки нового строя не поглотили стрельцов, как это было с другими категориями ратных людей. Наряду с солдатскими полками непрерывно росло и стрелецкое войско Солдаты предназначались для отражения внешней военной опасности, в том числе и для пограничной службы, стрельцы-для внутренней охраны государства.

Чтобы поднять боеспособность стрельцов, правительство намеревалось обучить их «солдатскому строю», но эти попытки вызвали массовое недовольство и протесты стрельцов. Перечислив свои служебные обязанности и заслуги, стрельцы указывали в челобитных, что они кормятся ремеслами и промыслами, и в заключение заявляли, что в солдатском ученье они погибнут и промыслы забросят1 Правительство уступило, и стрельцы были избавлены от военного обучения.

Правительство стремилось удешевить содержание городовых стрельцов, для чего заменяло денежное и хлебное жалованье земельными наделами и заставляло самих стрельцов кормить себя. Эта политика правительства вызывала массовое недовольство стрельцов.

Стрелец, посаженный на землю, которую он обрабатывал личным трудом и трудом своей семьи, терял всякую подвижность и военное значение; он мог быть привлечен к службе только по месту своего жительства. Процесс превращения стрельцов в вооруженную силу для внутренней охраны, начавшийся в первой четверти XVII в., получил свое дальнейшее развитие. Превращение «жалованного» стрельца в «пашенного» углубляло и расширяло этот процесс. В свою очередь служебные функции стрельцов объясняют /164/ нам политику правительства в разрешении вопроса материального обеспечения стрельцов.

Третью основную группу ратных людей старого строя составляли служилые казаки. До середины XVII в. численность казаков непрерывно возрастала и достигла более 20 тыс. человек. Ряды казаков пополнялись различными способами. Наряду с прибором из вольных охочих людей, все большее значение получало зачисление на службу детей и других родственников служилых казаков. Казаки писали в своих челобитных, что по указу «на убылое казачье место, опричь казачьего же роду, иных людей ставить не велено» 1.

Таким образом, казачья служба становилась не только пожизненной, но и наследственной повинностью.

Источником существования казаков являлись земли, денежное и хлебное жалованье или то и другое вместе. Размеры и способы использования этих источников были весьма разнообразны, в силу чего казаки делились на поместных, беломестных, пашенных, верстанных, кормовых и т.п.

Служба казаков была полковая, сторожевая и городовая. Служебные обязанности казаков тесно переплетались с видами и размерами материального обеспечения. Полковую и частью сторожевую службу выполняли поместные казаки наряду с детьми боярскими; другие группы казаков использовались преимущественно в городовой службе.

В середине XVII в., в период подготовки и проведения воины за освобождение Украины, в большом масштабе записывали казаков в копейную, рейтарскую, драгунскую и солдатскую службу, уравнивая их в содержании и службе с ратными людьми нового строя. В результате полковые казаки в составе войска исчезли полностью2 Всех остальных казаков, не попавших в полки нового строя, перевели на городовую службу. Таких казаков насчитывалось к началу 80-х годов около 7000. Основная масса городовых казаков находилась в пограничных городах.

Казаки городовой службы, а также их дети и другие родственники составляли резерв: при очередных разборах нх брали в полки нового строя. *

В заселении степей и обороне южной границы большое значение имели украинские казаки (черкасы). /165/

В начале XVII в. усилился крепостнический гнет населения Украины со стороны польско-литовской шляхты; к экономической эксплуатации присоединились притеснения национального и религиозного характера. Особенно правительство Речи Посполитой преследовало украинских казаков. Население Украины, спасаясь от преследований шляхты, бежало на территорию Русского государства. Московское правительство отнеслось с большим вниманием к этому переселенческому движению, учитывая его большое значение для обороны южной границы.

На территории Русского государства переселенцы под общим названием черкас осели в районе южной границы (Белгородской укрепленной черты), заселив бассейны рек Сейма, Сулы, Псела, Ворсклы, Донца и Оскола. Переселенцы селились особыми слободами в русских городах или на «Диком поле» 1.

Из украинцев-переселенцев правительство сформировало несколько особых черкасских полков. Таких полков с середины XVII в. было пять: Острогожский (с 1652 г.), Харьковский (1659-1660 гг.), Ахтырский (1657 г.), Сумский (1658-1659 гг.) и Изюмский (1685 г.). Кроме этих полков, существовавших до конца XVII в. и позднее, упоминаются и другие черкасские полки (Воронежский, Булыклейский, Полатовский), но они существовали недолго.

Каждый полк был расселен на определенной территории, по образцу русских «разрядов» - округов (см. ниже). Город, имя которого носил полк, являлся центром административного и военного управления территорией и ратными людьми полка.

В этих полках была сохранена та военная организация, которая существовала у украинского казачества. Каждый полк делился на сотни, сотни состояли из десятков. Во главе полка стоял полковник, избираемый старшиной и рядовыми казаками «по их казачьим полюбовным выборам». Полковник имел военную, гражданскую и судебную власть над казаками. Кроме полковника, в полках были полковые есаулы, обозные, судьи, писари, бунчужники, хорунжие (полковая старшина). В сотнях существовали сотники, сотенные есаулы, писари, хорунжие, обозники; во главе десятков стояли десятники. /166/

Черкасские полки составляли значительную вооруженную силу на южной границе: в 1662 г. в четырех полках было 8000 человек; в Чигиринском походе 1678-1679 гг. черкасские полки участвовали в количестве 13 535 человек; в это же время на городовой службе числилось 13 360 черкас1.

Оружие казаков состояло из пищали, пары пистолетов и сабли. Кроме того, в черкасских полках имелась и своя артиллерия.

Казаки черкасских полков выполняли полковую службу в конном строю и участвовали во всех крупных походах русского войска второй половины XVII в. Вместе с русскими ратными людьми черкасы строили земляные валы и другие пограничные укрепления, несли пограничную службу, обороняли города.

Все казаки черкасских полков наделялись землями наравне с ратными людьми по прибору. Кроме земель, черкасы получали денежное жалованье по 5 руб. в год. Полковая и сотенная старшина приравнивалась к дворянам и детям боярским и имела поместья и вотчины. Черкасские полки входили в состав Белгородского разряда и полка и подчинялись непосредственно воеводе этого полка.

В положении служилых людей пушкарского чина не произошло существенных изменений по сравнению с предыдущим периодом. В связи с ростом артиллерии, в особенности полковой, число служилых людей увеличилось с 4250 человек в 1651 г. до 7000 человек к началу 80-х годов.

Изменения в составе, численности и военном значении отдельных разрядов (групп) ратных людей сделали иным состав русского войска.

По годовой росписи (смете) 1651 г. общее число ратных людей равнялось 133 210 человек2 (без холопов), увеличившись за последние двадцать лет на 40 тыс. человек, или на 45%. Это были: дворяне и дети боярские - 39 408 человек (30%), стрельцы - 44 486 (33,5%), казаки - 21 124 (15,5%), драгуны -8107 (6%), татары -9113 (6,5%), украинцы -2371 (2%), пушкари - 4245 (3%), иноземцы - 2707 (2%) и засечная стража. /167/

Увеличилось число почти всех разрядов ратных людей, но в разной степени. Попрежнему ведущее место занимали служилые люди по прибору. Неравномерность роста отдельных групп изменила состав ратных людей по роду службы: конница увеличилась с 56 до 62%, пехота (стрельцы и пешие казаки) сократилась с 40 до 35%, люди пушкарской службы - с 4-5% до 3%. Наконец, ратные люди старой (сотенной) службы составляли 93%, а нового строя (рейтары и драгуны) - 7%. Так было перед войной за освобождение Украины.

Во второй половине XVII в. произошли коренные изменения в составе ратных людей. Об этих изменениях можно судить по смете на содержание ратных людей, составленной в 1662-1663 гг. В смете указано 98 150 человек (без стрельцов), в том числе рейтар, драгун, гусар и солдат 77 764 (79%), дворян и детей боярских 14 598 (15%), черкас 2966 (3%) и казаков 2822 (3%) 1.

Лишь за первое десятилетие второй половины XVII в. число ратных людей нового строя увеличилось с 7 до 79%. Это были настолько важные и решающие изменения, что их значение трудно переоценить. Именно в период войны с Польшей перестало существовать русское войско в своем старом составе и было заменено ратными людьми и полками нового строя.

Об изменениях, происшедших в составе походного войска, свидетельствуют сведения за 1632 и 1680 гг. (см. стр. 169).

Прежде всего следует отметить, что общая численность походного войска за полвека увеличилась (вместе с войском Украины - гетманским войском) в 5-6 раз. В конце 70-х годов правительство могло ежегодно и сразу послать в поход до 200 тыс. ратных людей. Русское государство имело самое многочисленное войско в Европе.

Образование полков нового строя и их рост в период войны за освобождение Украины и позднее в разной степени отразились на ратных людях старой организации. Существование этих полков не повлияло на стрелецкое войско. Число стрельцов увеличивалось одновременно с ростом ратных людей нового строя. Рейтары, солдаты и др. набирались для полковой службы, стрельцы - для городовой и полицейской службы. Сохранились в неприкосновенности и служилые люди пушкарского чина, поскольку полки нового строя не изменили основ организации русского наряда (артиллерии). /168/

Другие разряды (группы) ратных людей претерпели весьма существенные изменения, сущность которых заключалась в том, что значительная часть ратных людей была поглощена полками нового строя. В результате иноземцы полностью исчезли из войска, почти полностью исчезли и татары; резко сократилось в войске и число дворян, детей боярских и казаков.

Однако, будучи изъято из состава походного войска (полковой службы), большинство ратных людей старой организации не исчезло полностью. Дворяне и дети боярские, казаки и другие разряды служилых людей существовали до XVIII в. и позднее. Изменилось военное значение этих служилых людей. Переведенные из полковой в городовую службу, они потеряли свое прежнее военное значение.

http://bg-znanie.ru/article.php?nid=14920

 все сообщения
КержакДата: Вторник, 01.03.2011, 19:46 | Сообщение # 2
Батько
Группа: Атаман-отставник
Сообщений: 16021
Награды: 39
Статус: Offline
очень любопытен факт формирования в 17 веке внутренних войск - фактически полицейской армии в лице стрельцов городовых и московских - просто замечательно даже....
 все сообщения
КержакДата: Вторник, 01.03.2011, 20:29 | Сообщение # 3
Батько
Группа: Атаман-отставник
Сообщений: 16021
Награды: 39
Статус: Offline
Организация вооруженных сил


Полки нового строя внесли коренные изменения в организацию вооруженных сил. До середины XVII в. не существовало постоянной войсковой организации. Дворянское ополчение не имело никакой военной организации в мирное время, стрелецкие и казачьи приказы и сотни хотя и существовали постоянно, но не были объединены в войсковые соединения. Появление полков нового строя повлекло за собой образование войсковой организации в мирное время. Эта организация существовала в виде разрядных (военно-окружных) полков.

Зарождение «разрядов» началось еще во второй половине XVI в. Полки дворянского ополчения, ежегодно посылаемые на южную границу, и место расположения этих полков постепенно получили название разрядов (военных округов). Так возникли Береговой, Украинный (Тульский) и Рязанский разряды. Временный характер пограничной службы полков не позволил разрядам в указанный период сложиться в постоянные военные организации. В XVII в. количество разрядов увеличилось, и они стали существовать постоянно.

В середине 40-х годов XVII в. на территории польских (полевых) южных городов, а частью городов Украинного разряда, был образован Белгородский разряд. Создание Белгородского разряда явилось одним из мероприятий правительства по укреплению южной границы. В период войн с Польшей и Швецией число разрядов увеличилось. В середине 50-х годов возникли Новгородский и Смоленский разряды. В конце 50-х - начале 60-х годов из состава Белгородского разряда выделился Севский разряд, в который вошли юго-западные русские города с уездами. В процессе подавления крестьянской войны под предводительством Степана Разина сложился Казанский разряд, объединивший города среднего и нижнего Поволжья. Несколько ранее, в конце 20-х годов, в Сибири были образованы Тобольский и Томский разряды, а в 1678 г. из Томского разряда выделился Енисейский разряд, объединивший всю восточную часть Сибири. Продолжали существовать старые разряды - Украинный (Тульский) и Рязанский.

Таким образом, к началу 80-х годов на территории Русского государства было десять разрядов - округов. Каждый разряд состоял из установленного правительством количества городов с уездами. В некоторых разрядах число таких городов было весьма значительным. Например, на территории Белгородского разряда находилось до 68 городов, а один только Новгородский разряд в период войны насчитывал 30 городов.

Ратные люди полковой службы каждого разряда составляли разрядный полк. Так, существовал Белгородский полк, /170/ Новгородский полк и др. Общая численность ратных людей разрядных полков доходила до 23 тыс. человек в Белгородском и 10 тыс. в Новгородском полках. Кроме того, в каждом разряде имелись ратные люди городовой службы, вместе с которыми число ратных людей достигало 50 - 60 тыс. человек (Белгородский разряд).

Во главе каждого разряда и его полка стоял воевода - боярин или окольничий, в руках которого была сосредоточена вся военная и гражданская власть на территории округа. Воевода разряда являлся командующим разрядным полком. Каждый разрядный полк состоял из нескольких рейтарских, драгунских, солдатских и стрелецких полков, которые распределялись между воеводой и его товарищами. Так, например, в 1658 г. Белгородский разрядный полк был установлен правительством в составе трех полков рейтар, пяти полков драгун, семи полков солдат, приказа стрельцов и 2000 дворян и детей боярских сотенной службы. В 1663 г. в Севском разрядном полку имелось четыре полка рейтар, два полка драгун, восемь полков солдат и два полка сотенной службы 1.

Разрядные полки в отличие от обыкновенных полков (рейтарских, солдатских и др.) назывались «боярскими». Это были зародыши позднейших дивизий и корпусов.

Образование разрядов имело важное политическое и военное значение. Существование разрядов и их полков как постоянных военно-территориальных организаций укрепляло вооруженные силы государства, являвшиеся опорой абсолютистского государства, и было возможно только при наличии полков нового строя, находившихся на постоянной службе.

Появление полков нового строя и образование разрядов изменили и организацию походного войска. В начале войны за освобождение Украины правительство сформировало войско в старой организации. В 1654 г. на театр военных действий были посланы пять полков: государев, большой, передовой, сторожевой и ертаул. В состав каждого из этих (воеводских) полков входило несколько солдатских, драгунских и рейтарских полков и ратные люди сотенной службы. /171/

В ходе войны старая войсковая организация распалась. В источниках упоминаются просто воеводские полки, без указания на место их в войске. Распад старой войсковой организации был связан с ликвидацией поместного ополчения, которое составляло основу старой военной структуры. Разрядные полки становятся составной частью войска.

Впервые новая войсковая организация упоминается в 1668-1669 гг., когда против Дорошенко на Украине действовало русское войско в составе Севского, Белгородского и Смоленского разрядных полков 1. С этого времени для каждого похода войско формировалось из разрядных полков, заменивших собой старые воеводские полки (кроме большого полка, комплектуемого из ратных людей центральных городов). В 1674 г. в Правобережную Украину войско было послано в составе большого полка, «в левой руке» у него (на левом фланге) - Новгородский разрядный полк, а «в правой руке» (на правом фланге) - Белгородский и Севский полки. В поход 1678-1679 гг. войско выступило в составе большого, Новгородского, Казанского, Рязанского, Севского и Белгородского полков2.

Формирование войска из постоянно существующих разрядных полков облегчало приведение войска в боевую готовность, а также повышало его боеспособность. Состав и организация походного войска представляются в следующем виде. Основной административной и строевой единицей войска был полк (солдатский, рейтарский, стрелецкий и т.п.). Несколько таких полков пехоты и конницы сводились в воеводские (генеральские) полки; иногда генеральские полки входили в воеводские полки. Воеводские полки объединялись в боярские полки, каковыми с середины XVII в. были (кроме большого полка) разрядные полки. Боярские полки как самостоятельные составные части войска объединялись под общим командованием первого воеводы большого полка (главнокомандующего). Войсковые соединения до боярских полков включительно (кроме большого полка) существовали и в мирное время. Для похода эти полки объединялись, с добавлением большого полка, в походное войско.

 все сообщения
КержакДата: Вторник, 01.03.2011, 21:52 | Сообщение # 4
Батько
Группа: Атаман-отставник
Сообщений: 16021
Награды: 39
Статус: Offline
Общая характеристика военных реформ 30-70 годов 17 века

В 30-70-х годах в составе и организации вооруженных сил Русского государства произошли крупнейшие изменения. Общая численность походного войска увеличилась (вместе с гетманским войском) в 5-6 раз. В конце 70-х годов правительство могло сразу послать в поход до 200 тысяч ратных людей.

Из состава войска выбыли такие старые разряды (группы) ратных людей, как полковые казаки, татары, иноземцы, поглощенные полками нового строя или переведенные в городовую службу. Войско стало более однородным по составу.

Число дворян и детей боярских в войске сократилось с 34 до 8%, рейтар и драгун увеличилось с 8 до 26,5%, солдат - с 31 до 33,5%, стрельцов - с 5 до 18%. Количество пехоты возросло с 47 до 54,5% за счет уменьшения конницы. Полки нового строя - регулярные полки - составляли 60-75% всего войска и являлись - ведущей боевой силой. Все это свидетельствовало о возросшей боеспособности войска.

В организации войска важное значение имело образование сети разрядов - военных округов. На территории каждого разряда были созданы постоянные войсковые соединения, существовавшие в мирное и военное время в виде разрядных (военно-окружных) полков. Каждый разрядный полк состоял из нескольких солдатских, драгунских и рейтарских полков. Образование разрядных полков и их существование /185/ в мирное время стало возможным в результате возникновения полков нового строя.

С появлением разрядных полков изменилась организация походного войска. В период войны за освобождение Украины (1654-1667 гг.) исчезла старая организация войска в виде трех полков (большого, передового и сторожевого) или пяти полков (еще государев полк и ертаул). Составными частями (соединениями) войска во второй половине века стали разрядные полки, которые полностью включились в походное войско. Формирование войска из постоянно существующих разрядных полков облегчило и ускорило создание войска и повысило его боеспособность.

Значительные успехи были достигнуты в производстве огнестрельного оружия и в вооружении войска. В области производства орудий крупнейшим достижением было использование чугуна.

Все достижения в производстве вооружения явились результатом дальнейшего развития производительных сил страны.

В изучаемый период расширяется использование полковой артиллерии (в солдатских и стрелецких полках), в том числе появляется конная полковая артиллерия (в драгунских полках). Введение специализации ручного оружия по роду службы повысило боеспособность войска. В целом вооружение русского войска занимало в XVII в. одно из первых мест в мире.

Постоянное войско требовало государственного обеспечения. Для снабжения ратных людей денежным и хлебным жалованьем правительство установило постоянные денежные и хлебные общегосударственные налоги. Введение постоянных военных налогов явилось необходимым условием для образования регулярной армии в России.

Наряду с крупными достижениями вооруженные силы Русского государства имели и серьезные недостатки в составе, устройстве и управлении. На устранение их и были направлены реформы 80-х годов.

 все сообщения
КержакДата: Вторник, 01.03.2011, 21:53 | Сообщение # 5
Батько
Группа: Атаман-отставник
Сообщений: 16021
Награды: 39
Статус: Offline
Вооружение русского воинства в 17 веке

На основе дальнейшего развития производительных сил совершенствовалось и вооружение войска, в первую очередь ручное огнестрельное оружие.

Важнейшие улучшения в изготовлении ручного огнестрельного оружия относились к устройству замка. Существовавший ударно-кремневый замок имел серьезный недостаток: огниво не закрывало полку с порохом и над последней была устроена подвижная крышка, которую надо было каждый раз перед выстрелом отодвигать рукой. Теперь огниво перемещалось на самую полку таким образом, что открывало полку при ударе курка. К концу XVII в. ударно-кремневый замок получил в основном законченную форму и оказался настолько практически применимым, что без больших изменений существовал более двух столетий, до введения ударно-капсюльных ружей. Кремневый замок на Западе появился около 1670 г. 1. В. изобретении и употреблении таких замков Россия значительно опередила Западную Европу, так как такие замки были известны в России уже в первой половине XVII века.


Нарезное ручное огнестрельное оружие неоднократно упоминается в XVII в. Русские мастера XVII в. изготовляли заряжающееся с казенной части нарезное ручное оружие. Однако это изобретение не получило практического осуществления. Изобретательность русских мастеров опережала технические возможности страны.

Из ручного огнестрельного оружия в XVII в. употреблялись пищали, мушкеты, карабины и пистолеты. Мушкет представлял собой ту же пищаль, но имел более крупный размер, вес и калибр. Из мушкетов стреляли с вилкообразных сошек (подставок). Пищалями и мушкетами вооружалась пехота (солдаты, стрельцы) и частью драгуны.

Карабины известны по сохранившимся образцам только гладкоствольные. При среднем калибре карабины имели ствол меньших размеров, были короче и легче пищалей. В этом и состояло основное преимущество карабинов как оружия конницы перед пищалями и мушкетами. К огнестрельному оружию принадлежали ручные гранаты весом в 1-5 фунтов, получившие широкое применение в пехоте с середины XVII в. /173/

Ручное холодное оружие не претерпело в XVII в. значительных изменений по сравнению с предыдущим периодом, если не считать, что со времени образования полков нового строя в русском войске появились шпаги. Шпаги были введены на вооружение иноземцами-инструкторами, обучавшими первых русских солдат. Боевого значения в русском войске они не получили и употреблялись только при обучении солдат, а во второй половине XVII века совсем исчезли с вооружения русского войска.

В XVII в. каждому роду войска стал соответствовать определенный комплект ручного оружия.

При посылке ратных людей на службу правительство требовало, чтоб «у гусар было по гусарскому древку да по паре пистолей, а у копейщиков по копью да по паре ж пистолей, а у рейтар по карабину да по паре ж пистолей, у всех свои добрые и к бою надежные, у стрельцов, солдат и у иных чинов пехотного строя людей мушкеты и бердыши были добрые» 1. Реальность этих требований подкреплялась тем, что все ратные люди нового строя получали огнестрельное оружие из казны (конница преимущественно за плату).

Введение единообразия вооружения в соответствующих родах войска составляло необходимое условие при обучении ратных людей новому строю. Нельзя было учить солдат, рейтар и других ратных людей единым приемам военного строя и обращения с оружием, если они не имели одинакового оружия. Введение такого оружия значительно повышало боеспособность войска, и в этом заключался основной смысл этого мероприятия.

Состояние русского наряда (артиллерии) XVII в. характеризуется прежде всего важными изменениями, происшедшими в изготовлении орудий. Эти изменения состояли в постепенном вытеснении кованых железных орудий литыми орудиями из меди и чугуна.

Выковка орудий из железа являлась искусством кузнечного дела, требовала квалифицированных мастеров, длительного времени для изготовления каждого орудия и, кроме того, дорого стоила. Литье пушек из меди и чугуна позволяло готовить продукцию в более короткий срок и по более низкой цене. Литые орудия из меди и чугуна отличались более высокими качествами. Производство железных орудий постепенно сокращалось и заменялось изготовлением /174/ их путем литья. К концу XVII в. изготовление железных орудий почти совсем прекратилось.

Меднолитейное производство в России в XVII в. не получило широкого распространения. Основная причина этого состояла в отсутствии собственного сырья; поиски медных руд и выплавка меди в России не дали значительных результатов. По своей конструкции и внешней отделке медные орудия были менее совершенными, чем орудия железные. Этим обстоятельством и следует объяснить тот факт, что более чем столетие меднолитейное производство орудий не могло вытеснить изготовление орудий из железа. Оба эти вида производства продолжали существовать и развиваться одновременно в XVI - первой половине XVII в.

Важнейшим достижением в развитии русской артиллерии было широкое применение чугуна для производства орудий.

Наряду с улучшениями в производстве орудий произошли изменения и в их конструкции. Заряжание орудий с казенной части, известное еще в XVI в., получило широкое распространение в XVII в. и позднее. Сохранившиеся орудия подобного рода были двух видов: у одних запирание казенной части производилось посредством винта, у других - посредством вдвижного клина.

Вторым важнейшим достижением было введение нарезных (винтовальных) орудий. Сохранившиеся нарезные орудия относятся к началу XVII в., такие же орудия в Западной Европе известны с конца XVII в. 1. Следовательно, в изготовлении и употреблении нарезных орудий русская артиллерия опередила Западную Европу почти на целое столетие.

В XVII же веке в России появились нарезные, заряжающиеся с казенной части орудия (с поршневыми и клиновыми затворами), в которых объединились два важнейших изменения в конструкции орудий: нарезка ствола и заряжание с казенной части. В таком виде орудия XVII в. имели все важнейшие элементы орудий позднейшего времени, отражающие высокий уровень технической мысли в России.

Дальнейшее усовершенствование получили скорострельные орудия, предназначенные для учащенной стрельбы залпами. Такие орудия в XVII в. были известны под общим /175/ названием органов и органок 1. Все орудия имели лафеты.

Изготовление и употребление орудийных снарядов XVII в. характеризуется широким применением разрывных снарядов (пушечных гранат), чему способствовало появление металлургических заводов и применение чугуна в производстве ядер. Впервые пушечные гранаты были применены во время войны за освобождение Украины. После войны производство гранат продолжало расширяться. В ближайшие пять лет после войны (1668-1673 гг.) правительство получило только с тульских заводов более 25 тыс. пушечных гранат2.

Гранатной стрельбе периодически устраивались смотры. До нашего времени дошло описание одного из таких смотров, происходившего 21 января 1673 г. в Москве на Ваганькове в присутствии царя и представителей иностранных государств. Успехи гранатной стрельбы вызывали восхищение и зависть иностранцев. Верховые пушки (мортиры), отлитые русскими мастерами в 1668-1669 гг., стреляли гранатами до 13 пудов весом, что являлось большим успехом русской артиллерии XVII в.3.

Артиллерия XVII в. имела и серьезные недостатки, основным из которых была многокалиберность орудий.

По своему назначению (роду службы) все артиллерийские орудия попрежнему делились на крепостные, осадные и полевые (полковые).

Наиболее многочисленным был крепостной городовой наряд. В 1678 г. в 150 городах и пригородах, подчиненных Разрядному приказу, имелось 3575 орудий4. Крепостной наряд состоял из среднекалиберных и малокалиберных орудий и предназначался для обороны городов.

В русско-польскую войну 1632-1634 гг. артиллерия участвовала в составе малого (полевого) и большого (осадного) «наряда». Всего под Смоленск было направлено 256 орудий, т. е. почти в два раза больше, чем было у Ивана Грозного при осаде Казани. Это свидетельствует о значительном росте осадного и полкового «наряда», несмотря на большой ущерб, нанесенный артиллерии интервентами начала XVII в. /176/

Значительные изменения произошли и в составе «наряда». Все указанные орудия делились на осадные (50 орудий) и полевые (206 орудий). Осадные (стенобитные) орудия были очень громоздкими и стреляли тяжелыми ядрами (каменными до 4 пудов). Полевые орудия подразделялись на войсковые и полковые.

Войсковые орудия находились при большом полку, подчинялись только воеводе этого полка и обслуживали все войско. Существование осадного и полевого (войскового) «наряда» известно и в XVI в.

Особого внимания заслуживает наличие полковой артиллерии, возникшей в русском войске еще в середине XVI в. Каждый полк нового строя имел 6-12 полковых орудий. Наличие своей артиллерии в каждом солдатском, драгунском, а позднее и стрелецком полку повышало маневренность артиллерии и увеличивало боеспособность каждого полка.

Не меньшее значение в развитии русской артиллерии имело появление в русско-польскую войну конной полковой артиллерии. Полковая конная артиллерия появилась вместе с полками нового строя и находилась при драгунском полку.

Крупные изменения в составе и устройстве осадного и полкового наряда произошли во время войны с Польшей. В результате потери всего «наряда», участвовавшего в русско-польской войне 1632-1634 гг., осадный «наряд» в тринадцатилетнюю войну был пополнен новыми верховыми пушками (мортирами), стрелявшими гранатами весом от 1 до 13 пудов. Каменные ядра стали выходить из употребления, действенность осадного «наряда» повысилась. Осадные пищали имели сплошные чугунные ядра в 15-30 фунтов. В результате осадный «наряд» потерял свою прежнюю громоздкость и стал более подвижным и боеспособным.

Значительно расширились в войну состав и применение полковой артиллерии. По опыту солдатских полков полковая артиллерия была введена в стрелецких приказах. Таким образом, полковую артиллерию теперь имела вся пехота. К началу 80-х годов количество орудий в каждом полку увеличилось с 2-7 до 5-21, а калибр полковых орудий уменьшился; эти орудия имели ядра в 1-3 фунта вместо 5-10 фунтов. Это значит, что полковая артиллерия стала более подвижной и боеспособной.

В целом русское войско в походе во второй половине XVII в. имело около 350-400 орудий. Ф. Энгельс указывал, что количество орудий, участвовавших в сражениях в /177/ XVII в., было весьма значительно и что артиллерийские парки в 100-200 орудий представляли собой обычное явление 1. Значит, по количеству орудий русская полковая артиллерия XVII в. превышала артиллерию любой западноевропейской армии.

Все улучшения в составе и организации русской артиллерии явились результатом крупнейших достижений в производстве орудий. Древнейшим центром пушечного производства был Московский пушечный двор. На Пушечном дворе работало постоянно более ста мастеров и рабочих; кроме того, к кузнечным и другим работам привлекались московские ремесленники. Производительность Пушечного двора не могла удовлетворить возраставшие потребности в орудиях, и одновременно с Московским (большим) двором существовали «малые» пушечные дворы в Устюге, Вологде, Новгороде, Пскове, Тобольске и других городах. В конце XVII в. упоминается еще новый пушечный двор в Москве.

До начала 30-х годов в разных районах существовала лишь кустарная добыча руды и выплавка железа в ручных домницах. Добываемое таким путем железо удовлетворяло потребности местных казенных и посадских ремесленников, но этого железа не хватало для казенного производства оружия. Возросшие потребности в металле заставили правительство принять меры по расширению собственной металлургической базы.

Начинаются поиски собственной руды. Многочисленные экспедиции на Север, в Приуралье, в Поволжье увенчались успехом. В XVII в. в России возникают первые казенные медные и железоделательные заводы (мануфактуры): Ницынский, Красноборский, Пыскорский, Казанский, Смоленский и др.

Кратковременность существования казенных заводов объясняется несколькими причинами. У правительства не было опыта организации таких заводов, отсутствовали и квалифицированные мастера. Отдаленность заводов от центров переработки металла тормозила бесперебойность их снабжения, а небольшой объем продукции не удовлетворял потребности страны в металле. При всех указанных обстоятельствах казенные заводы не могли конкурировать с частными и постепенно прекратили свое существование.

Более жизнеспособными оказались частные железоделательные заводы (всего 15), возникшие в 30-х годах XVII в. (тульские, каширские, алексинские, олонецкие и др.), работавшие на местной руде. Появление их было вызвано военными потребностями государства. По договорам с правительством заводы обязывались поставлять свою продукцию в казну; первое место в этой продукции занимали вооружение и снаряжение войска.

Особенно большую роль в снабжении войска сыграли тульские и каширские заводы, производившие пушки, снаряды, ручное огнестрельное оружие и т. д. Так, например, в 1668-1673 гг. у них было закуплено в казну гранат ручных 154 169, гранат пушечных 25 313, ядер 42 718, железа и чугуна около 40 тыс. пудов и другие изделия.

Частное предпринимательство проникло в XVII в. и в такую отрасль военного производства, как изготовление пороха, который поставлялся в казну преимущественно с частных пороховых мельниц (заводов).

Производительность казенных и частных металлургических заводов во второй половине XVII в. была настолько значительной, что не только удовлетворяла военные потребности государства, но позволила России вывозить за границу пушки, ядра, ручное оружие и т. д.1.

 все сообщения
КержакДата: Вторник, 01.03.2011, 21:53 | Сообщение # 6
Батько
Группа: Атаман-отставник
Сообщений: 16021
Награды: 39
Статус: Offline
Содержание ратных людей

Образование полков нового строя, рост стрелецкого войска и общее увеличение числа ратных людей значительно повысили военные расходы государства. За 1630- 1670 гг. расходы на содержание вооруженных сил в мирное время увеличились с 275 до 700 тыс. руб. или с 4 до 12 млн. руб. по курсу начала XX в.

Военные расходы, главным образом содержание ратных людей, составляли более половины всей доходной части государственного бюджета. По образному выражению В. О. Ключевского, «рать вконец заедала казну». Военные расходы складывались из денежных и хлебных и в значительной степени покрывались военными налогами.

Наряду со старыми военными налогами (полоняничные, пищальные и ямчужные деньги, сборы на городовое и засечное дело, за даточных и посошных людей и др.) правительство ввело в XVII в. новые налоги. Из них наиболее /179/ крупным была стрелецкая хлебно-денежная подать, собираемая на содержание стрельцов. Со времени образования Полков нового строя стал взиматься наряду со стрелецкой податью новый денежный налог на жалованье ратным людям (солдатам и драгунам) в сумме от 25 коп. до одного рубля с каждого крестьянского и бобыльского двора. Повинность содержания ратных людей была распространена и на посадское (торговое и ремесленное) население путем сбора с него «пятой», «десятой» и т. п. деньги, т. е. определенной части доходов. Одновременно с постоянными военными налогами существовали и единовременные налоги, как общегосударственные, так и местные.

В целом военные налоги покрывали около половины всех военных расходов государства. Именно благодаря этим налогам правительство сводило государственный бюджет без дефицита, несмотря на возросшие военные потребности. Значение военных налогов было подмечено и современниками: «А чего сборных денег на жалованье ратным людям не доставает, и то дают из царских приказных и из городовых доходов». Следовательно, военные налоги составляли основной источник содержания ратных людей.

Второй важнейшей повинностью населения являлась хлебная подать. Потребности в запасах продовольствия для выдачи хлебного жалованья ратным людям были весьма велики и составляли около 10 миллионов пудов зерна ежегодно.

Хлеб на содержание ратных людей выдавался из «государевых» житниц (амбаров), которые пополнялись разными способами. Основным источником пополнения житниц был стрелецкий хлеб (идущий на содержание стрельцов) и четвериковый хлеб (по четверику ржи и столько же овса с тяглого двора), который шел на содержание полков нового строя. Продовольственные запасы выдавались в виде хлебного жалованья, продавались или давались взаимообразно ратным людям.

В период подготовки и проведения войн правительство стремилось улучшить организацию снабжения войска продовольствием и фуражом, для чего заранее составлялись росписи (сметы) на необходимые запасы продовольствия.

 все сообщения
КержакДата: Вторник, 01.03.2011, 21:53 | Сообщение # 7
Батько
Группа: Атаман-отставник
Сообщений: 16021
Награды: 39
Статус: Offline
Управление вооруженными силами

Управление вооруженными силами в XVII в. было очень сложным. Вооруженными силами ведали многочисленные приказы. Если при Иване Грозном существовало до 8 приказов преимущественно с военными функциями, то к 80-м годам XVII в. таких приказов имелось уже не менее 182, не считая временных приказов, а также приказов, ликвидированных к 80-м годам. Сохраняя все старые приказы, правительство создало в XVII в. целую сеть новых военных приказов, в результате чего распределение функций между ними становилось все более сложным и запутанным.

Увеличение числа военных приказов и изменение их компетенции вызывались как общегосударственными потребностями (расширение территории государства, усложнение всего государственного управления и др.), так и требованиями военного характера (изменение состава и устройства ратных людей, их вооружения, снабжения и т. п.). В целом расширение и усложнение центрального государственного управления шло по линии управления вооруженными силами.

Изменения, происшедшие в управлении, выразились прежде всего в образовании новых приказов, чему способствовало расширение территории государства в XVII в. С 1637 г. управление Сибирью выделилось из Казанского приказа и было сосредоточено во вновь учрежденном Сибирском приказе. Управление городами и уездами бывших княжеств Смоленского и Литовского, освобожденными в период войны с шляхетской Польшей, находилось в ведении приказа княжества Литовского (с 1656 г.) и позднее княжества Смоленского (с 1673 г.). После воссоединения Украины с Россией был образован приказ Малые России (Малороссийский). Из старых областных приказов сохранил военное значение Новгородский приказ. Все указанные областные приказы ведали на своей территории ратными людьми и военным делом в целом.

Образование полков нового строя внесло значительные изменения в управление вооруженными силами. Появление драгун вызвало попытку учреждения Приказа драгунского строя, который упоминается с 1646 г. Для руководства /181/ полками рейтар и копейщиков был учрежден в 1649 г. Рейтарский приказ, разделявший свои функции с Разрядным, Иноземским и областными приказами.

Рост и усовершенствование ручного огнестрельного оружия привели к образованию Приказа мушкетного дела (1654 г.) и Приказа ствольного дела (Ствольного приказа), существовавшего с 1647 г. Деятельность этих приказов протекала в тесной связи с Оружейным приказом.

Для сбора денег на жалованье ратным людям и денежных военных налогов существовали особые приказы: Приказ сбора пятинных и запросных денег (1616-1637 гг.), Приказ сбора ратных людей (1637-1654 гг.), Приказ денежного дела (с 1654 г.). В связи с установлением постоянных хлебных налогов появился Хлебный приказ (1655 г.) и Приказ сбора стрелецкого хлеба (1672 г.).

Усиление централизации государственного управления, в том числе и управления вооруженными силами, выразилось в создании приказа Тайных дел (Тайного приказа), существовавшего в 1655-1676 гг.

Появление новых приказов и общее расширение приказного управления значительно изменили функции ранее существовавших военных приказов. В результате всех указанных изменений руководство отдельными отраслями военного дела и отдельными категориями (разрядами) ратных людей представлялось в следующем виде.

Дворянами и детыми боярскими сотенной службы одновременно ведали Разрядный, Казанский и Сибирский приказы; рейтарами и копейщиками - Разрядный, Рейтарский, Иноземский и областные приказы; драгунами - Разрядный и Иноземский приказы; солдатами - Разрядный, Иноземский, Стрелецкий и областные приказы; черкасами - Разрядный приказ; стрельцами - Стрелецкий, Разрядный и областные приказы; служилыми людьми пушкарского чина - Пушкарский, Разрядный и областные приказы; гетманское войско посылалось на службу по грамотам Малороссийского приказа; донские казаки привлекались на службу Посольским приказом. Кроме того, для комплектования войска создавались специальные временные приказы, а также привлекались невоенные приказы (Ямской, Монастырский, Большой дворец и др.).

Изготовление вооружения и боеприпасов находилось в ведении Пушкарского приказа, Оружейного и Ствольного приказов, а руководство металлургическими заводами осуществлялось /182/ в разное время Разрядным, Пушкарским, Ствольным, Посольским и финансовым приказами.

Снабжение ратных людей денежным и хлебным жалованьем производилось из приказов военных, финансовых, областных, затем из Приказа сбора стрелецкого хлеба и Хлебного приказа. Обеспечение дворян и детей боярских поместными землями осуществлялось Разрядным, Поместным и областными приказами. Постройкой и ремонтом крепостных сооружений ведали Пушкарский, Разрядный, Большой дворец и областные приказы. Все сношения с нерусскими народами и донскими казаками осуществлялись через Посольский приказ.

Дробность центрального управления, особенно управления вооруженными силами, являлась крупнейшим недостатком в системе государственного управления. Распыленный государственный аппарат плохо справлялся с теми задачами, которые стояли перед ним в процессе создания и развития абсолютистской монархии. Правительство понимало недостатки своего управления, но, не решаясь на коренную реформу аппарата, пыталось усилить централизацию управления путем объединения руководства несколькими приказами в руках отдельных лиц (думных чинов). Однако такие объединения носили временный и случайный характер и не дали реальных результатов.

Единого управления вооруженными силами в России не было до XVIII в.

 все сообщения
КержакДата: Вторник, 01.03.2011, 21:56 | Сообщение # 8
Батько
Группа: Атаман-отставник
Сообщений: 16021
Награды: 39
Статус: Offline
Устроение русского воинства. Краткий исторический очерк

Русское государство издавна располагало крупной организованной военной силой. Главными ее элементами были княжеская дружина, существовавшая за счет военной добычи и части от дани князю, и народного ополчения. Дружина являлась ядром войска. Численность ее не превышала несколько сот человек. Внутри нее дружинники делились на «богатырей» и «милостников», то есть, дружинников, пользовавшихся особыми милостями князя. Отношения дружинников к князю основаны были на договорном начале; вступление в дружину и выход из её были свободны. Позднее установилось деление на старшую или лепшую (лучшую) дружину и молодшую. Ополчение же поначалу созывалось часто, но к концу удельновечевого периода стало созываться все реже и реже. Основными видами вооружений в этот период были мечи (далеко не у всякого воина), копья, боевые ножи, топоры, луки, камнеметательные машины. В московский период в основе всего устройства военных сил лежала поместная система, произошедшая из обычая раздавать дружинникам земли в пользование, в виде вознаграждения за службу. Первое сведение о пожаловании поместия встречается в завещании Ивана Калиты. Ко времени Ивана III в пользование стали раздаваться не только княжеские и дворцовые земли, но и государственные. На рубеже XV-XVI веков главной военной силой государства была дворянская конница (дворянское ополчение, поместное войско), состоявшая из дворян - лиц, несших воинскую службу за предоставленное им Московским Государем право земельных наделов на период службы. Помещик или вотчинник должен был выходить на службу \"конно, людно и оружно\".


В организационном плане это войско делилось на сотни. Все землевладельцы по Уложению 1556 года обязаны были еще и выставлять по 1 вооруженному ратнику с каждых 50 десятин принадлежащей им земли. На определенном этапе развития дворянская конница представляла многочисленную грозную силу, к тому же еще достаточно агрессивную по отношению к противнику, так как улучшить свой земельный надел дворянин мог, проявив себя в боях. Кроме них, существовали служилые люди \"по прибору\" (набору): городская стража, артиллеристы, стрельцы. Сохранялось и ополчение крестьян и горожан – «посоха», несшая вспомогательную службу. Отряды поместной конницы назывались большей частью по местностям, где они формировались (\"туляне\", \"смоляне\", \"володимерцы\" и т. п.). В боевом расположении они образовали полки \"большой\", \"сторожевой\", \"передовой\", \"ертаул\". Городовое войско составляли стрельцы, городовые казаки, пушкари, затинщики, воротники, плотники, кузнецы, другие мастера и разные \"жилецкие и служилые люди\". городовые войска имели наибольшую степень боевой готовности; организация их была сотенная. Но развитие огнестрельного оружия и артиллерии изменили тактику действия войск, и боевые порядки конницы уступают свое место боевым порядкам пехоты. Сложившаяся структура требовала реформирования.

И вот в 1550 г. русский царь Иван IV Грозный занялся устройством регулярного войска. Прежде всего был организован особый трехтысячный отряд стрельцов, вооруженных огнестрельным оружием (пищалями) и бердышами. Стрельцы несли гарнизонную службу и жили в городах отдельными слободами, являясь по сути прообразом регулярной армии. Для повышения дисциплины строя и лучшего управления в сражении все войско было поделено на полки и сотни, а для того, чтобы воеводы не вредили делу выяснениями кто из них знатнее и кто кому должен, исходя из этого, подчиняться, дабы не уронить свою честь, царь определил строгий порядок подчинения и ограничил местничество во время походов. Были введены первые воинские звания - стрелец, десятник, пятидесятник, сотник, полуголова, голова приказа, стрелецкий голова.Получила ускоренное развитие артиллерия, которая в середине 16 века выделяется в самостоятельный род войск. Уже при осаде Казани велся огонь из ста пятидесяти больших орудий, а в Ливонской войне с помощью артиллерии меньше, чем за год, было взято двадцать крепостей. Царь постоянно устраивал учебные артиллерийские стрельбы, лично наблюдая за действиями пушкарей. В этот же период появляется первая пограничная стража. Озабоченный злоупотреблениями в служилом землевладении, выразившимися в присвоении знатью обширных земель при явно недостаточной службе, царь велел произвести обмер земли по всему государству и уравнять поместья в соответствии с реальной службой их владельцев, после чего он установил общую норму воинской повинности, по которой каждому дворянину в случае войны надлежало выставлять со ста пятидесяти десятин своей земли одного конного человека в полном боевом облачении. Кто давал людей больше, тот имел право на денежное вознаграждение. Все это вносило порядок в службу и позволяло точно учесть военные силы страны, что имело важнейшее значение для успешного ведения войн. Была предпринята попытка создать первый воинский Устав, коим стал \"Боярский приговор о станичной и сторожевой службе\". В 17 веке царь Алексей Михайлович стал привлекать на воинскую службу иностранцев из Западной Европы, где в военном деле происходил определенный прогресс. Это были, как правило, офицеры среднего и низшего звена, а иногда и генералы. Под их командой стали формировать полки солдатского (иноземного) строя. В этих полках - пехотных и кавалерийских (рейтарских) вводилась субординация офицерских и сержантских чинов, полки состояли из рот, а те, в свою очередь, из капральств. Личный состав обучался строю и стрельбе. Но, как и стрельцы, он в свободное от службы время проживал в своих домах с семьями, то есть был \"поселенным\" войском. Первые такие полки появились в русском войске в 1631 году, еще при Михаиле Феодоровиче. Однако немцы, набранные в него, перессорились между собой, и вскоре полк распался. К концу XVII века число таких полков составляло до 2/3 российской армии. Полки иноземного строя не были постоянным войском и собирались под знамена только на период военных действий. Однако их неэффективность выяснилась в ходе Крымской кампании 1687-89 гг и во время Азовских походов 1695-96 гг.

Поэтому Петр I, начиная свои грандиозные военные преобразования, упразднил все иноземные полки, распустил стрелецкое войско и дворянское ополчение. Из всех вооруженных сил остались только 4 полка – созданные Петром Преображенский, Семеновский, Первомосковский и Бутырский. На их основе начала создаваться принципиально новая армия. А Преображенский и Семеновский полки положили начало гвардейским частям в России. В начале 20 века русская гвардия состояла из 12 пехотных, 4 стрелковых, 13 кавалерийских полков, 3 артбригад, 1 саперного батальона, флотского экипажа и нескольких гвардейских кораблей.

Основой системы комплектования вновь создаваемой армии стала рекрутская повинность. Ее сущность состоит в том, что из податных сословий (крестьяне, мещане и т.д.) набирали определенное число рекрутов (вначале с 500, затем с 300 и даже 100). Такая система комплектования существовала в Российской армии в 18-19 веках. Неоднократно менялся срок службы рекрутов. До 1793 года рекруты служили пожизненно, затем, до 1834 года, срок их службы составлял 25 лет, с 1834 по 1855 год – 20 лет на службе и 5 лет в запасе. В 1855-72 году сроки рекрутской повинности последовательно устанавливались в 12, 10 и 7 лет с пребыванием в запасе в течение 3, 5 и 8 лет соответственно. Петр ввел порядок, согласно которому продвижение по службе ставилось в зависимость от личных заслуг человека. Примечательно и то, что и для себя он не делал исключений, получая чины за руководство боевыми действиями. В первом Азовском походе царь числился бомбардиром. Из второго похода, увенчавшегося успехом, он возвратился в чине капитана. Следующий чин Петр, судя по его письму Ф.Ю. Ромодановскому, получил вне очереди — 6 августа 1706 года. Причем царь считал, что этот чин присвоен ему с авансом. Генеральское звание ему было присвоено после победы под Лесной и Полтавой. 6 августа 1713 года он был произведен в полные генералы. В 1716 году был введен в действие Воинский Устав, а в 1720 – Морской Устав. Перт лично принимал участие в их разработке. В пехоте, коннице и артиллерии было введено однотипное вооружение. Были установлены единые калибры артиллерийских орудий. Что существенно облегчило снабжение армии боеприпасами. Были созданы первые военные учебные заведения для подготовки офицеров из дворян (первым из которых была «школа математических и навигацких наук в Москве, в Сухаревой башне, основанная в 1701 году). Наконец, на Балтике был создан полноценный военно-морской флот. Основным родом сил русского войска времен Петра была полевая армия, насчитывавшая 112 тысяч человек. В то же время в состав войска входили иррегулярные формирования (казачество, местные формирования). Организационно вооруженные силы делились на дивизии и бригады (до середины 18 века – непостоянного состава) и полки (51 пехотных, 33 кавалерийских). Вооружение пехоты составляли гладкоствольные ружья со штыком, шпаги, тесаки, ручные гранаты. Кавалерия вооружалась карабинами, пистолетами и палашами, а артиллерия – пушки, гаубицы, мортиры (орудия, предназначенные для разрушения основных укреплений. Огонь из мортир велся под большим углом возвышения (50-75 градусов)). Армия стала делиться на рода войск: драгун (коннница), пехотинцев, артиллерию. Ядром армии стала мобильная, хорошо вооружённая конница. Было сформировано 30 драгунских полков по 1300 чел. в каждом. Служба в драгунах - коннице - была привилегией русского дворянства. В драгунских и пехотных полках Пётр стал создавать гренадёрские части (гренадёры - метатели гранат). Граната обычно весила до 1 кг. Поэтому в гренадёры набирали рекрутов рослых, крепких, сноровистых. Гренадёры были элитой в армии Петра В 1763 году с целью упорядочить управление войсками и планирование военных кампаний был создан Генеральный штаб. В это же время численность полевой армии достигла 172 тысяч человек; на военное время стали организовываться корпуса и армии; появились «егеря» (егерские войска, вид легкой пехоты и легкой кавалерии, предназначенные для рейдов по тылам врага). На вооружении артиллерии появились знаменитые «единороги». Следующий этап реформирования армии приходится на начало 19 века. В этот период пехотные и кавалерийские дивизии были сведены в корпуса, артиллерийские роты – в артбригады, в 1811 году был введен новый воинский устав, в 1802 году было создано военное министерство. Были созданы полевые штабы, в 1812 году было разработано Положение о полевом управлении войсками. В это же время организовывается и первое высшее военное учебное заведение для подготовки высшего офицерского состава – Академия Генерального штаба. Произошло это в 1832 году.

Следующим этапом в реформировании армии были военные реформы 1860-70-х гг., проводимые под общим руководством военного министра Д.А.Милютина. Эти реформы имели целью создать массовую боеспособную армию. В ходе этих реформ изжившая себя к тому времени рекрутская повинность была заменена на всеобщую, всесословную воинскую обязанность, что создало предпосылки для появления действительно массовой, народной армии.

Важным шагом было разделение территории России на 15 военных округов. Это позволило кардинально улучшить управление войсками. Было введено новое «Положение о полевом управлении войсками в военное время\", новые уставы, началось перевооружение армии нарезным стрелковым оружием и артиллерией. В это же время учреждаются первые военные училища и военные гимназии.


Сергей Пахмутов
 все сообщения
КержакДата: Вторник, 01.03.2011, 21:59 | Сообщение # 9
Батько
Группа: Атаман-отставник
Сообщений: 16021
Награды: 39
Статус: Offline
Вооружение и организация русского воинства на разных исторических этапах

Задача настоящей статьи — показать оружие как комплекс вооружения войска и его отдельных частей на определенном историческом этапе. Это поможет при построении исторических экспозиций правильно показать вооружение войска в отдельные исторические периоды нашего героического прошлого.
При раскопках в кургане Х века Черная могила были обнаружены остатки шлемов, кольчуг, мечей, копий, сабель и множества стрел. Это дает возможность утверждать, что дружинники Х века были вооружены луками, копьями, мечами, саблями, имели также и защитное — оборонительное — вооружение, как шлем и кольчуга.
Сельское же население, также часто привлекавшееся к походам, несомненно было вооружено проще. Оно имело оружие, которое служило ему и в повседневном быту: луки, топоры, охотничьи рогатины, ножи, ослопы. В многочисленных курганах XI—XIII веков находятся те же предметы оружия, что и в курганах Х века: топорки, копья, стрелы, умбоны от щитов и т. п. Источники древней письменности подтверждают наличие перечисленного выше оружия. В цитированном неоднократно «Слове о полку Игореви» говорится: «с утра до вечера и с вечера до утра летят стрелы каленые, гремят сабли о шеломы, трещат копья харалужные». В летописных повествованиях о битвах Александра Невского перечисляется подобное же вооружение. Сам Александр в битве на Неве
нанес предводителю шведских войск Биргеру рану в лицо «острым своим копием». Новгородец Збыслов Якунович много раз наезжал на врагов, «сражаясь одним топорком... и много погибло от топорка его». Дружинник князя половчанин Яков «наезжал на врагов с мечем и сражался мужественно». Один из «незнатных»—Савва—подсек столб у златоверхого королевского шатра (значит, также был вооружен топором), и шатер
рухнул.

Еще более разнообразное оружие перечисляется в описании Куликовской битвы (1380 г.). Там были копья харалужные, мечи булатные, топоры легкие, щиты московские, шеломы немецкие, байданы бессерменские. Наряду с русским здесь указывается и привозное оружие: байданы бессерменские, то есть бусурманские — восточные, шеломы немецкие, то есть западноевропейские. Впервые выступает Москва как центр оружейного производства — «щиты московские». Русского конного воина XIV столетия можно представить в следующем виде: он на коне, в кольчуге и в шлеме, в одной руке копье, в другой повод, на руке круглый железный щит, с левой стороны сабля, с правой—лук в налучье, за спиной колчан со стрелами (табл. XXXIV, рис. 198). 2 года спустя после Куликовской битвы, при осаде Москвы Тохтамышем, упоминаются самострелы и пушки. С этого времени можно считать, что появляется новый род войска — артиллерия. Правда, на первой стадии мастер-пушкарь отливал пушку и сам же стрелял из нее. По мере развития артиллерии пушкари уже не являются обязательно мастерами. Это в большинстве случаев стрелки-артиллеристы, обслуживающие орудия. В XVI столетии образуется специальное ведомство — Пушкарский приказ; в крепости каждого города при пушках указываются пушкари. Иногда «наряд», то есть орудия и порох, поручаются «посадским людям» —горожанам. Правда, это было свойственно наиболее отдаленным от центра городам.
Ручное огнестрельное оружие—-пищали упоминаются позднее. Наиболее раннее упоминание о пищалях относится к 1480 году, к походу на Русь Ахмата: «наши стрелами и из пищалей многих татар убили».
В середине XVI века (1550 г.) образуется пехота, вооруженная огнестрельным оружием — стрельцы. Под Казанью уже действуют три рода войска: артиллерия, или «наряд», пехота — стрельцы и самый многочисленный род войска — конница. Как были одеты и вооружены пушкари, — неизвестно. Под Казанью, судя по миниатюрам царственного летописца XVI века, у пушкарей никакого личного оружия или знака различия не указано, но в собрании оружия Оружейной палаты сохранились значки пушкарей, представляющие собой круг с чеканным изображением львиной головы с пушкой во рту. Значки эти XVII века, а когда они появились вообще, -- неизвестно.

Стрельцы были вооружены пищалями - «рушницами», бердышами и саблями. Хотя по миниатюрам «Царственной книги» под Казанью у стрельцов указаны только пищали, но уже к концу XVI века они имеют и дополнительное холодное оружие — бердыши, сабли. Впервые на полное вооружение стрельца указывает в последней четверти XVI века Флетчер. «У стрельца или пехотинца, — пишет он, —нет никакого оружия, кроме ружья в руке, бердыша на спине и меча (сабли) сбоку».
Наряду с пешими были и конные стрельцы. Иностранец Паэрле, бывший в России в 1606 году и наблюдавший конных стрельцов при одном из выездов царя, так описывает их: «2000 конных стрельцов в красных суконных кафтанах с белою на .груди перевязью, с луками и стрелами на одной стороне и с ружьями, привязанными к седлу, с другой».
Конные стрельцы участвовали во всех посольских приемах, выезжая навстречу послам в «цветном платье» с дорогим казенным оружием.
С. Л. Марголин считает основным вооружением стрельца пищаль, бердыш и саблю. Говоря о стрельцах, невозможно не сравнить их с западноевропейскими мушкетерами и не отметить их преимущество перед последними. Западноевропейский мушкетер XVI—XVII веков был вооружен тяжелым мушкетом, из которого можно стрелять, только оперев
последний на воткнутую в землю сошку, которая сама по себе никакого значения как оружие не имела. Бердыш мог служить стрельцу не только подпоркой под пищаль, но и холодным оружием, с которым он в случае надобности мог идти и в атаку. В военном деле это было большое преимущество. Русская стрелецкая пехота была выше западноевропейской и по своему моральному облику: это было войско национальное, а не вербовочное, которому было все равно, от кого получать деньги. Стрельцы были войском профессиональным: стрельба из фитильного ружья требовала большого навыка, постоянного упражнения. В стрельцах служили всю жизнь. Затем это искусство переходило к детям и внукам. «И дети, и внуки по них стрельцы же», — пишет в своих записках Котошихин.
В свободное от службы время стрельцы занимались торговлей.
Наиболее разнообразным было вооружение конницы, особенно в XVII столетии, когда она, не бросая свойственного ей холодного оружия, должна была вооружаться и огнестрельным. Классическим вооружением конницы XVI века являлся полный доспех: шлем, кольчуга или панцырь, зерцала, наколенники и наручи, то есть оборонительное вооружение. Основным наступательным оружием до конца XVI века являлись лук, копье, сабля.
Наряду с металлическим доспехом сосуществовал и бумажный, так называемый тегиляй. В зарисовках Герберштейна, относящихся к 30-м годам XVI века, показаны «служилые люди» в тегиляях. В середине XVI века тигеляй встречается уже гораздо реже. В конце XVI столетия в конницу начинает проникать огнестрельное оружие. Сначала помещики им вооружают своих людей, видимо, считая его менее почетным, чем холодное; затем в XVII веке наличие огнестрельного оружия в коннице является уже необходимым, предписываемым царскими указами. Так, в 1643 году в наказе псковским воеводам говорится, чтобы дворяне, дети боярские и новики, то есть верстанные вновь, на службу являлись с пищалями и карабинами, «а которые дворяне и дети боярские ездят с одними пистоли, а к пистолям карабинов и мерных пищалей не держат и те бы к пистолям держали карабины и пищали мерные». Выезжавшие с саадаками должны были иметь сверх того по пистолету и по карабину. Не уменьшаются требования и в отношении оборонительного вооружения. В том же наказе псковским воеводам отмечается, что все должны являться «в сбруях, в латах, бахтерцах, панцырях, и в шеломах, и в шапках-мисюрках». Дела разрядного приказа ярко рисуют вооружение конницы XVII века. Так, в 1640—1641 годах в городе Новосиле конных боярских детей 259 человек вооружены саадаками, карабинами, саблями, пищалями. В г. Ливнах конных боярских детей с саадаками и с саблями 117 человек, с пищалями и с саблями 60 человек, с одними пищалями без сабель 19 человек, с одними саадаками 166 человек, с одними саблями 78 человек. Об оборонительном вооружении совсем не упоминается. Проще и однообразней вооружены конные казаки, например в г. Воронеже во второй половине XVII века конных казаков числилось 562, все они были вооружены пищалями и рогатинами.

В начале второй четверти XVII столетия организуются полки нового строя, в первое время под командованием иноземных специалистов, но затем, очень скоро, иноземные специалисты начинают сменяться русскими командирами. Пехота нового строя состояла из солдат, вооруженных мушкетами и шпагами, и копейных рот, вооруженных длинными копьями и также шпагами.
Конница нового строя делилась на рейтар и драгун. Драгунские полки, так же как и солдатские, комплектовались из беспоместных дворян, боярских детей и всяких «охочих людей», которые не состояли ни на службе, ни в холопах, ни в тягле. Царская грамота углицкому воеводе Собакину от 1639 года гласит следующее: «Указали есмя для нашея службы нынешнего лета прибрать в драгунскую и в солдатскую службу детей боярских и иноземцев, и новокрещенов, которые не верстаны и не в службе и за которыми прожиточных поместий и вотчин нет... Стрелецких и казачьих и всяких чинов людей детей и братьев, и племянников, которые не в службе и не в тягле и не на пашне и в холопах ни у кого не служат, всяких охочих вольных людей». И солдатам и драгунам выдавалось казенное оружие. «А мушкеты и всякую ратную сбрую драгунам и солдатам по нашему указу давать из казны, да драгунам же лошади и седла и узды давать наше же», — сказано дальше в цитируемом выше указе. Кроме того, драгунам выдавалось жалованье «по три рубля на платье человеку» и поденный корм: детям боярским и иноземцам по 8 денег на день человеку и прочим «всяких чинов людем и охочим» по 7 денег на день. В мирное время драгуны наравне с казаками и стрельцами имели право торговать и заниматься промыслами. «А которые стрельцы, казаки и драгуны всякими торговыми промыслами промышляют и в лавках сидят и тем стрельцам и казакам и драгунам с торгов своих промыслов платить таможенные пошлины, а с лавок оброк». Согласно Котошихину, драгун главным образом поселяли на кожной границе, «на Украине», используя их в борьбе с татарами, тогда как солдат поселяли на западной границе. «Старые драгуны устроены вечным житьем на Украине и Татарской земле, против того, что и солдаты к границе свейского государства». Однако, как видно из документов, драгун поселяли и на западной границе. Так, в грамоте от 1648 года новгородскому митрополиту сказано, что целая митрополичья вотчина — Олонецкий погост со всеми крестьянами назначается в драгунскую службу «для того, чтобы те крестьяне и бобыли живут смежно с немецкими людьми».
Вооружение драгун было более однообразное. По Котошихину, они были вооружены мушкетами, бердышами или топорами и короткими пиками, имели «знамены против солдатского строя», то есть одинаковые с солдатскими. К Драгунским полкам уже в середине XVII века придавалась артиллерия — по 50 и 60 пушек. В документах Разрядного приказа вооружение драгун указано следующее: «знаменщик на лошади с карабином, сержант на лошади государева жалованья, пищаль, шпага, лядунка. Капрал на лошади; вооруженье пищаль, шпага, лядунка», или 1647 года «дети боярские драгунской службы на конях с пищалью».
Второй вид конницы нового строя — рейтары ближе стояли к старой дворянской коннице и занимали более привилегированное положение. Рейтарские полки комплектовались из мелкопоместных дворян, боярских детей и даточных от монастырей и неслужилого дворянства. «И в те полки рейтарские, — пишет цитируемый выше Котошихин, — выбирают и жильцов, из дворян городовых и дворянских детей, недорослей и из детей боярских, которые малопоместные или беспоместные... также из
вольных людей выбирают кто к данной службе быта похочет». С монастырей и с неслужилого дворянства полагалось брать «со ста крестьянских дворов рейтар со всею службою и с лошадью». Рейтары получали жалованья по 30 рублей в год (и оружие: «да им же из царские казны дается ружье карабины и пистоли, и порох, и свинец». Кроме карабинов и пистолетов, рейтары имели шпаги и оборонительное вооружение: латы,
состоящие из передних и задних досок, двух пол и ожерелий, или ошейков, и железных шапок — шишаков. «Рейтаром с поляки и с татары никоем обычаем без лат биться не мочно».
Среди рейтар были особые отряды копейщиков, служба которых ценилась особенно высоко. В 1660 году в Белогородском полку упоминается копейный рейтарский шквадрон (эскадрон). Копейщики были вооружены копьями и пистолетами. Лошадей рейтары должны были покупать сами, и только в том случае, если лошадь убивали, то на покупку новой лошади деньги выдавались из полка, однако более зажиточные и в этом случае покупали сами. Рейтарам, за которыми числились дворы, жалованье платилось де полностью: у них вычиталось из жалованья «против крестьянских дворов». Рейтары проходили ежегодное обучение.
С 1650 года в России при стрелецких полках возникли особые роты, вооруженные саблями и длинными копьями. Эти роты назывались «гусарскими шквадронами».. Гусары были вооружены также пистолетами и носили оборонительное вооруженье: шишаки, латы и даже наручи. Чем отличались гусарские латы от рейтарских — неизвестно. С. К. Богоявленский предполагает, что они были более легкие, так как сама гусарская конница являлась конницей более легкого типа. Судя по документам XVII века, гусарская конница по преимуществу была дворянской и, следовательно, занимала еще более привилегированное положение, нежели рейтары.
В XVI—XVII веках на случай больших войн уже не шло все население поголовно, как это было в более отдаленные времена, а привлекалось известное количество людей по разверстке или с количества земли — «посошные люди», или же с количества дворов — «даточные люди». Особенно следует остановиться на даточных людях, так как они являются предшественниками позднейших рекрутов. Даточные люди — это был резерв армии, затем это стал материал для армии, подбираемой по известной системе и со строгим отбором. Даточные люди выходили со своим оружием. В 1607 году в грамоте Шуйского в Пермь великую велено было собрать 70 человек ратных людей. Указ воеводе гласит: «А собрал бы ты еси тех ратных людей, которые б были собою добры и молоды и резвы и из луков и из пищалей стрелять были горазды. А старых бы и худших людей и недорослей в них однолично не было».
Для них требовалось вооружение: луки или пищали, топоры, рогатины, бердыши. Из лучших волостных людей к ратникам следовало выбрать начальников — пятидесятников, десятников. Из казны было обещано денежное жалование по 2 рубля в месяц на человека. В этом указе ничего не говорится, по какой системе должны быть набраны ратники,
но в указе на Белоозеро от того же 1607 года сказано определенно: «с сохи по шти человек по три конных, да по три пеших». Таким образом, наряду с системой подворной, еще до начала XVII века существовала более старая система — «посошная» — набор с определенного количества земли. На помещиков, вотчинников и монастыри приведенный выше указ не распространялся.
По случаю войны с поляками в 1633 году снова прибегают к сбору ратных людей: «с 300 четвертей по человеку по конному со всяким оружием», «а имати даточных людей добрых и на лошадях на добрых же и оружных и в сбруе и в латах и в шишаках и в панцырях и в бахтерцах».
В 1655 году указано было собрать в Новгороде с митрополичьих и с монастырских вотчин «с пятидесяти дворов по служилому человеку на добром коне с карабином и с парою пистолетов и с саблею». Дальше в указе говорится: «взять на нашу службу в Смоленск в полк к Шереметеву». Запасов велено было брать на год и больше.
Срок службы даточных людей обычно был неопределенный — по мере надобности, но иногда приблизительно все же намечались и сроки. Так, в 1633 году при сборе даточных людей с Калязинского монастыря указано: «а быти там даточным людям на нашей службе год с тех мест, как их на нашу службу пошлют». На случай прихода неприятеля вооружалось и посадское население. Как видно из старых переписных книг городов XVI—XVII веков, посадские люди были вооружены рогатинами, бердышами, пищалями. Так, в г. Воронеже в 1647 году 208 человек посадских людей были вооружены пищалями и рогатинами. Обильный материал дают в этом отношении переписные книги Москвы, Ярославля, Нижнего Новгорода и других городов. Таким образом, при экспозиции городских посадов также необходимо привлекать образцы оружия, как, например, рогатины, которые особенно широко были распространены среди городского и даже сельского населения.
Петр I при реформе армии положил в основу ее очень много русских традиций и развил их далее. Прежде всего это сказалось при комплектовании армии. Этот момент был отмечен еще в буржуазной литературе: «Петр, приступая в 1699 году к сформированию новой армии, обратился не к вербовке, господствовавшей тогда почти во всех европейских армиях, а к сбору даточных людей, то есть к развитию и более совершенному устройству старинных составных частей наших ратей, что выразилось в привлечении в ряды новой армии не одного какого-нибудь сословия, а всей земской силы целого народа».

Преемственность рекрутской системы от даточной видна в указах самого Петра. По указу от 20 февраля 1705 года о наборе рекрутов велено было основываться на переписных книгах 1678 года и брать даточных с двадцати дворов человека. холостого в возрасте от 15 до 20 лет, «а ниже пятнадцати и выше двадцати не имать». Корм и одежда рекрутам берется также с населения. «А корм и одежду, и обувь, кафтаны серые и шапки, и шубы, и кушаки, и чулки, и чирики давать им с тех же людей с которых будут взяты». Рекрутов ведено было ставить в городах на посадах «человек по 500 и до 1000 и учить их военному солдатскому строю по артикулу». К развитию традиционной системы комплектования прибавляется совершенно новое — это «учение по артикулу». 14 июля того же года был объявлен набор конных рекрут также на основании переписных книг 1678 года: «по даточному конному человеку с семидесяти дворов одежного с лошадью и с ружьем». Требуется также, «чтоб лошадям и ружью у тех даточных быть добрым». Возрастной срок и разверстка менялись в связи с необходимостью. Так, в 1711 году по случаю войны с Турцией набирали в рекруты в возрасте от 14 до 40 лет.
Самые лучшие части Петр берет из состава старого войска при организации своей новой армии—солдат и драгун, подчиняя их учению «по артикулу». Регулярное войско Петра состояло из пехотных солдатских полков и драгунских конных. В иррегулярную конницу входили казаки донские, яицкие, сибирские, гребенские, терские, хоперские, малороссийские, запорожские, калмыки и чугуевцы. В 1707 году велено было набрать в южной Роосии из сербов, валахов и молдаван «добрых и искусных людей 300 человек при 8 офицерах».
Эта организация, получившая название «Волошской хоронгви», принадлежала к легкой кавалерии гусарского типа. К 1711 году существовало уже шесть волошских полков и две хоронгви, но после Прутского похода Волошские полки, как не оправдавшие себя, были распущены, за исключением 1,5 тысячи человек, которые просуществовали до 1721 года.
Петр вооружил свою регулярную армию самым передовым оружием. Вместо старого типа кремневых ружей, которые применялись в русском войске задолго до Петра, он ввел ружья-фузеи с самым совершенным кремневым замком. С 1700 до 1708 года к ружьям были приняты багинеты, а с 1708 года трехгранные штыки. Петром также был введен к ружьям железный шомпол. Оборонительное оружие было упразднено совершенно и введено однообразное строгое обмундирование — суконные кафтаны и камзолы. Петровский пехотинец — фузелер, был вооружен с 1700 по 1708 год фузеей с багинетом; последний в походе и при стрельбе носился на перевязи, подобно шпаге, и втыкался в дуло ружья во время рукопашного боя. С 1709 года фузелеры были вооружены ружьями с примкнутыми трехгранными штыками и шпагами с портупеей. К фузеям полагалась патронная сума, носившаяся на ремне через левое плечо.

Гренадерская рота была вооружена фузеями же с погонным ремнем, ручными гранатами, носившимися в гренадерской суме, отличавшейся от патронной только плащами с изображением гранат. Вместо патронной сумы гренадеру полагалась носившаяся на поясе лядунка с двенадцатью трубками внутри для помещения патронов.
В военное время треть фузилеров лейб-гвардии Преображенского полка преобразовывалась в пикинеров. Из 200 пикинеров каждого батальона 72 человека имели по шпаге, копью, пистолету и патронной лядунке, а остальные 128 человек были вооружены только шпагами и копьями.
В 1720 году копья были отменены совершенно. Начальствующий состав пехоты был вооружен следующим образом: сержант—шпагой с портупеей и сержантской алебардой; обер-офицеры и штаб-офицеры имели протазаны, или партазаны, отличавшиеся только кистями: у обер-офицерских кисти были серебряные, у штаб-офицерских — золотые.
Драгунская конница до 1711 года была вооружена довольно разнообразно. Драгуны имели фузеи, карабины, пистолеты, шпаги, сабли, палаши. С 1711 года драгуны вооружаются более однообразно. Рядовой драгун носил фузею со штыком и погонным ремнем, пистолет и палаш.

Кроме того, из ста рядовых и урядников, составлявших драгунскую роту, 80 имели по топору, 10 по железной лопате и 10 по кирке. Пистолет рядовому драгуну полагался один и носился в кожаной ольстре у седла с левой стороны. Топор, лопата или кирка также приторачивались к седлу с левой стороны. Вооружение драгунского офицера состояло из пехотного образца шпаги с темляком и пары пистолетов, помещавшихся в ольстрах с двух сторон седла.
Артиллерийский полк при Петре I состоял из бомбардирской роты, шести канонирских, одной минерной и двух команд — инженерной и понтонной. Бомбардирской роте Петр придавал большое значение. Он сам состоял в этой роте и считал себя первым бомбардиром. Вооружение бомбардира состояло из шпаги, пистолета и ручной медной кремневой мортирцы с коротким стволом; при стрельбе мортирца накладывалась на алебарду, воткнутую в землю. Из мортирец бросали гранаты калибром, равным фунтовому ядру.

Вооружение иррегулярных войск было более разнообразно, например: на вооружении запорожцев были два пистолета, ружье восточного типа, сабля, пика, кинжал или нож. Менее сложным являлось вооружение малороссийских казаков; они были вооружены ружьем старого типа — ручницей, и саблей. Патроны носились на поясе в лядунке. Полковники сохранили прежний начальнический жезл — булаву, или пернач.
Армия, приведенная Петром I к четкому единообразию, вскоре после его кончины снова начала приобретать более разнообразный характер, особенно конница. При Анне Иоанновне была сформирована тяжелая кавалерия — кирасиры, вооруженные палашом на портупее, парой пистолетов в кожаных ольстрах у седла и карабином со штыком. Для кирасир снова было введено и оборонительное вооружение — тяжелая грудная кираса. Для патронов полагалась лядунка, носившаяся на поясе.

В 1741 году была сформирована легкая кавалерия—четыре гусарских полка: сербский, грузинский, волошский и молдавский. Вооружение гусар состояло из сабли с расширенным (незначительно) книзу клинком—елманью, пары пистолетов и карабина. Для фуражировок полагался мушкетон, стреляющий дробью. В 1762 году в пехоте прямые шпаги были заменены шпагами с кривыми тесачными клинками, или полусаблями.
Во второй половине XVIII века чрезвычайно прогрессивным явлением было учреждение легкой пехоты — егерей. Егеря — меткие стрелки — были вооружены усовершенствованными гладкоствольными ружьями, часть их — унтер-офицеры и фланговые — имели нарезные штуцера, стрелявшие на очень далекую дистанцию. Вместо шпаг в портупею вкладывался штык, тяжелая гренадерская сума была заменена
патронташем, носившимся на поясе. Егеря проходили особую подготовку для ведения боя на пересеченной местности, где приходилось действовать врассыпную, быть очень ловкими и подвижными.

Егеря особенно проявили себя в первую турецкую войну. Румянцев всегда назначал их в авангард наряду с легкой кавалерией. В 1788 году Потемкин составил для обучения егерей особую инструкцию, из которой видно, что новая тактика рассыпного строя в русской армии выпала на долю егерей. Егерями командовали Александр Васильевич Суворов и Михаил Илларионович Кутузов. Это к ним, видимо, относится выражение Суворова «стрелять редко, да метко». В 80-е годы егерские батальоны были сведены в егерские корпуса. В 1795 году численность егерей дошла до 39 тысяч. В средине XIX столетия число егерских батальонов было еще более увеличено, и в это же примерно время стали нарождаться новые пехотные части, пришедшие на смену
егерям, — стрелковые батальоны.
Следует сказать несколько слов о кавалерии второй половины XVIII столетия. Наряду с драгунскими и гусарскими полками в 1764 году .были учреждены пикинеры. Каждая четвертая часть роты этих полков состояла из пеших стрелков, вооруженных фузеей и кортиком. Каждый же конный должен был иметь от себя, кроме обмундирования, саблю, карабин, один пистолет, лядунку для патронов, пику на красном древке и лошадь. Вооружение казака состояло из сабли с портупеей, пики, карабина, пистолета и лядунки. После первой русско-турецкой войны были сформированы национальные войска из албанцев, греков, вооруженных саблями с черным костяным эфесом, оправленным в серебро, с портупеей, обшитой серебряным галуном, ружьями албанского типа с восьмигранным стволом и прикладом, обработанным медной латунью, и пистолетами, оправленными серебром в красной сафьяновой кобуре. В самом конце XVIII века национальные войска были расформированы.
Весьма пеструю картину представляло вооружение русской армии в начале XIX столетия. Для каждого рода войск был принят особый тип огнестрельного оружия. Рядовые пехотных мушкетерских полков были вооружены кремневым, гладкоствольным пехотным ружьем, унтер-офицеры — винтовальным (нарезным), егеря — егерскими гладкоствольными ружьями и нарезными штуцерами, также кремневыми. Еще пестрее было вооружение кавалерии. Кроме кирасирских палашей, драгунских и гусарских сабель, кавалерия имела на вооружении драгунские, кирасирские и гусарские ружья, кавалерийские штуцера, мушкетоны и пистолеты. В 1803 году Одесскому гусарскому полку велено было именоваться уланским. Вооружение улана с 1806 года составляли сабля, пистолеты и пика — на черном древке. Более однообразно была вооружена только гвардия.
Непрерывные войны в начале XIX века также оказывали большое влияние на вооружение армии. Однако следует заметить, что в Отечественную войну 1812 года русское оружие по своей конструкции нисколько не уступало западноевропейскому, а наша отечественная артиллерия стояла выше западноевропейской.
Холодное оружие этого периода состояло из легкой кавалерийской сабли, тяжелого кирасирского палаша, казачьей и уланской пики. Пехота имела полусабли, саперные части вооружались тесаками с пилой на обухе. Офицерский состав имел шпаги.
Если первая четверть XIX века характеризуется малой подвижностью в области технических усовершенствований огнестрельного оружия, то вторая четверть и середина этого столетия проходят в постоянных опытах по созданию новых образцов. Создаются пехотные ружья образца 1823, 1828, 1839, 1844, 1852, 1854 годов. В этот же период кремневая система замков, страдавшая большими недостатками, заменяется новой, более совершенной системой капсульных, или ударных, замков. Получает развитие и нарезное оружие с его меткостью и дальнобойностью.
Однако, несмотря на все это, в Восточную войну 1853—1856 годов наша армия была вооружена гладкоствольным, заряжающимся с дула, оружием ударной, то есть капсульной, системы; такой же системы были и пистолеты. Наряду с этим употреблялось еще и старое оружие кремневой системы. Холодное оружие составляли сабли, палаши, пики. Начиная с кавказских войн 1820—1830 годов, в кавалерии появляется шашка; в морских частях — морские палаши.
Героизм русских солдат и русских матросов, проявленный в Крымскую кампанию, особенно во время героической обороны Севастополя, не мог компенсировать всех тех недостатков, которые обнаружились во время войны. Отсталость вооружения являлась одной из главных причин поражения России. Урок, данный Крымской кампанией, указал
на неотложную необходимость в улучшении нашего огнестрельного оружия. И тут же после войны начинается напряженная работа в области усовершенствования оружейного дела. «Россия не может, да и не должна отставать от других первостепенных Европейских держав в деле радикального перевооружения своей армии, каких бы чувствительных пожертвований это не потребовало от Государства», — говорится в одном из докладов главного артиллерийского управления военному министру.
Преимущество нарезного оружия перед гладкоствольным в Восточную войну обнаружилось с полной очевидностью и ясно показало, в каком направлении следует вести работу по улучшению оружия. Уже через год после войны утверждается новый образец ружья для стрелковых частей — 6-линейная стрелковая винтовка образца 1856 года.

Спустя еще год ставится вопрос о вооружении пехотной 6-линейной винтовкой образца 1856 года всей нашей армии. В 1860 году утверждается образец 6-линейной казачьей винтовки. Но при слабом развитии оружейной промышленности в России и при нежелании царского правительства поднять эту промышленность на должную высоту большинство заказов отдается заграничным фабрикантам, к великому огорчению русских оружейников. Не один раз русские оружейные мастера обращались к правительству с просьбой предоставить им часть заграничного заказа. «Мы желали бы,— пишут в одном из прошений оружейники,— послужить отечеству своему, по мере сил наших, желали бы доказать, что и мы не отстали в оружейной работе от иностранцев и можем исправно и тщательно работать».
Оружейники обещают изготовить оружие из самых лучших материалов, самой высокой и тщательной отделки и со скидкой против иностранных заводов.
Второй вопрос, который был поставлен на очередь в третьей четверти XIX столетия и который был тесно связан с нарезным оружием,—это заряжание с казенной части. Поставленная проблема была решена успешно. В 1867 году 6-линейную винтовку переделали в казнозарядную, игольчатую, с бумажным патроном, системы Карле, а вскоре появилась винтовка с металлическим патроном системы Крнка. Дальше идет работа по уменьшению калибра и усовершенствованию затвора. В результате этой работы появляется винтовка Бердана-1 и затем Бердана-2 с калибром 4,2 линии, со скользящим затвором.
Таким образом, в русско-турецкую войну 1877—1878 годов наша армия пришла вооруженной новыми системами оружия, оружия скорострельного, заряжающегося с казенной части, — Карле, Крнка, Баранова и Бердана. На вооружении офицерского состава были револьверы системы Кольта и системы Лефоше. Кавалерия была вооружена драгунскими винтовками, шашками и пиками.
Вскоре после русско-турецкой войны, в 1881—1882 годах в армии проводятся большие реформы, но их характеристика выходит за пределы настоящего очерка.

 все сообщения
КержакДата: Вторник, 01.03.2011, 22:00 | Сообщение # 10
Батько
Группа: Атаман-отставник
Сообщений: 16021
Награды: 39
Статус: Offline
Боярский приговор о станичной и сторожевой службе (1571 год)

Лета 7079 февраля в 16 день по государеву, цареву и великого князя Ивана Васильевича всея Руси приказу, боярин, князь Михайло Иванович Воротынский приговорил с детьми боярскими, с станичными головами и с станичники о путивльских, и о тульских, и о рязанских, и о мешерских станицах, и о всех украинных, и о дальных, и о ближних, и о месячных сторожах, и о сторожах из которого города и которому урочищу станичником податнее и прибыльнее ездити, и на которых сторожах и из которых городов и по кольку человек сторожей на которой стороже ставити, которые б сторожи были усторожливы от крымские и ногайские стороны, где б было государеву делу прибыльнее и государевым украинам было бережнее, чтоб воинские люди на государевы украины войною безвестно не приходили, а станичником бы к своим урочищам ездити и сторожам на сторожах стояти в тех местах, которые б места были усторожливы, где бы им воинских людей мочно устеречь. А стояти сторожем на сторожах с конь не сседая, переменяясь и ездити по урочищам, переменяясь же, на право и на лево по два человека по наказам, каковы им наказы дадут воеводы. А станов им не делати, а огни класти не в одном месте; коли кашу сварити, и тогды огня в одном месте не класти двожды; а в коем месте кто полднивал, и в том месте не ночевать, а где кто ночевал, и в том месте не полдневати. А в лесах им не ставитца, а ставитца им в таких местах, где бы было усторожливо. А где которые станичники или сторожи воинских людей подстерегут, и станичником с теми вестей посылати в государевы в украинные городы, в которых ближе, своих товарищев, а самим сзади людей на сакмы ездити и по сакмом и по станом людей исмечати, а ездив по сакмом и сметив людей, да с теми вестми и в другой отослати ж своих товаришев в те же городы, в которые ближе, а велети ехати, покиня тех людей вправе или влеве, которыми дорогами поближе, чтоб перед воинскими людми в государевы украинные городы весть была ранее, не близко перед ними. А которые головы и сторожи у них на праве или на леве стоять, и им к тем головам и к сторожем с вестью от себя отсылати ж.
А будет пойдут царь или царевич или многие воинские люди, и им к тем головам и сторожем потому же отсылати, а велети им ехати на тое же сакму и сниматисъ с собою часа того. А будет головы или сторожи к ним вскоре не сойдутца, и им ехати самим по сакме по наказу, не мешкая, а голов и сторожей не дожидатись. А опосле тех обсылок, переехав по сакме дни два, или три, или больше или меньше, посмотри по делу и по их ходу, и сметя по станом и по сакме гораздо, потому же отсылати на спех, а самим им ехати за людми сакмою, или где и не сакмою, которыми месты пригоже, покиня сакму по праву или по леву, и ездити бережно и усторожливо и того беречи накрепко; на которые государевы украины воинские люди пойдут, и им про то розведав гораздо, самим с вестми с подлинными спешити к тем городом, на которые места воинские люди пойдут. А которые станичники подозрят людей на дальних урочищах, и им чинити отсылки три или четыре, или сколько будет пригоже, посмотри по людям и по делу, от которых мест пригоже, а не от одного места, к которым украинам ближе, а не к Путивлю и не к Рыльску, чтоб проведав подлинно про люди, на которые места придут, самим с подлинными вестми спешити наскоро в теж городы, на которые места они пойдут. А сторожем, подозрив людей, отсылать с вестми своих товаришев в те городы, из которого города кто на которую сторожу ездит, а достольным сторожем ездити на сакмы и сакмы переезжати и люди исмечати, а сметив людей, спешитн в те городы, к которой украйне те воинские люди пойдут. А не быв на сакме и не сметив людей и не доведовся допрямо, на которые места воинские люди пойдут, станичником и сторожем с ложными вестми не ездити и не дождався на сторожах сторожем себе перемены со сторож не съезжати. А которые сторожи, не дождався себе отмены, с сторожи съедут, а в те поры государевым украииам от воинских людей учинитца война, и тем сторожем от государя, Царя и великого князя быти казненым смертью. А которые сторожи на сторожах лишние дни за сроком перестоят, а их товарищи на обмену в те дни к ним не приедут, и на тех сторожех за ослушание имати тем сторожем, которые за них через свой срок лишние дни перестоят, по полуполтине на человека на день. А которых станичников или сторожей воеводы или головы кого пошлют дозирати на урочищах и на сторожах, а изьедут, что они стоят небережно и неусторожливо , и до урочищ не доезжают, а хотя приходу воинских людей и не будет, и тех станичников и сторожей за то бити кнутьем. А которым воеводам и которых городов или головам те сторожи будут приказаны, и тем воеводам и головам над сторожми того смотрити накрепко, чтоб у сторожей лошади были добры и ездили бы на сторожи, на которых стеречи, о дву конь, на которых бы лошадях мочно, видев людей, уехати, а на худых лошадях однолично на сторожи не отпущати. А у которых сторожей не будет добрых лошадей, и воеводам и головам на сторожах лошади добрые доправити, на которых было лошадех на сторожи ездити было безстрашно, чтоб государские украины безвестны от них не были. А которых станичников или сторожей воеводы или головы станут отпущати в станицы и на сторожи, и воеводам и головам наказывати станичников и сторожей накрепко о всем по наказу, а коней у них смотрить, чтоб у них единолично лошади были добрые; а у кого будут лошади худы, а случитца посылка скорая, и под тех сторожей воеводам и головам тотчас велети доправити лошади на головах на их, а будет надобет вскоре, а доправити будет на них неколи, и воеводам велети имати лошади добрые под те сторожи у их голов, а не будет у тех голов столько лошадей, что дати под сторожи, и воеводам имати, оценя, лошади добрые у полчан своих, да на тех лошадех посылати на сторожи сторожей, а имати на головах на те лошади найму на всякую лошадь по четыре алтыни с деньгою на день, да те деньги отдавати тем людей, у которых лошади поемлют. А который сторож у кого лошадь потеряет или испортит, и за те лошади деньги по цепе доправити на сторожевых головах, да отдавати тем детем боярским, чью лошадь потеряют или испортят.
А ездити станицам из Путивля или из Рыльска, откуда присмотрят, по сей росписи:
Первой станице ехати на поле с весны, апреля месяца в 1 день. Другой станице ехати апреля в 15 день; третьей станице ехати майя в 1 День; четвертой станице ехати майя в 15 день; пятой станице ехати июня в 1 день; шестой станице ехати июня в 15 день; седьмой станице ехати июля в 1 день; осмой станице ехати июля в 15 день. А вдругоряд ехати первой станице августа в 1 день; а другой станице ехати августа в 15 день; третьей станице ехати сентября в 1 день; четвертой станице ехати сентября в 15 день; пятой станице ехати октября в 1 день; шестой станице ехати октября в 1 день; седьмой станице ехати ноября в, 1 день; осмой станице ехати ноября в 15 день. А будет надобет еще ездить станицам, будет еще снеги не укинут, и станичников посылати потому же расчитывая. А посылати по две станицы на месяц, меж станиц пропущати по две недели со днем, а которые станицы в осень опосле съездят, и на весне отпущати которым станицам доведетца было ехати по сей росписи; а дважды одное станицу перед иными не посылати: как взойдет ряд всех станиц, и опять посылати рядом, починая с первой же. А приезжати станицам в Путивль или в Рыльск, откуда государь велит ездити до своего сроку за две недели, и быти ему до своей посылки в том. городе однолично на готове.
А нечто которую станицу разгонят, и на тое место станицу посылати, которой за которою доведетца рядом по росписи ехати, а по иные станицы тотчас грамоты послати и сроки им потому же росписати с которого числа доведетца, рассуждая и расчитая, которой станице с которого дни доведется ехати. А с Москвы от царя государя и великого князя в Путивль и наместнику или к воеводе писати грамоты еже месяц и посылати станицы по тем местом, откуда присмотрят князь Михаиле Тюфякин, да диак Ржевский, куды станицам ближе ездити, из Путивля ли, или из Рыльска, чтоб однолично посылати на поле с тех сроков, которые в сем приговоре писаны, первой станице апреля с 1 дня и до тех мест, до которых мест станицам доведетца ездити, всем осми станицам по росписи и по списком рядом, которая опосле которой ездит. А которую станицу разгонят или возьмут, а не по прежним сроком, и опосле тое посылати все станицы рядом, которая после которой ездит потому же пропущая меж их по две недели со днем, А из которых городов, и с которых сроков, и с которого числа в которой месяц наместники или воеводы учнут на поле отпущати станицы, и им о том к государю отписати тотчас, с первым гонцом, и роспись тому подлинную к государю прислати.
А на донецкие сторожи посылати сторожей из Путивля или из Рыльска с весны на шесть недель и с проездом апреля в 1 числа, а быти им на сторожах шесть недель и с проездом, а опосле того другую статью отпущати потому ж, разсуждая и росчитая на дальние и на ближние сторожи, как бы им переезжати по сторожам не замешкав, чтоб им в тое шесть недель к себе в Путивль или в Рыльск приехати, откуда их станут отпущати. А как обойдутца все три статьи сторож, и тогда посылати в другой ряд сторожей на месяц и с проездом опять первой статье, да и всем по ряду, покаместо будет пригоже; и на сторожах сторожем стояти доколе и снеги укинут. А чтоб однолично сторожи без сторожей не были во весь год ни на один час, доколе большие снеги укинут, и не дождався б собе с сторожи перемены, с сторож однолично не съезжали. А у станичных голов и у их товарищей и у сторожей у донецких, отпущаючи их на поле с станицы и на сторожи, наместником и воеводам лошади их и рухлядь ценити по государеву наказу. А на которую станицу или на сторожей разгон будет и лошади их и рухлядь поемлют, и за те лошади и за рухлядь по повеводским отпискам и по ценовным опискам платити денги по прежнему обычаю. А которые станичные головы с своими товарищи до урочищ до своих доехав с поля приедут, и им проезжае платити по прежнему обычаю. А на поле посланы по государеву наказу князь Михаил Тюфякин да диак Ржевской смотрити мест и крепостей, до коих мест и до которых урочищ будет ездити станицам, и в которых местах пригоже ставити сторожи; и как они присмотрят из которого города и до которых мест ездити станицам и по которым местам где быти пригоже донецким сторожам, по старым ли местом или где по новым местом присмотрят, и тогды по их дозору и по росписи, как они отпишут, из которого города станицы посылати и стороже на сторожах ставити потому же по две станицы на месяц, меж ими пропущая по две недели со днем. А сторожем на сторожах стояти с весны по шести недель, а в осень по месяцу, то им с проездом; а посылати за первой статьею другую и третью по срокам по наказу. А с которых сроков и с которого числа и в котором месяце воеводы сторожей учнут на поле на сторожи отпущати, и о том им писати к государю тот же час, с первым гонцом, и роспись тому подлинная прислати, с которых сроков станут отпущати. А на донецких сторожах и из всех украинных городов на полских сторожах сторожей ставити апреля с 1 числа, а стояти сторожем до тех мест, докуды снеги большие укинут.

 все сообщения
КержакДата: Среда, 02.03.2011, 07:04 | Сообщение # 11
Батько
Группа: Атаман-отставник
Сообщений: 16021
Награды: 39
Статус: Offline
Полки "нового строя" (XVII в.) (Часть 1)
Волков В. А.
http://old.portal-slovo.ru/rus/history/49/60/2315/

Первую попытку создания в русской армии подразделений, обученных по европейскому военному образцу, предпринял М.В. Скопин-Шуйский. По его распоряжению летом 1609 г. шведский "маршалок" Х. Сомме обучал "полевым упражнениям по бельгийскому обычаю" собравшееся в Новгороде 18-тысячное русское войско, сформированное в основном из крестьян-ополченцев. Ратники учились действовать в тесном строю, пользоваться огнестрельным оружием и пиками ("списами"), быстро возводить полевые укрепления. Именно эта армия, взаимодействуя с частями шведского корпуса Я.П. Делагарди, смогла разгромить "тушинские" войска и деблокировать Москву. Позже она была погублена бездарным воеводой Д.И. Шуйским в злосчастной Клушинской битве 24 июня 1610 г.

Вновь к европейскому опыту организации вооруженных сил в России обратились спустя 20 лет, накануне новой войны с Речью Посполитой. В 1633 г. истекал срок Деулинского перемирия. Русское правительство не хотело мириться с потерей смоленских, черниговских и новгород-северских земель, поэтому, готовясь к возобновлению борьбы, старалось укрепить армию и усилить артиллерию. Целью готовящегося нападения являлся Смоленск, представлявший собой первоклассную крепость. Овладеть ею и другими потерянными в Смутное время городами, а затем удержать их, было невозможно без победы над сильной польской армией, созданной и обученной на европейский манер еще Баторием.

К концу 20-х гг. XVII в. московское правительство смогло восстановить старую военную систему, но возрожденная русская армия имела недостаточный опыт, поэтому русское командование испытывало вполне обоснованные сомнения в боеспособности своих вооруженных сил. Из 92 555 человек, числившихся на службе в 1630 г., лишь около 20 тыс. могло выступить в поход в составе полевой армии; остальные 72,5 тыс. человек находились на городовой службе. Тогда решено было подготовить в качестве ударной группировки несколько солдатских полков, обученных тем же приемам ведения военных действий, что и польские войска. Помощь в подготовке полков "нового строя" оказала союзная России Швеция и дружественная Голландия. В эти страны для закупки больших партий вооружения (мушкетов, пик, шпаг), найма офицеров и солдат направили находившихся на русской службе полковников А. Лесли и Г. ван Дамма.

В апреле 1630 г. в Ярославль, Кострому, Углич, Вологду, Новгород и другие города были посланы грамоты о наборе на службу беспоместных детей боярских, которым предписывалось быть в "ратном наученье" в Москве у полковников-иноземцев. Запрещалось "писать в службу" тех из них, "за которыми поместья есть". Всем зачисленным в строй обещали жалованье в размере 5 руб. человеку в год и кормовые деньги по алтыну в день. Кроме того, каждый получал казенную пищаль, порох, свинец. Организовывалось 2 полка, по 1000 человек в каждом. Указанной грамотой было положено начало комплектованию и формированию полков "нового строя".

Судя по тексту грамоты, правительство намеревалось создать новые полки исключительно из детей боярских, не имеющих возможности нести полковую службу (из-за скудного материального положения), сформировав дворянскую пехоту нового строя. Однако жизнь внесла в эти планы серьезные коррективы.

К сентябрю 1630 г. число записавшихся в солдатские полки детей боярских не превышало 60 человек. Из Великого Новгорода в солдатское "научение" прислали всего 8 беспоместных детей боярских. Попытка сформировать указанные полки из одних детей боярских успеха не имела, ибо солдатская служба их не прельщала. Тогда правительство смягчило условия найма, разрешив записываться в солдаты татарам, новокрещенам, казакам, их родственникам и домочадцам. В результате к декабрю 1631 г. в двух солдатских полках числилось уже 3323 человек. К этому времени состав каждого солдатского полка был установлен в 1600 рядовых и 176 начальных людей, как правило, из иноземцев "старого" и "нового выезду". Оба полка делились на 8 рот во главе с полковником, полковым большим поручиком (подполковником), майором (сторожеставцем или окольничим) и пятью капитанами. В каждой роте полагалось быть поручику, прапорщику, трем сержантам (пятидесятникам), квартирмейстеру (станоставцу), каптенармусу (ружейному дозорщику), шести капралам (есаулам), лекарю, подъячему, двум толмачам, трем барабанщикам и 200 рядовым солдатам, в том числе 120 пищальникам (мушкетерам) и 80 копейщикам (пикинерам).

В начале 1632 г. число солдатских полков увеличилось до шести. Правительство стало привлекать в солдаты "вольных охочих людей", что дало положительные результаты: именно ими были укомплектованы последние солдатские полки.

До нас не дошло сведений о том, чему и как учили иноземцы первых русских солдат, но известно, что в течение нескольких месяцев усиленного обучения они должны были получить необходимые навыки в обращении с оружием и в строевой службе. Упоминание о разделении солдат на пищальников и копейщиков свидетельствует о том, что в бою стрелки-мушкетеры должны были действовать отдельно от колонн пикинеров. Используя для ратного "научения" иностранных офицеров, правительство стремилось подготовить низший командный состав из среды русских людей.

Комплектование и обучение первых четырех солдатских полков закончилось к августу 1632 г., и уже в начале войны они приняли участие в походе армии М.Б. Шеина на Смоленск; два последних полка направили туда в июне 1633 г. К сожалению, овладеть городом русским не удалось. С прибытием к месту боев главной польской армии короля Владислава IV события приняли неблагоприятный для Москвы оборот. Под стенами Смоленска сошлись две армии, обученные и вооруженные по европейскому образцу. Преимущество оказалось на стороне поляков, армия которых за год до описываемых событий была реорганизована и получила более совершенное вооружение.

После окончания Смоленской войны большая часть полков "нового строя" была распущена. Пожелавшие вернуться в Европу офицеры и солдаты, получив причитающееся им кормовое жалованье, выехали из страны через Новгород и Архангельск. Лишь часть их осталась в России. На южной границе несли службу полки А. Крафтера и В. Росформа, командный состав которых ежегодно направлялся в порубежные города из Москвы, а солдаты, рейтары и драгуны призывались в строй лишь в летнее время, а осенью распускались по домам. Оружие и снаряжение сдавалось и хранилось "на Туле в анбаре", а седла и упряжь – в Иваново-Предтечеве монастыре. За сохранностью их следили специальные дозорщики, получавшие в месяц по 40 алтын денег, а по окончании службы (в мае) награду в 5 руб. "на платье" человеку. Личный состав этих полков пополнялся не только за счет старых солдат и "вольных людей", но и даточными людьми, взятыми с монастырских и боярских вотчин. Так, в 1639 г. в полк А. Крафтера направили 102 даточных человека из вотчин боярина Ф.И. Шереметева. В качестве поручителей за всех новоприборных солдат выступали "старые" военнослужащие, дававшие поручные записи об исправном исполнении ими службы.

В 40-х гг. XVII в. формируются новые части. Правительство решило устроить на северо-западной границе поселенные солдатские и драгунские полки из черносошных и дворцовых крестьян. В 1649 г. был принят указ о постройке города Олонца и записи в солдатскую службу крестьян, бобылей и их родственников во всех заонежских и лопских погостах. В службу они поступили навечно и должны были передавать ее по наследству. За крестьянами оставляли их земельные участки, а вместо денежного жалованья освобождали от податей. Каждый крестьянский двор должен был дать в солдаты одного человека в возрасте от 20 до 50 лет. В 6 заонежских и 3 лопских погостах в службу было записано 7902 человек, из которых сформировали два солдатских полка.

Подобные мероприятия проводились в Сумерской (Сомерской) и Старопольской волостях Старорусского уезда. Указом от 17 сентября 1649 г. крестьян этих волостей записали в солдатскую службу на тех же условиях, что и в Заонежье. Призыву подлежал один человек с каждого двора, а с больших семей брали по 2-3 человека. В результате в Сумерской и Старопольской волостях сформировали полк солдат в 1000 человек. Им выдали казенное оружие (мушкеты и шпаги) и ввели у них регулярное обучение военному делу. Первоначально планировалось освободить новоприборных солдат от уплаты податей, но в действительности такую льготу вводили лишь на время войны.

Заонежские, сумерские и старопольские солдаты использовались для несения сторожевой пограничной службы по месту жительства. В военное время "для оберегания пограничных мест и острожков, и домов"полагалось оставлять ? всех солдат ("четвертую долю людей"). во второй половине XVII в. тяжелые войны с Польшей и Швецией потребовали мобилизации поселенных солдат в полевую армию.

В результате неоднократных приборов в солдаты было взято и отправлено на войну почти все трудоспособное население. В погостах остались лишь разоренные крестьяне, неспособные к службе. Многие поселенные солдаты предпочитали уходить из своих селений, причиняя немалый убыток казне. В октябре 1662 г. власти, встревоженные разорением и запустением пограничных уездов, решили больше не "прибирать" в солдатскую службу крестьян из этих мест, а после войны совсем освободили их от нее.

В годы русско-польской войны 1653-1667 гг. солдатская служба стала постоянной повинностью всего тяглого населения. Призывы в полки даточных людей стали общегосударственными. (Раньше наборы в солдатскую службу в северо-западных и южных городах были местным мероприятием, связанным прежде всего с обороной границ, хотя, как было отмечено выше, в период войны солдаты из этих городов посылались на театр военных действий). По Котошихина, одного солдата брали со 100 дворов, впоследствии - с 20-25 дворов или из трех человек взрослого мужского населения. В мирное время часть солдат продолжали отпускать по домам, а оружие собирали в казенные арсеналы, лошадей отправляли на корм в монастырские вотчины или раздавали крестьянам. Но значительная часть солдат и почти все офицеры оставались на пограничной и городовой службе.

Солдат, находящихся на постоянной службе, правительство уравнивало в содержании со стрельцами и другими "приборными людьми", выдавая им ежегодно и помесячно денежное и хлебное жалованье или поселяя на землю. Наделы, получаемые поселенными солдатами, равнялись 12-25 четвертям (6-12 десятин).

В южных пограничных городах солдаты "прибирались" из семей проживавших здесь служилых и жилецких людей, то есть из основного состава населения южной "украйны". По условиям комплектования их поставили в равное положение с даточными людьми, которых выставляли на службу северо-западные города и уезды с преобладающим в них посадским и крестьянским населением, но нормы прибора здесь были увеличены. На службу брали по 1-2 человека из семьи в 3-4 человека мужского пола. За выполнением этой обязательной нормы осуществлялся строгий контроль, что объясняется малочисленностью населения юга и сравнительно большим числом солдат, требовавшимся для прохождения службы в южных городах и на укрепленных линиях.

На южной "украине" солдатская повинность оставалась более тяжелой, чем на других рубежах, из-за постоянной опасности татарских нападений, а позднее – из-за начавшихся военных действий на Украине.

Штатная численность солдатских полков сильно разнилась: от 15 до 50 офицеров и от 200 до 2000 рядовых в каждом. Старшими командирами, как правило, были иностранцы, сержантами, капралами и рядовыми – русские люди.

Вооружение солдат состояло из пищалей, позднее - мушкетов фитильных и с замками. Из холодного оружия они имели шпаги, пики, бердыши. Шпаги использовались главным образом при обучении солдат. Вооружение солдат пиками или бердышами зависело, вероятно, от наличия в казне указанных видов оружия. Все оружие и боевые припасы к нему солдатам являлись казенными. Во второй половине XVII в. в солдатских полках появляются гранатчики для действия ручными гранатами весом 0,5-2 кг. .

Управление солдатскими полками было сосредоточено в нескольких ведомствах: Разрядном, Стрелецком и Иноземском приказах, а также Приказе сбора ратных людей. В середине XVII в. солдаты получали кормовое жалованье – по 60 алтын человеку в месяц.

***
Почти одновременно с образованием первых солдатских полков правительство решило создать конные полки "нового строя". В середине 1632 г. началось формирование рейтарского полка численностью в 2000 человек.

Комплектование его по сравнению с соладатскими полками проходило более успешно. К декабрю 1632 г. в полку числился 1721 рядовой рейтар из дворян и детей боярских, а с начальными людьми состав полка приближался к 2000 человек, предусмотренным первоначальным планом. Правительство увеличило численность полка до 2400 человек, сформировав при нем особую драгунскую роту. Успеху мероприятия способствовали два обстоятельства. Во-первых, пребывание в рейтарах считалось дворянами и детьми боярскими почетнее зачисления в солдатские полки, а будущие обязанности являлись привычными, напоминая порядок службы в дворянской коннице, поэтому в рейтары охотно шли многие обедневшие дворяне и дети боярские. Во-вторых, рейтарская служба оплачивалась вдвое выше солдатской: рядовые рейтары получали по 3 руб., а на содержание строевых лошадей по 2 руб. в месяц. В конце июня 1633 г. полк, во главе со своим командиром "Самойлом Шарлом Деебертом", был направлен под Смоленск, приняв участие в боях шедших под этой крепостью.

Рейтарский полк состоял из 14 рот во главе с ротмистрами, которым подчинялись офицеры в чинах поручиков и прапорщиков. В источниках сохранилось интересное упоминание о существовании во время Смоленской войны драгунского полка по численности почти приближавшегося к рейтарскому. В 1633 г ратных людей этого полка было куплено 1768 лошадей за 6157 руб. 25 алтын, 4 деньги. В Туле, при наборе новых полков, в числе записавшихся в них в разное время военнослужащих оказалось 33 "старых драгуна" из детей боярских и 107 их товарищей с существенным добавлением в документе: "старово драгунсково полку вольные люди". В период русско-польской войны 1654-1667 гг. правительство вновь сформировало драгунский полк, два солдатских полка и отдельную солдатскую роту. Эти полки были укомплектованы преимущественно даточными людьми, принудительно набираемыми с тяглого населения.

Общая численность драгунского полка составляла 1600 человек, в том числе 1440 рядовых; полк делился на 12 рот по 120 рядовых в роте. Драгуны получали из казны лошадей, оружие, по 4 руб. в год на одежду, седло и месячный корм. В XVII в. вооружение драгун состояло из пищали или мушкета и пики. Полк имел артиллерию в составе 12 малых пушек с пушкарями и с небольшим запасом снарядов (по 24 ядра на орудие).

***
Всего перед Смоленской войной 1632-1634 гг. и в ходе военных действий правительство сформировало 10 полков "нового строя" общей численностью до 17 тыс. человек; из них были готовы к началу войны 6 солдатских полков в составе 9 тыс. человек.

Создание таких подразделений имело большое значение не потому, что с их появлением "в России зародилось и стало развиваться регулярное войско". Регулярный характер имела служба стрелецких частей ("приказов"), участвовавших в военных действиях, в охране и обороне границ, несших постоянную караульную службу в городах и острогах. Полки солдатского, рейтарского и драгунского строя стали совершенно новым явлением потому, что могли решать на поле боя сложные тактические задачи, которые ставила перед командованием русской армии развивающаяся по европейским образцам военная наука.

Полки "нового строя" оправдали свое назначение уже во время русско-польской войны 1632-1634 гг., приняв под Смоленском удар польской королевской армии, устояв в боях и отступивших к своим границам лишь после подписания капитуляции 21 февраля 1634 г. В обратный поход к Москве выступило из-под Смоленска 2567 военнослужащих – примерно ? часть первоначальной численности 6 полков "нового строя" в армии М.Б. Шеина.

Несмотря на удачный опыт использования первых солдатских полков, они были распущены, хотя при создании их время службы солдат не ограничивалось конкретным сроком. Видимо сыграли свою роль чисто финансовые причины, и правительство решило после окончания войны сэкономить казенные средства. Однако преимущества новых частей по сравнению со стрелецкими были настолько очевидны, что уже в ближайшие годы правительство возобновило организацию полков "нового строя".

После окончания русско-польской войны внимание правительства сосредоточилось на укреплении обороны южной границы от крымских татар и их союзников из Казыева улуса (Малой Ногайской орды). Начиная с 1636-1637 гг. на "польской украйне" развернулось большое строительство городов, острожков и других пограничных укреплений, были восстановлены старые засеки, усилена оборона границы ратными людьми. Поэтому правительство.возобновило комплектование и формирование полков "нового строя", первоочередной задачей которых стало прикрытие ремонтных и строительных работ на Черте и городах "от Поля".

В 1636-1637 гг. в южные пограничные города и на засеки направляются солдаты и драгуны, усилившие оборону крымской "украйны". В Туле над ними начальствовал боярин и воевода кн. И.Б. Черкасский, в Веневе – кн. С.В. Прозоровский. Но имевшихся в наличии солдат не хватало и в декабре 1637 г., в связи с подготовкой к возможной войне с Крымом из-за захваченного донскими казаками Азова, правительство сообщило по городам, чтобы все люди, бывшие в русско-польскую войну в солдатской, рейтарской и драгунской службе, были к весне "в той службе попрежнему".

***
Весной 1638 г. на юге начались большие работы по восстановлению и укреплению засек. Для охраны южной границы правительство решило прибрать на службу 4000 драгун и столько же солдат. Драгун собирали в Москве, а солдат – в Москве и по городам. Всем установили кормовое жалованье: детям боярским по 7 денег в день, а вольным людям, не бывшим в службе, по 6 денег; на платье каждому выдавалось по 3 руб. в год. Все солдаты и драгуны получили казенное оружие.

Попытка прибора солдат на указанных условиях успеха не имела: вольных людей, желавших быть в солдатской службе, не оказалось. Тогда правительство обратилось к более надежному способу комплектования - принудительному набору даточных людей.

Набор новых частей закончился к осени 1638 г.; всего на южной границе было собрано 5055 драгун и 8658 солдат. Служба их продолжалась недолго, сезонность пограничной охраны отразилась и на полках нового строя. 1 ноября 1638 г. все солдаты и драгуны были распущены по домам и лишены жалованья. Оружие, коней и "всякую ратную сбрую" они сдали в Туле "дозорщикам". По сохранившейся "росписи" военнослужащими полка А. Крафтера были оставлены: 22 знамени, 48 барабанов целых и пробитых и 2 "остава" барабанных, 13 протазанов, 56 алебард, 4001 мушкетов "целых и порченных", 3060 банделер, 4308 шпаг, 1674 седла, 1316 узд, 1330 крюков даргунских. Солдатами и драгунами полка В. Росформа – 10 знамен, 19 протазанов, 11 алебард, 12 барабанов, 2442 мушкета, 2074 шпаги, 2168 банделер, 1862 шпаги и другая амуниция.

Весной 1639 г. "прибор" в драгуны и солдаты для службы на южной границе был повторен. В сентябре людей вновь распустили по домам до весны. Подобные призывы драгун и солдат на сезонную пограничную службу проводились и в последующие годы.

Ежегодные наборы кормовых и даточных драгун и солдат на временную службу не давали положительных результатов. Содержание ратных людей стоило дорого, видимо из-за необходимости оплатить все издержки снаряжения на службу, так называемого "подъема". В то же время по своей военной подготовке и опыту службы они стояли ниже стрельцов и детей боярских На временную службу записывались случайные люди, которые в течение нескольких летних месяцев не получали необходимых знаний и навыков в ратном деле, а в следующем году могли и вовсе не явиться на службу. Невысок был и уровень военной подготовки даточных людей, собираемых в полки на сезонную службу, а затем распускавшихся по домам.

Правительство, не прекращая приборов на временную службу, перешло к другим методам комплектования ратных людей нового строя. Прежде всего изменилась организация службы драгун.

В 1643-1648 гг. ряд сел и деревень Воронежского, Лебедянского, Севского и других южных уездов были отобраны у помещиков и вотчинников в казну, а проживавшие на них крестьяне записаны на драгунскую службу. Для обучения крестьян в села и деревни послали русских начальных людей, отправили драгунские карабины и шпаги. Семейных крестьян следовало учить драгунскому строю попеременно, а одиноких раз в неделю, чтобы "большой тягости не было и пашен бы им своих не отбыть". Кроме ученья драгуны должны были нести сторожевую пограничную службу, на которую приказывалось являться со своими конями и запасами.

Таким образом из крестьян ряда южных пограничных селений правительство создало части драгун нового типа, отличные от кормовых. По материальному положению и роду службы поселенные драгуны являлись поселенными ратными людьми с тем важнейшим отличием от позднейших поселенных войск, что не ратные люди были посажены на землю и превращены в земледельцев, а земледельцы стали ратными людьми.

Драгуны, набранные на службу из жителей пограничных уездов, отличались хорошей выучкой, были привычны к жизни в условиях постоянной военной тревоги, ревностно относились к исполнению служебных обязанностей и не требовали от правительства почти никаких материальных затрат на содержание. Для сторожевой пограничной службы поселенные драгуны, кровно заинтересованные в охране и обороне родных мест, представляли гораздо более надежную вооруженную силу, чем присылаемые в южные города кормовые драгуны.

После Смутного времени особенно важную роль в обороне юго-западной границы сыграли жители Комарицкой волости Севского уезда. Деулинское перемирие усилило военно-стратегическое значение Комарицкой волости: она стала пограничной как с юга, так и со стороны польско-литовского рубежа.

В августе 1646 г. все крестьяне Комарицкой волости были взяты на драгунскую службу. За ними оставили земельные участки и освободили от податей; с каждого двора на службу брали по человеку, что составило более 5 тыс. человек. Каждый драгун обязан был иметь на службе верховую лошадь, пищаль, саблю, рогатину или топор, запасы для себя и лошади. Комарицкие драгуны при наборе на службу были сведены в три полка (по шесть рот в полку, по 300 человек и больше в каждой роте). Укрупнение драгунских рот и полков объяснялось недостатком начальных людей.

В 1653 г. перед началом новой русско-польской войны правительство провело очередной смотр комарицким крестьянам, несущим драгунскую службу. На смотре оказалось конных людей с огнестрельным оружием – 5551 человек, пеших с пищалями и рогатинами - 5649 человек, недорослей 3641 человек; всего 14 841 человек. Пешие люди являлись отцами, братьями, детьми и другими родственниками драгун, составляя резерв и вспомогательную вооруженную силу, несущую осадную (гарнизонную) службу.

Комарицкие драгуны приняли активное участие в начавшейся в 1654 г. войне с Речью Посполитой, понеся во время нее большие потери. Большая часть из них находилась в составе действующей армии. Участок границы, который они ранее прикрывали, оставшийся без должного прикрытия, был прорван крымскими татарами, разорившими жилища и хозяйство драгун. С этого времени служба стала непосильной для комарицких крестьян. Правительство вынуждено было признать невозможность для них прежней службы и перевести в 1680 г. драгун, проживавших в 238 селах и деревнях Комарицкой волости, в солдаты. Это положение сохранялось до XVIII в..

В драгуны записали и крестьян Лебедянского уезда. Находившиеся под Лебедянью вотчины князя А.Н. Трубецкого были обменены у него на другие земли. Как и в Комарицкой волости на службу брали по "мужику доброму" с каждого двора в возрасте 18-45 лет. Вооружение и боеприпасы лебедянские драгуны получали из казны, однако лошади у них были собственные. Такие же драгунские набоы были проведены в Туле, Болхове, Карпове, Севске, Ливнах, поволжских городах.

Стремясь реализовать боевые возможности драгун, командование постоянно использовало их на дополнительных службах. При этом было проигнорирована особенность сформированных из крестьян драгунских подразделений - поселенные драгуны являлись хорошей вооруженной силой по месту жительства. Когда правительство стало посылать драгун на службу в отдаленные города или включать их в походное войско, драгунская служба стала для крестьян непосильной.

В дальнюю службу драгун обязан был являться на боевом коне, с оружием и запасами для себя и коня на все походное время. Таким образом, правительство почти уравняло их в служебных обязанностях с полковыми детьми боярскими. Однако возможностей для несения исправной службы у драгун было гораздо меньше, чем у служилых людей "по отечеству". Чтобы облегчить службу, драгунам приходилось сдавали часть ее (треть или половину) другим лицам за деньги или за соответствующую часть своего земельного участка. В результате подобной операции драгун являлся на службу через год или два.

Правительство использовало и другие методы комплектования ратных людей на драгунскую службу. Оно прибирало драгун из обедневших детей боярских, стрельцов, казаков, вольных людей, переводя их на житье на границе из других населенных мест, тем самым создавая кадры поселенных драгун.

До середины XVII в. драгуны набирались только для пограничной службы в "новых" городах "на Поле". Число драгун полковой службы было увеличено лишь в годы русско-польской войны 1654-1667 г. Котошихин четко разделял "старых драгун", которые были "устроены вечным житьем на Украйне к татарской границе", и драгун, вновь набранных в годы войны с Польшей, причисляемых "к рейтарам в полки". В годы этой войны в составе конницы кроме рейтаров появляются копейщики и гусары.

Самый почетный характер имела рейтарская служба. По свидетельству Котошихина в рейтары выбирали "из жилцов, из дворян городовых и из дворянских детей недорослей, и из детей боярских, которые малопоместные и беспоместные и царским жалованьем, денежным и поместным, не верстаны; так же и из волных людей прибирают, кто в той службе быти похочет", а также зачисляли даточных людей, выставлявшихся духовенством, отставными служилыми людьми, их вдовами и дочерьми, в соответствии с нормой – "со 100 крестьянских дворов рейтар, монастырской служка или холоп".

За службу рейтары получали поместное и денежное жалованье, доходившее до 30 руб. в год. За ними сохранялись те поместные и денежные оклады, которые они получали при верстании как дворяне и дети боярские.

За поместное и денежное жалованье военнослужащие рейтарских полков обязались выполнять полковую (походную или пограничную) службу на своих конях и со своим оружием. Оружие и боеприпасы продавалось рейтарам из казны, иногда выдавалось бесплатно. Лошадей они приобретали за свой счет.

Каждый рейтар имел карабин и пару пистолетов. Из холодного оружия у них были шпаги, чаще сабли; из защитного – латы, состоявшие из передних и задних досок, двух пол и ожерелий (стальных ошейников). На голове рейтары носили шишаки.

В первой половине XVII в. в мирное врем, рейтары распускались по домам, а в случае необходимости вновь вызывались на службу.

Со временем из состава рейтар выделялись копейщики (конные пикинеры) и гусары. На вооружении копейщиков находились копье и пистолет. В бою пикинеры выступали впереди рейтар и гусар, имевших на вооружении карабины и мушкеты. Гусары были вооружены пиками и пистолетами. Копья у них были меньшего размера и назывались гусарскими копейцами. От рейтар гусары отличались защитным вооружением. Как конница более легкого типа они имели легкие латы и наручи.

НАЧАЛЬНЫЕ ЛЮДИ ПОЛКОВ "НОВОГО СТРОЯ"

Система чинов, установленная в полках "нового строя" заметно отличалась от сложившейся. Уже в 1631 г. в солдатских и рейтарском полках числилось: 4 полковника, 3 подполковника, 3 майора, 1 квартирмейстер, 13 ротмистров, 24 капитана, 28 поручиков, 25 прапорщиков, 87 сержантов, капралов и других младших командиров. Всего в строю находилось 190 человек.

После Смоленской войны 1632-1634 гг. большая часть полков "нового строя" была распущена; всех иноземцев, нанятых на военное время, уволили со службы и выслали из России. Тогда же правительство запретило иностранцам въезд в страну. Однако вскоре наем "немецких людей", поляков, черкас и "гречан" был возобновлен. Набирали их с большим разбором, только людей "добрых и прожиточных", приехавших на постоянную службу. В 1638 г. в Иноземском приказе числилось 2206 служилых людей, 347 из них занимали командные должности. Для целей нашего исследования значительный интерес представляет перечень чинов, существовавших в новых региментах. Все они были строго ранжированы и включены в единую систему. Приведем сложившийся порядок командных чинов в полках "немецкого строя" (солдатских, рейтарских и драгунских) в 1638 году, с указанием в скобках количества людей данного чина для поместных и для кормовых "немец", и дополнив его существовавшим во время Смоленской войны 1632-1634 гг. чином "старший полковник" (им был пожалован создатель полков "иноземного строя" в России А. Лесли):

[Старший полковник] (1 чел. – А. Лесли).

Полковник (2 чел.).

Подполковник (1 чел.).

Майор (2 чел.. - 1 из них на поместном жалованье).

Ротмистр (9 чел.. - 6 из них на поместном жалованье).

Капитан (22 чел.. – 2 из них на поместном жалованье ).

Поручик (33 чел.. – 5 из них на поместном жалованье).

Полковой окольничий (4 чел.).

Полковой обозник (6 чел.– 3 из них на поместном жалованье).

Прапорщик (36 чел. - 4 из них на поместном жалованье).

Сержант или пятидесятник (57 чел.).

Ружейный дозорщик (23 чел.).

Ротный заимщик или ротный квартирмейстер (26 чел.– 5 из них на поместном жалованье).

Подпрапорщик (35 чел.– 4 из них на поместном жалованье).

Капрал (38 чел.– 4 из них на поместном жалованье).

Барабанщик (12 чел.)

Трубач (5 чел.)

Правительство не скрывало заинтересованности в привлечении на русскую службу кадровых офицеров, стараясь отобрать лучших из них. Дважды – в 1646 и 1658 гг. - для найма военных специалистов на Запад выезжал возглавлявший Иноземский приказ боярин И.Д. Милославский,. Помимо разных льгот и привилегий поступающим на службу офицерам обещали свободный отпуск из России по истечении срока контракта. Всем завербованным офицерам выплачивалось особое жалованье "за выезд", своего рода подъемное пособие, составлявшее от 5 до 30 руб. деньгами и сукном.

Главным требованием к поступающим на службу в новые регименты офицерам было знание европейской военной науки, поэтому в 1630-х гг. почти все начальные люди в полках "нового строя" были иностранцами. Каждый из них должен был предъявить "свидетельный лист" (патент) - увольнительный билет или отпускную грамоту с рекомендацией бывших начальников. Сведения, содержащиеся в них, обязательно проверялись в беседе с поступающим на царскую службу иноземцем и подтверждались показаниями "знатцев" - иноземцев, выехавших в Россию раньше. Для удостоверения в профессиональных умениях и навыках офицера русские вербовщики устраивали для них испытательные "смотры", требовали демонстрации приемов владения оружием.

Получив полное представление о происхождении, прежнем чине и воинском мастерстве офицера, его верстали в службу, присваивая первый чин. После этого ему назначалось жалованье за выезд, кормовое содержание, а в особых случаях (выезде в вечную службу, при переходе в православие, знатном происхождении) офицер наделялся поместным окладом.

Записавшись на службу, каждый иноземец должен был дать "крестоцеловальную запись", существовавшую в двух вариантах: для тех, кто выехал на "вечную" службу, и для тех, кто был нанят на время. Тексты присяги были почти идентичными, но выезжающие на временную службу, принимали на себя дополнительное обязательство об обучении подчиненных ему русских людей ратному делу.

Всеми служилыми иноземцами, за исключением тех, кто принял православие, ведал Иноземский приказ. За усердную службу и боевые отличия начальник приказа от царского имени повышал офицеров в чинах, наделяя их дополнительным денежным жалованьем.

***
Уже во время русско-польской войны 1632-1634 гг. в полках "нового строя" упоминаются русские начальные люди, занимавшие, как правило, должности младших командиров. В 1639 г. среди начальных людей на службе в южных городах было 316 иноземцев и 428 русских людей, выбранных из детей боярских. Жалованье они тогда получали чуть выше обычного солдатского (6-7 денег в день). Сержант – 11 денег, каптенармус –10 денег, капрал и барабанщик – по 9 денег. В составе рейтарских полков в 1649 г. 200 лучших дворян обучались ратному строю для занятия командных должностей. Котшихин писал, что "русские началные люди бывают у рейтар: столники и дворяне, и жилцы, ученые люди иноземских же полков из рейтар и из началных людей". Как видим, главное требование к офицерам состояло в хорошем знании характера и условий службы, умении обучить ей будущих подчиненных.

Во время Донского похода 1648-1649 гг., который возглавил дворянин А.Т. Лазарев, его отряд составили спешно набранные Посольским приказом солдаты. Командовали ими майор Я. Урвин, 4 капитана, 5 поручиков и полковой квартирмейстер из иноземцев, подчиненные Лазареву. Однако младшие офицерские должности занимали русские командиры. Об этом свидетельствует запись о расходовании Лазаревым казенных средств, для чего опрашивались участвовавшие в походе лица. Среди тех, кто давал об этом показания, были "солдатцкого строю прапорщики" М. Левшин, С. Кулапин, сержанты М. Епишев, В. Левонов, капралы И. Назарьев, А. Дворянинов. При производстве в офицерские чины и назначении на должность в полки "нового строя" и гарнизонные части, как правило, учитывался опыт и личные заслуги. Так, в 1653 г. в Москве раздали 700 мушкетов старым солдатам, послав их в южные города "в урядники". Среди младших командиров большинство начальных людей составляли тогда русские люди, однако штаб- и обер-офицерские должности занимали в основном иностранцы. В 60-х гг. XVII в. из 277 полковников и майоров русскими являлись лишь 18 человек, из 1921 офицеров, служивших в чине капитана, ротмистра, поручика и прапорщика – 648 человек.

Стараясь задержать на службе наиболее отличившихся офицеров, власти всячески поощряли их переход в православие, награждая за крещение деньгами (25-15 руб. поручикам, 60-100 рублей майорам, капитанам и полковникам), поместьями и даже вотчинами, более высокими чинами. Знаменитый А. Лесли, крестившийся в 1653 г., был немедленно произведен в генералы, а его поместный оклад увеличен до 1200 четвертей.

 все сообщения
КержакДата: Среда, 02.03.2011, 07:07 | Сообщение # 12
Батько
Группа: Атаман-отставник
Сообщений: 16021
Награды: 39
Статус: Offline
 все сообщения
КержакДата: Среда, 02.03.2011, 07:09 | Сообщение # 13
Батько
Группа: Атаман-отставник
Сообщений: 16021
Награды: 39
Статус: Offline

снаряжение времен Петра 1

снаряжение середины 17 века
 все сообщения
КержакДата: Среда, 02.03.2011, 07:12 | Сообщение # 14
Батько
Группа: Атаман-отставник
Сообщений: 16021
Награды: 39
Статус: Offline

стрельцы
 все сообщения
КержакДата: Среда, 02.03.2011, 07:13 | Сообщение # 15
Батько
Группа: Атаман-отставник
Сообщений: 16021
Награды: 39
Статус: Offline
[img]http://www.rusdeutsch.ru/image/history/Солдаты%20полков%20иноземного%20строя.jpg[/img]
солдаты иноземного строя

http://www.tforum.info/forum/lofiversion/index.php?t23217-100.html
обсуждение доспехов и шлемов 17 века

 все сообщения
КержакДата: Среда, 02.03.2011, 07:20 | Сообщение # 16
Батько
Группа: Атаман-отставник
Сообщений: 16021
Награды: 39
Статус: Offline
http://www.rusdeutsch.ru/?hist=1&hmenu01=4&hmenu0=1

Иноземцы на русской службе - 15-18 века

Сотрудничество Руси и Германии в ХV в. В 1491 г. году на Русь были приглашены два немецких рудокопа, которые обнаружили на Печоре залежи серебряных руд. В период с 1517 по 1521 гг. из немецких земель прибыло несколько бомбардиров–пушкарей, сыгравших во время татарского нашествия 1521 года значительную роль. В обороне Москвы отличился пушкарь Николай из Шпайера. В числе защитников Рязани был другой пушкарь – Иоганн Йордан, чье имя среди прочих героев высечено на специальной доске в Рязанском Кремле.

Активно вели торговлю с Россией немецкие купцы. Они приезжали через западные границы России, но главным для них был морской путь из Любека, Данцига и, особенно, Гамбурга, через Архангельский порт, откуда они попадали в Москву. В 1551 г. Иван IV послал в немецкие земли вербовщика Шлитте, который набрал 123 человека, пожелавших пойти на службу в Россию. Это были врачи и аптекари, теологи и правоведы, архитекторы и камнетесы, золотых дел мастера, специалисты по отливке колоколов и другие.

В 1558 г. Иван Грозный направил свои войска в Лифляндию против Ливонского ордена. Во время Ливонской войны, в середине 60–х гг. ХVI века, русскими войсками были заняты города Дерпт, Нарва, Феллин, Вольмар и др. 5 марта 1562 года Ливонский орден был распущен и его земли поделены между Россией, Швецией, Данией и Польшей. Многие жители немецких городов, отошедших к России, были выселены в Кострому, Владимир, Углич, Нижний Новгород, Тулу и пр.

Приглашение в Москву герцога Магнуса из Шлезвига и его союз с Иваном IV сразу изменили положение немцев в России. В 1570 г. они были собраны в Москве и небольшое количество ‑ в Нижнем Новгороде.

Немцы жили в Москве с конца ХV в., т. е. еще до того времени, как возникло городское предместье, названное позже немецкой слободой. Со временем все больше выходцев из германских земель селилось в городе, многие оставались в Москве лишь на короткий срок, но немало было и тех, кто вместе с семьями жил здесь на протяжении нескольких поколений.

Относительно благоприятные условия для возникновения Иноземных слобод в Москве сформировались ещё к концу ХV – началу ХVI вв. Во время правления великих князей Ивана III и его сына Василия III закончилось собирание русских земель под властью Москвы и образование единого русского государства – России. Произошла радикальная перемена: от политики удельной к политике национальной, государственной. Владения великого князя стали граничить с владениями правителей других национальностей и иных вероисповеданий.

Великие князья Московские приобрели статус, равный другим европейским государям, в чем важную роль сыграла женитьба Ивана III на племяннице последнего византийского императора Софье Палеолог. При дворе появляется целый штат мастеровых, военных, врачей и аптекарей из разных стран Западной и Северной Европы. Завязываются постоянные дипломатические контакты. В 1486 и 1488 гг. в Москву приезжал посланник Фридриха III Николаус Коппель, выполнявший и некоторые поручения российского самодержца. Позже приезжали Георг фон Турн от австрийского двора Максимилиана I в 1490 г., австрийский посланник Сигизмунд Герберштейн в 1516 – 1517 гг.

Благодаря активной вербовке на русскую службу в Москву приезжают мастера горного дела, оружейники, литейщики пушек, золотых и серебряных дел мастера, техники по взрыву крепостных сооружений. Они жили предположительно своими дворами. Вообще же приехавших на службу русскому царю иностранцев расселяли по различным русским дворам в городе. Одновременно при Василии III была создана за чертой города на правом берегу реки Москвы, в местечке Налейка, слобода, в которой была поселена личная охрана царя, состоявшая из литовцев, поляков и немцев. Иностранные же купцы и ремесленники жили, как и прежде в городе по дворам рассеяно, что подтверждают описания как итальянского посланника в Москве в 1476 – 1477 гг. Контарини, так и уже упомянутого Герберштейна.

Приезд иностранцев в Москву еще более усилился после разорения новгородской ганзейской торговой конторы в 1495 г., которое сопровождалось конфискацией имущества немецких купцов и заключения их под стражу.

Иноземная немецкая слобода была создана лишь в конце 1550–х гг. при Иване Грозном. Появление этой слободы обуславливалось появлением большого количества пленных солдат и гражданского населения в годы Ливонской войны. Расселение нескольких сотен пленных в Москве вызвало бы протест и православной церкви, и москвичей из-за возможных имущественных и земельных споров, конкуренции в ремеслах.

Во время выселения иностранцев за черту города на протяжении ХVI – ХVII вв. не все из них должны были туда переселяться, и большое количество продолжало оставаться в городе. В свою очередь иностранные слободы, созданные в Замоскворечье, а в ХVII в. на Яузе соседствовали с другими слободами. Так, основанная при Иване IV слобода в Болвановке соседствовала с армянской, татарской слободами на Балчуге и персидской слободой. Иноземная слобода на Яузе находилась рядом с Гончарной и Кузнецкой слободами, а также с амбарами на Яузе, которые сдавались пришлым купцам. Предположительно в 1558 г., когда в ходе Ливонской войны пали Дерпт и Нарва, была создана слобода для пленных ливонцев, среди которых находились также французы, шотландцы и датчане, в Замоскворечье, в Болвановке, в двух верстах от Кремля.

Долгое время эта слобода не имела церкви и только в 1575 г. по ходатайству принца Магнуса была построена Лютеранская церковь, которая позже стала называться церковью Святого Михаила. В 1578 г. Иван Грозный в отместку за неудачи в Ливонской войне, и под предолгом спекуляцией иностранцами водкой, отдал приказ о разорении слободы. Церковь и дома были разрушены, а жители изгнаны на улицу и многие погибли.

При Борисе Годунове основывается Новая Иноземная слобода, которая находилась на реке Яузе и ручье Кокуй .Характерно, что слободское расселение было свойственно не только для иностранцев. Рядом с иноземной слободой находились и другие ремесленные слободы. Жители Немецкой слободы занимались преимущественно ремеслами и мукомольным промыслом, о чем свидетельствовали мельницы на Яузе.

По ходатайству врачей–лютеран в слободе вновь была отстроена церковь, а для службы в ней были приглашены Вольдемар Гуллеманн из Вестфалии и студент Мартин Бериз из Нейштадта. Практика приглашения служителей церкви из Германии сохранится вплоть до начала Первой Мировой войны. Но и на новом месте слободу постигло несчастье: в конце лета 1610 г. она была сожжена тушинцами, сторонниками Лжедмитрия II.

По окончанию «Смутного времени» и со вступлением на русский престол Михаила Романова (1613 – 1645), который благоволил к иностранцам, чужеземное население города постепенно собирается и пополняется вновь прибывшими на службу. Процесс этот шел медленно. К 1622 году в Москве насчитывалось лишь 35 иностранных хозяйств. По социальному составу и профессиональной принадлежности иностранцы почти не отличаются от прежде прибывших. Определяется юридическое положение: их делами заведуют два приказа. Иноземному приказу были подсудны все иностранные военачальники, из Большого приказа всем иностранным специалистам выдавалось месячное и годовое жалование. С этого времени среди немцев столицы принято деление на сторожилов и приехавших после 1613 г.

В 1620–е гг. была восстановлена церковь Св. Михаила и построена церковь Св. Петра и Павла. К этому времени относится и упоминание немецких дворов на улицах Покровской, Фроловской, позже Мясницкой.

Немецкие общины со временем значительно улучшили свое экономическое положение и скупили лучшие земли у православных приходов, что вызвало неудовольствие и жалобы православных иерархов. В результате Михаил Федорович приказал снести обе немецкие, а также и голландскую реформаторскую церковь. Но уже через несколько месяцев по ходатайству немцев церковь была восстановлена за чертой города, вне Земляного вала.

С 4 ноября 1652 г. закончился период, когда иностранцы свободно проживали в городе среди русского населения. По распоряжению Алексея Михайловича новая Иноземная или Немецкая слобода, была основана на старом месте, где она находилась при Борисе Годунове. Такое решение было в первую очередь вызвано осложнением отношений между православной церковью и светской властью, покровительствовавшей “иноверцам”. Соборное Уложение 1649 г. ограничило право иноземцев на покупку домов у русского населения. А следующим шагом стал указ о переселении иностранцев за Земляной вал. Такое переселение позволило русскому правительству снять напряженность во взаимоотношениях с православными иерархами и вместе с тем, оставить на государственной службе иностранных специалистов, в знаниях которых Россия была заинтересована. Кроме того, торговые связи с европейскими государствами, в том числе и с Германией, находились в руках иностранцев.

В 1652 г. под Немецкую слободу была выделена “государева земля”, прозванная в простонародье “Кукуй” по названию ручья Кокуй, протекавшего по слободе.
Об отводе земли под строение в немецкой слободе

Территория, населенная иностранцами, была объявлена “Белой”, т. е. освобожденной от повинностей и налогов, что давало иностранцам правовые и материальные преимущества перед русскими посадскими людьми и купцами. Дворовые участки в слободе раздавались иностранцам бесплатно. Их размеры зависели от должности и воинского звания владельца. Купцы получали наделы равные оставленным в самой Москве. Были отведены специальные участки под церкви, кладбище, на котором с 1652 г. хоронили иностранцев независимо от их вероисповедания и национальности. Немцы - лютеране и кальвинисты – получили реальную возможность для обустройства своих храмов, содержание пасторов, создания церковно-приходских школ и деятельности церковно-приходских советов. Что же касается немцев–католиков, то им, как и католикам других стран было разрешено придерживаться своей религии, но пасторов было позволено иметь только с 1680–х гг. в правление Софьи Алексеевны.

С момента основания и на протяжении всего своего существования Немецкая слобода никогда не делилась на улицы и кварталы по национальному, религиозному или профессиональному принципу, хотя в ней проживали лютеране, кальвинисты, католики, представители англиканской реформаторской или голландской веры. Они входили в две лютеранские, реформаторскую и католическую общины независимо от своей национальности. Немцы, англичане, голландцы, датчане, швейцарцы, итальянцы, французы, шведы, “цесарцы” – подданные священной Римской нации, включавшей Австрию, Венгрию, Чехию, Словакию, ряд германских земель и вольных городов – общались между собой на русском или самом распространенном среди жителей слободы – немецком языке, поскольку на нем говорили выходцы из Германии, Прибалтики и “Цесарии” (т. е. Священной Римской империи, производное название от слова цезарь, император).

Территориальное обособление Немецкой слободы, населенной выходцами из западноевропейских государств, позволило им воссоздать в своем быту и застройке национальные черты и традиции, поскольку с иноземцев были сняты прежние ограничения на возведение в Москве домов и храмов. Во второй половине ХVII в. Немецкая слобода по отзывам современников приобрела вид “немецкого города, большого и людного”. Дома строились на “голландскую и немецкую стать”, в один, два, три этажа, с покатыми островерхими крышами, покрытыми тесом. Дома утопали в зелени садов, были украшены цветниками, деревянными беседками, прудами. На окраине слободы, на берегу Яузы действовала водяная пороховая мельница, построенная в 1670–е гг. немцем Германом Левкиным, которая затем перешла в 1690-е гг. Рудольфу Мейеру.

Сходство с немецким городом усиливалось тем, что жители Немецкой слободы согласно указу 1652 г., носили западноевропейское платье, в него одевали своих иноземных, а иногда и русских слуг. Женщины и мужчины предпочитали носить скромную и практичную одежду, сшитую “на манер немецких дворян” и только самые богатые слободские жители, следовавшие французской моде, одевались во французское платье.

Западноевропейскому облику соответствовало и внутреннее убранство домов Немецкой слободы. Стены жилых комнат украшали канделябры, гравюры, настенные зеркала и часы, живописные портреты и картины. Мебель состояла из столов с деревянными и каменными столешницами разной формы, деревянных или обитых кожей стульев и кресел, резных деревянных шкафов, кроватей, прочей утвари. Большое распространение среди жителей слободы получили печатные книги, письменные принадлежности, табакерки. Все вещи западноевропейского происхождения и образца можно было заказать у слободских ремесленников или купить как в Немецкой слободе, так и в самой Москве. В слободе существовали три рынка: Верхний или Большой, Средний и Нижний, а также многочисленные лавки и “шалаши”, расположенные на улицах и в переулках.

Со временем Немецкая слобода стала играть всё более заметную роль в экономической, культурной, жизни не только столицы, но и всей страны. Подчеркивая историческую роль иноземцев - жителей слободы, выдающийся русский философ С. М. Соловьев называл немецкую слободу ступенью к Петербургу, как город Владимир был ступенью к Москве.

Служебные функции иностранцев в России были достаточно разнообразны. Военные несли службу в русских полках “нового строя” в качестве пехотинцев, артиллеристов, кавалеристов. Медики – доктора, лекари, аптекари, обслуживали царский двор, государевы аптеки, что находились в Москве, армейские полки. Мастера–ремесленники: оружейники, кузнецы, слесари, ювелиры, живописцы, ‑ будучи “государевыми служилыми людьми”, входили в штат Золотой, Серебряной, Оружейной и других дворцовых палат, а переводчики («толмачи») – посольского приказа. Мастера монетного и литейного дела работали на московских пушечном и Денежном дворах.

Среди немецких мастеров выделился своим искусством Ганс Фальк из Нюрнберга, принимавший участие в отливке колоколов и пушек, а в 40–е гг XVII в. ставший одним из основателей Духанинского стекольного завода под Москвой в Дмитриевском уезде. Оружейные мастера, владевшие техникой золотой и серебряной “наводки” (нанесение на металл золотом и серебром тонкого рисунка), отец и сын Кинеманы оставили заметный след в оружейном деле России второй половины ХVII в. Парадное оружие работы Кинеманов, как и изделия, над которыми трудился ювелир–немец Юрий Форбос, служивший при дворцовых мастерских палатах с 1660–х гг., были необычайно популярны при царском дворе. Последний создал царские регалии – богато украшенные блюда ‑ “тарели”, предметы царского обихода, ювелирные украшения, которые входят сейчас в коллекцию музея Оружейной палаты.

Первыми живописцами – художниками, умевшими писать маслом на холсте светские сюжеты – портреты, “перспективы” – изображения паркового ландшафта, много работавшими над украшением царских покоев, мебели были немецкие мастера, служившие в середине и во второй половине ХVII в. при Оружейной палате: “цесарец” Данила (Даниэль) Вухтерс, Ерофей (Иерноимус) Еллина, “гамбуржец” Петр Инглис (Петер Энгельс).

Из немецких медиков славился Андреас Энгелярт (Энгельгардт), уроженец г. Амерслебена в Нижней Саксонии, приехавший в Россию обслуживать русских царей. Один из его преемников – доктор Лаврентий Алферьевич Блюментрост, уроженец Мюльгаузена, находился на должности придворного лейб-медика с 1672 г. до своей кончины в 1705 г., получив звание и должность архиатера – старшего доктора, в обязанности которого входило не только оказание медицинской помощи, но и “освидетельствование”, т. е. экзаменовка и отбор принимаемых в русскую службу иноземных медиков.

Аптекарь Иоганн Гуттеменш был основателем Нижней, или Главной, государевой аптеки Москвы. Открытая в 1672 г. в Белом городе, она стала первой казенной аптекой Москвы, где лекарства продавались горожанам по рецептам врачей. При аптеке имелась “дохтурская” палата, в которой велся прием и осмотр пациента. За свои заслуги Гуттменш был пожалован титулом придворного медика и надзирателя, т. е. управляющего аптекой. В 1682 г., в разгар стрелецкого бунта, Гуттеменша обвинили в отравлении царя Федора Алексеевича, он был убит.

Свои знания и мастерство немецкие специалисты были обязаны передавать ученикам. Это условие было непременным при найме иностранцев на службу. Таким образом, деятельность в Москве “государевых” иностранцев и, в частности, немецких мастеров, военных специалистов обеспечивала позитивный вклад в развитие русского военного дела, ремесла, мануфактурной промышленности, медицины и искусства.

Вместе с тем, царский двор при необходимости обращался и к тем немецким мастерам, что не были связаны с государевой службой, занимаясь частным предпринимательством. Когда в 1668 г. создавался государев стекольный завод в Измайлове, мастерами на него были приглашены сначала иноземные специалисты с Духанинского завода, в том числе немцы Ю. Кункель и И. Мартин, позднее были «призваны» из–за рубежа стекольные мастера: Я. Арципухор, П. Балтус, И. Леренк, Л. Мойет – все выходцы с Верхнего Рейна.

В 1672–1675 гг. для создания первого немецко–русского придворного театра были привлечены ученики одной из лютеранских школ Немецкой слободы вместе с ее наставникам–магистром, пастором и учителем Иоганном–Готфридом Грегори. Уроженец саксонского города Мерзебурга, Грегори проявил себя как прекрасный проповедник, школьный учитель, имеющий представление о театральном деле, с которым познакомился еще в Германии. Как глава театральной «труппы», он занимался написанием и обработкой текста пьес, которые разучивались и исполнялись под его руководством немецкими юношами, а затем присоединенными к ним русскими служилыми людьми, давал указания по изготовлению костюмов и декораций.

 все сообщения
КержакДата: Среда, 02.03.2011, 07:33 | Сообщение # 17
Батько
Группа: Атаман-отставник
Сообщений: 16021
Награды: 39
Статус: Offline
Русская артиллерия (конец XV - первая половина XVII вв.)
http://old.portal-slovo.ru/rus/history/49/60/2318/$print_text/?part=1
Волков В. А.

Первые огнестрельные орудия (тюфяки и пушки) появились на Руси в конце XIV века. Определяя более точную дату этого события историки дореволюционной России придавали исключительное значение записи Тверской летописи, в которой под 1389 г. было отмечено: "Того же лета из немец вынесоша пушкы". В советское время сложилась традиция связывающая начало русской артиллерии с более ранней датой. Приверженцы ее указывают на наличие неких огнестрельных орудий в Москве во время осады ее Тохтамышем (1382 г.). Однако, при этом не учитывается не только факт последующего захвата Москвы, а значит и этих пушек татарами, но и того, что первые на Руси орудия скорее всего были трофейными – захваченными во время похода 1376 г. московской рати князя Дмитрия Михайловича Боброка Волынского на Волжскую Болгарию. В этой связи сообщение о появлении в 1389 г. в Твери пушек имеет действительно первостепенное значение. На это указывает следующий факт - в 1408 г. осадивший Москву эмир Едигей, зная о наличии в Твери первоклассной артиллерии, послал за ней царевича Булата. Лишь откровенный саботаж тверского князя Ивана Михайловича, чрезвычайно медленно готовившего "наряд" к походу, вынудили Едигея изменить планы: взяв с москвичей денежный выкуп (3 тыс. рублей), он ушел в Орду.

Первые русские орудия были железными. Их ковали из полос металла толщиной 7-10 мм, сгибали, придавая форму ствола, и сваривали. На такой ствол надевали следующий изогнутый лист железа и опять сваривали. Потом процедуру повторяли. Получались фрагменты ствола из трех слоев железа длиной от 200 до 230 мм. Секции приваривали друг к другу, получая ствол нужной длины. Другой способ изготовления пушечных стволов предполагал обмотку цельнотянутой железной проволоки стержня с последующей ее проковкой. В этом случае казенную часть изготовляли, забивая в будущий ствол конусообразную металлическую заглушку в нагретом состоянии.

Сохранилось несколько кованых пушек, поэтому мы знаем, что на изготовление средних размеров пищали калибра 50 мм и длиной 1590 мм шло 7 секций трубы. Интересно, что поперечные и продольные швы, получавшиеся при сварке стволов орудий, были очень хорошего качества, что свидетельствует о высоком мастерстве русских мастеров-оружейников. Известны железные русские пушки, кованые из цельной заготовки. Так образом была изготовлена мортира (верховая пушка), хранящаяся в Тверском историческом музее.

Кованые орудия находились на вооружении русской армии в течение всего XV в. Их изготавливали калибром 24 - 110 мм, массой 60 - 170 кг. Первые тюфяки, пушки и пищали не имели прицельных приспособлений, но необходимость корректировки стрельбы очень скоро вызвала появление простейших прицелов – мушек и прорезей, а затем трубчатых и рамочных прицелов. Для придания угла возвышения орудию, находившемуся в дубовой колоде, использовали систему клинообразных вкладышей, при помощи которых приподнимали пушечный ствол на необходимую высоту.

Новый этап в развитии русской артиллерии был связан с началом литья медных орудий. Внедрение новой технологии улучшило качество "наряда" и позволило перейти к изготовлению пушек-пищалей и мортир крупного калибра. Литые орудия стоили дороже, но стреляли дальше и более метко, чем кованые. Для их отливки в 1475 г. у Спасских ворот была основана Пушечная изба, которую позднее перенесли на берег Неглинной. В этой "избе" изготовляли пушки мастер Яков с учениками Ваней и Васютой, а позднее с неким Федькой. Первое на Руси литое медное орудие (шестнадцатипудовая пищаль) было изготовлено мастером Яковом в апреле 1483 г.. Им же отлита в 1492 г и самая древняя из дошедших до наших дней литых пушек. Длина пищали – 137,6 см (54,2 дюйма), вес – 76,12 кг (4 пуда. 26 фунтов), калибр – 6,6 см (2,6 дюйма). В настоящее время пищаль мастера Якова хранится в Военно-историческом музее артиллерии, инженерных войск и войск связи в Санкт-Петербурге.

Определенную роль в улучшении качества русских артиллерийских орудий сыграли итальянские и немецкие мастера, работавшие в конце XV - начале XVI вв. в московской Пушечной избе. Хорошо известный строитель Успенского собора "муроль" (архитектор) Аристотель Фиораванти прославился искусством лить пушки и стрелять из них. О признании артиллерийских способностей знаменитого болонца свидетельствует его участие в походе 1485 г. на Тверь, во время которого старый мастер состоял при полковом "наряде". В 1488 г. Пушечная изба сгорела, но вскоре после уничтожившего ее пожара на старом месте появились несколько новых пушечных изб, в которых возобновилось производство артиллерийских орудий. В XVI в. московский Пушечный двор превратился в большое литейное производство, где изготовляли медные и железные орудия различных типов и снаряды к ним. Пушки и ядра делали и в других городах: Владимире, Устюжне, Великом Новгороде, Пскове. Традиции пушечного производства не были забыты в этих городах и в XVII в. В 1632 г. в Новгороде "по приказу боярина и воеводы князя Юрья Яншеевича Сулешева с товарыщи" была отлита "пищаль железная с немецкого образца, весом 2 пуда 2 гривенки, ядро по кружалу в четверть гривенки, станок обит железом на Немецкое дело".

Кроме Аристотеля Фиораванти, создавшего в Москве первую крупную литейную пушечную мануфактуру, в документах той эпохи упоминаются и другие мастера пушечного дела: Петр, приехавший на Русь в 1494 г. вместе с архитектором Алевизом Фрязиным, Иоганн Иордан, командовавший рязанской артиллерией во время татарского вторжения 1521 г., еще раньше Павлин Дебосис, в 1488 г. отливший в Москве первое орудие большого калибра. В начале XVI в. при Василии III в Москве работали пушечные мастера-литейщики из Германии, Италии и Шотландии. В 1550-1560-х гг., в русской столице лил пушки иноземный мастер Каспар ("Кашпир Ганусов"), о котором известно, что он был учителем Андрея Чохова. Им было изготовлено не менее 10 артиллерийских орудий, в том числе "Острая панна", аналог немецкого орудия "Sharfe Metse". Бок о бок с иностранцами работали русские мастера: Булгак Наугородов, Кондратий Михайлов, Богдан Пятой, Игнатий, Дорога Болотов, Степан Петров, Семен Дубинин, Первой Кузьмин, Логин Жихарев и др. предшественники и современники Чохова. Впервые имя этого блистательного мастера встречается в литых надписях на орудийных стволах 1570-х гг. с пояснением: "делал Кашпиров ученик Ондрей Чохов". Он отлил несколько десятков пушек и мортир, некоторые из которых (именные "Лисица", "Троил", "Инрог", "Аспид", "Царь Ахиллес", сорокатонная "Царь-пушка", "огненная" пищаль "Егун", "Стоствольная пушка", стенобитная пушка "Соловей", серия мортир "Волк" и др.) стали шедеврами литейного дела. Известно, что над изготовлением пищали "Царь Ахиллес" под руководством Чохова работало около 60 человек. Последней из дошедших до нас работ великого пушечного мастера стала полковая медная пищаль, изготовленная им в 1629 г. Орудия, отлитые Андреем Чоховым, оказались очень долговечными, ряд из них использовался даже в годы Северной войны 1700-1721 гг.

Чохов и другие мастера, среди которых было 6 его учеников (В. Андреев, Д. Богданов, Б. Молчанов, Н. Павлов, Н. Провотворов, Д. Романов) работали на новом Пушечном литейном дворе, построенном в 1547 г. в Москве. Именно здесь было начато производство "великих" пушек, прославивших имена их создателей. Артиллерийские орудия создавались также в Устюжне Железнопольской, Новгороде, Пскове, Вологде, Великом Устюге, с XVII в. в Туле. В XVII в., по неполным данным, литьем пушек занималось 126 мастеров.

По своим характеристикам русские орудия XV-XVII вв. можно разделить на 5 основных типов. Пищали – обобщенное название артиллерийских орудий, предназначенных для настильной стрельбы по живой силе и оборонительным укреплениям противника. В качестве снарядов к ним использовались не только сплошные ядра (весом до 40 кг.), но и каменный и металлический "дроб". Среди пищалей были большие орудия и малокалиберные "волконеи" (фальконеты). Верховые пушки (мортиры) – короткоствольные артиллерийские орудия крупного калибра с навесной траекторией стрельбы, предназначавшиеся для разрушения крепостных сооружений и зданий, находящихся за городской стеной. В качестве снарядов к ним использовались каменные ядра. Тюфяки – небольшие артиллерийские орудия, предназначенные для стрельбы металлическим и каменным дробом по живой силе противника. Сведения об их изготовлении относятся даже к началу XVII в. В этот период в арсеналах русских городов встречались тюфяки на лафетах. Так, в Старице в 1678 г. находилась "пушка тюфяк железной в станку окован железом на колесах". В некоторых крепостях вся артиллерия состояла из орудий этого типа и затинных пищалей. В описании Борисова Городка 1666 г. упоминаются стоявшие "в воротех 3 тюфяка медные дробовики". "Сороки" и "органы" - малокалиберные многоствольные орудия залпового огня. Затинные пищали – малокалиберные орудия, предназначенные для настильной прицельной стрельбы большими свинцовыми пулями. Имелось два типа затинных пищалей, различавшихся по способу крепления ствола. В первом случае пищаль помещалась в специальный станок. Орудия, устроенные подобным образом, упоминаются в описании псковского и торопецкого "наряда" 1678 г. (в Пскове было "147 пищалей затинных в станках", а в Торопце – 20 таких орудий). Во втором случае ствол закреплялся в ложе, наподобие ружья. Отличительной особенностью затинных пищалей второго типа являлось наличие "гака" - упора, цеплявшегося при стрельбе за крепостную стену или любой выступ для уменьшения отдачи. Отсюда происходит второе название затинной пищали – "гаковница".

В начале XVII в. в нашей стране делается попытка ввести первую классификацию артиллерийских орудий по их весу и весу снаряда. Создателем ее стал Онисим Михайлов, предложивший в своем "Уставе" разделить русские пищали и верховые пушки на несколько основных типов. Составитель "Устава", рекомендовавший ввести 18 типов орудий, безусловно, использовал опыт европейской артиллерии. В Испании при Карле V было введено 7 образцов орудий, во Франции – 6 (до 1650 г. в этой стране не было мортир), в Нидерландах – 4 основных калибра. Впрочем и в Европе тенденция к сокращению основных типов орудий не всегда выдерживалась. В XVII в. в Испании их было уже 50, с 20 различными калибрами.

В России первый шаг к унификации артиллерийских орудий и боеприпасов к ним был сделан в середине XVI в., когда при изготовлении их стали использоваться определенные шаблоны ("кружала").

Сохранился интересный перечень пушек и пищалей, находившихся при армии Ивана Грозного во время его похода в Ливонию в 1577 г. В этой кампании русский стенобитенный и полковой "наряд" насчитывал 21 пушку и 36 пищалей, в том числе знаменитые чоховские "Инрог" (отлитая в этом же 1577 г., по-видимому, специально для Ливонского похода), "Аспид" и "Лисица". В разрядной записи не только названы все пушки и мортиры, но и сообщены их основные характеристики (вес ядра). Благодаря этому можно установить, что для некоторых типов орудий – "верхних пушек Якобовых", "полуторных" и "скорострельных" использовались единообразные по весу снаряды. Приведем весь список целиком:

"Да в тот же поход пометил государь наряду: пищаль "Орел" – ядро потретья пуда (2,5 пуда – В.В.) и пищаль "Инрог" – ядро семьдесят гривенок (28,6 кг.), пищаль "Медведь" – ядро пуд, пищаль "Волк" – ядро пуд, пищаль "Соловей московской" - ядро пуд, пищаль "Аспид" – ядро 30 гривенок (12,3 кг), две пищали "Девки" – ядро по 20 гривенок (8,2 кг.), две пищали "Чеглик" да "Ястробец" – ядро по 15 гривенок (6,1 кг), две пищали "Кобец" да "Дермблик" ядро по 12 гривенок (4,9 кг.), две пищали "Собака" да "Лисица" - ядро по 10 гривенок (4 кг.), деветнадцеть пищалей полуторных – ядро по 6 гривенок (2,4 кг.), две пищали скорострелных с медеными ядры по гривенке (409 г.), пушка "Павлин" – ядро 13 пуд, пушка "Кольчатая" – ядро 7 пуд, пушка "Ушатая", которая цела, ядро 6 пуд, пушка "Кольчатая" новая – ядро 6 пуд, пушка "Кольчатая" старая – ядро 6 пуд, пушка "кольчатая" другая старая – ядро 6 пуд, четыре пушки верхних "Якобовых" – ядро по 6 пуд, пушка "Вильянская" ядро 4 пуда, восмь пушок "Олександровских" – ядро по пуду с четь".

Для обслуживания этого великого "наряда" помимо артиллеристов (пушкарей и пищальников) было выделено 8600 пеших и 4124 конных посошных людей (всего 12724 человека). В годы Смоленской войны 1632-1634 г. для доставки одной пищали "Инрог" понадобилось 64 подводы, еще 10 подвод требовалось под "стан с колесы" этой великой пушки.

Неудивительно, что поход 1577 г. стал одним из самых удачных русских походов, когда были захвачены почти все города и замки Ливонии, кроме Риги и Ревеля.

В середине XVI в. русские мастера создали первые образцы артиллерийских систем залпового огня - многоствольные орудия, известные по документам того времени под названием "сорок" и "органов". Первые "сороки" появились в первой половине XVI вв. – о существовании в московской армии таких орудий сообщается в литовском документе 1534 г. В русских источниках "сороковой" порох упоминается, начиная с 1555 г. Среди пушек Ермака в его знаменитом походе в Сибирь было одно такое орудие, имевшее семь стволов, калибром 18 мм (0,7 д). Стволы были соединены общим железным желобком, в который засыпался порох для воспламенения зарядов и производства одновременных выстрелов. Перевозили "сороку" Ермака на двухколесном небольшом стане. Из описания не дошедших до нас "сорок" видно, что характеристики их сильно разнились. На них устанавливалось от трех до десяти стволов, столько, сколько хотел мастер. Другой образец многоствольного оружия - "орган" - изготовляли, закрепляя на вращающемся барабане 4-6 рядов мортирок, калибром ок. 61 мм, по 4-5, а иногда и по 13 стволов в каждом ряду. По-видимому, орудием залпового огня была не дошедшая до наших дней "Стоствольная пушка", изготовленная в 1588 г. Андреем Чоховым. Описание "Стоствольной пушки" сделал участник польской интервенции в Московском государстве начала XVII в. С. Маскевич. Он видел ее "против ворот, ведущих к живому (устроенному на плавучих опорах. – В.В.) мосту" через Москва-реку. Пушка поразила автора, и он подробно описал ее, выделив из "бесчисленного множества" орудий, стоявших "на башнях, на стенах, при воротах и на земле" по всей протяженности Китай-города: "Там, между прочим, я видел одно орудие, которое заряжается сотнею пуль и столько же дает выстрелов; оно так высоко, что мне будет по плечо, а пули его с гусиные яйца". А.П. Лебедянская обнаружила упоминание об осмотре пушки в 1640 г. московскими пушкарями, отметившими наличие у орудия серьезных повреждений. С середины XVI в. техника изготовления артиллерийских орудий несколько меняется. В Москве начинают лить первые чугунные орудия, некоторые из которых достигали огромных размеров. Так, в 1554 г. была изготовлена чугунная пушка калибром ок. 66 см (26 дюймов) и весом 19,6 т. (1200 пудов), а в 1555 г. – другая, калибром ок. 60,96 см (24 дюймов) и весом в 18 т. (1020 пудов).Русскую артиллерию того времени высоко оценивали многие современники, одним из самых примечательных стал отзыв Д. Флетчера: "Полагают, что ни один из христианских государей не имеет такого хорошего запаса военных снарядов, как русский царь, тому отчасти может служить подтверждением Оружейная Палата в Москве, где стоят в огромном количестве всякого рода пушки, все литые из меди и весьма красивые". Эрик Пальмквист, посетивший Россию в 1674 г., был удивлен хорошим состоянием русской артиллерии, в особенности наличием больших орудий, аналогов которым не было в Швеции.

Наличие собственных квалифицированных мастеров, способных изготовлять орудия разных типов и калибров, а также действия ряда пограничных государств (Литвы, Ливонии), стремившихся ограничить проникновение на Русь европейской военной технологии, вынуждали московское правительство рассчитывать на свои силы при создании новых образцов артиллерийского вооружения. Однако, вывод А.В. Муравьева и А.М. Сахарова о том, что с 1505 г. "в Москву уже не приезжали иностранные мастера пушечного дела", звучит слишком категорично. Известно, что в 1550-1560-х гг. в русской столице работал иноземный мастер Кашпир Ганусов - учитель Андрея Чохова. В годы русско-шведской войны 1554-1556 гг. и Ливонской войны в русскую службу зачисляли всех выказавших такое желание артиллеристов и мастеров из числа пленных шведов и немцев. Наконец, в 1630 г., накануне Смоленской войны 1632-1634 гг., шведский король Густав II Адольф направил в Москву голландского пушечного мастера Юлиса Коета с другими специалистами, знавшими секрет отливки легких полевых орудий – принципиально нового типа артиллерийского вооружения, благодаря которому шведы одержали множество громких побед. Другой посланец Густава II Адольфа Андреас Винниус (Елисей Ульянов) начал строить тульские и каширские оружейные заводы.

В середине XVII в. в 100 городах и 4 монастырях, находившихся в ведении Пушкарскарского приказа находилось на вооружении 2637 орудий. 2/3 из них были бронзовые, остальные – железные. В случае необходимости использовались и "урывки" - пушки и пищали, стволы которых получили повреждения (разорвались при стрельбе), но из которых еще можно было вести огонь по неприятелю. Из общего числа орудий в 2637 единиц, лишь 62 негодились для боя.

Важным техническим новшеством явилось употребление калибровочно-измерительных циркулей - "кружал", нашедших широкое применение при литье пушек и ядер. Эти приспособления впервые упомянуты в грамоте направленной в Новгород 27 ноября 1555 г., вероятно, применялись и раньше. С помощью кружал проверяли диаметры стволов и ядер, предназначенных для того или иного вида пушки с тем, чтобы зазор между ядром и каналом ствола обеспечивал скорость заряжания и надлежащую силу выстрела. C этой же целью для обмотки ядер использовали холст, картон и лен, другие уплотнительные материалы, а готовые ядра хранили в специальных "коробах" - прообразе будущих зарядных ящиков. Об использовании в артиллерийском деле подобного рода подручных материалов свидетельствуют дошедшие до нас документы. Так, во время русско-шведской войны 1554-1557 гг., накануне Выборгского похода в Новгород прислали московских пушкарей, которые должны были научить новгородских кузнецов делать "огнестрельные ядра", возможно, прообраз будущих зажигательных снарядов. Для изготовления их требовалось: "десять холстов, да триста листов бумаги добрые болшие, которая толста, да двадцать два пятька лну мягкого малого, да восмь ужищ лняных, по двадцати сажен ужищо, каковы выберут пушкари, да восмь коробок на ядра и на мешки, да осмеры возжи лычные, да двадцать гривенок свинцу, да восмь овчин". По-видимому, снаряды изготовляли, заворачивая железные ядра в несколько слоев плотной бумаги и ткани, возможно пропитанных горючим составом (смолой и серой), оплетая затем прочными льняными "ужищами".

Несмотря на появление в середине XVI в. колесных лафетов, в XVI и XVII вв. к месту сражения "великие пушки" и мортиры, их "волоки" и "станы с колесы" доставлялись на подводах либо на речных судах. Так, ранней весной 1552 г. перед началом подготовки Казанского похода в Свияжск из Нижнего Новгорода вниз по Волге осадная артиллерия русской армии была доставлена на стругах. Во время зимнего Полоцкого похода 1563 г. большие стенобитные пушки, по словам очевидца, везли волоком, по-видимому, на санях. "Первое стенобитное орудие тащили 1040 крестьян. Второе - 1000 крестьян. Третье – 900 крестьян. Последнее – 800 крестьян". Как правило, пушечные лафеты изготовляли в Москве. В источниках только один раз упоминается об изготовлении 8 "станов" под орудия в Белгороде.

Первый пороховой завод ("зелейная мельница") был построен в Москве в 1494 г., однако на протяжении многих десятилетий изготовление пороха являлось обязанностью тяглого населения. Сохранилось официальное распоряжение властей, согласно которому в 1545 г. перед очередным походом на Казань, новгородцы должны были изготовить для предстоящей войны и внести в казну по пуду пороха с 20 дворов, "со всех дворов чей двор ни буди". В результате собрали необходимые 232 пуда пороха и около трехсот рублей деньгами с тех, кто предпочел откупиться от этой повинности.

В первой половине XVI в. московский Пороховой двор находился неподалеку от Пушечного двора на реке Неглинной около Успенского оврага, в "Алевизовском дворе". В то время это был крупнейший в стране центр "зелейного" производства, с большим числом работающих. Свидетельством служит летописный рассказ о произошедшем здесь в 1531 г. пожаре, во время которого погибло "болею дву сот человек" мастеров и работников. Во второй половине XVI в. крупные "зелейные дворы" работали в Пскове, Вороноче, Острове, Костроме, Коломне, Серпухове, Муроме, Боровске, Туле, Переяславле-Рязанском. Возросшие масштабы производства пороха требовали увеличения добычи селитры. Разработка почв, содержащих азотнокислый калий, была налажена на Белоозере, в Угличе, Бежецке, Костроме, Пошехонье, Дмитрове, Клину, Вологде, во владениях Строгановых в Приуралье и других районах.

В качестве боевых снарядов русские пушкари использовали каменные, железные, свинцовые, медные, позднее чугунные ядра, а также их комбинации – источники упоминают каменные ядра, "обливанные" свинцом, железные "усечки", также облитые свинцом или оловом. Широко применялся "дроб" – рубленные куски металла ("дроб железный сеченный"), камни, но чаще всего – кузнечный шлак. Такие снаряды использовались для поражения живой силы противника. Железные ядра выковывались кузнецами на наковальнях, а потом обтачивались. "17 тощил железных, на чем железные ядра гладят" упоминаются в росписи орудиям и запасам, хранившимся в Новгороде даже в 1649 г. В годы Ливонской войны 1558-1583 гг. русские артиллеристы начали использовать "огнистые кули", "огненные ядра" (зажигательные снаряды), а позднее - каленые ядра. Массовое производство "огненных ядер" было налажено русскими мастерами в середине XVI в. накануне Ливонской войны. Разные способы изготовления зажигательных снарядов подробно изучены Н.Е. Бранденбургом. Первый способ достаточно прост: каменное ядро перед выстрелом покрывалось горючим составом, приготовленным из смолы и серы, а затем выстреливалось из орудия. Впоследствии технология изготовления такого рода снарядов усложнилась: полое металлическое ядро, заполненное горючими веществами, помещалось в мешок, оплетавшийся веревками, затем он осмаливался, погружался в растопленную серу, снова оплетался и снова осмаливался, а потом использовался для зажигательной стрельбы. Иногда в такое ядро вставлялись обрезки ружейных стволов, заряженные пулями для устрашения неприятеля, решившего тушить начавшийся пожар. Более простой, но достаточно эффективной была стрельба калеными ядрами. При подготовке выстрела пороховой заряд закрывался деревянным пыжом, обмазанным слоем глины в палец толщиной, а затем специальными щипцами в канал ствола опускалось раскаленное на жаровне железное ядро. Такими ядрами артиллерия польского короля Стефана Батория обстреливала в 1579 г. русские крепости Полоцк и Сокол, в 1580 г. Великие Луки, в 1581 г. Псков. Использование противником зажигательных снарядов подобного типа вызвало гневные протесты Ивана Грозного, назвавшего применение каленых ядер "лютым зверством". Однако новинка прижилась на Руси и вскоре московские мастера начали лить "огненные пищали" для стрельбы точно такими же ядрами. В то же время необходимо признать ошибочным упоминание некоторыми отечественными исследователями о случаях использования русскими артиллеристами в годы Ливонской войны "зажигательных бомб".

В нашей стране разрывные снаряды (пушечные гранаты) получили широкое распространение не ранее середины XVII в. Производство их стало возможно благодаря дальнейшему развитию русской металлургии. С этого времени выходят из употребления каменные ядра. В источниках сохранилось упоминание о цепных снарядах - ядрах "двойчатых на чепех", хранившихся среди других боеприпасов в апреле 1649 г. в Новгороде, по-видимому, уже достаточно давно, так как находившиеся вместе с ними "огненные ядра" пришли в полную негодность.

 все сообщения
КержакДата: Среда, 02.03.2011, 07:36 | Сообщение # 18
Батько
Группа: Атаман-отставник
Сообщений: 16021
Награды: 39
Статус: Offline
Ручное огнестрельное и холодное оружие (конец XV - первая половина XVII вв.)
Волков В. А.

История русского ручного огнестрельного оружия начинается в конце последней четверти XV вв. Об этом свидетельствуют сообщение русского посла в Милане Г. Перкамоты, датированное 1486 г. и находка относящихся к концу XV столетия двух древнейших образцов "ручниц", одно из ружей хранится в Ивановском краеведческом музее (длина ствола - 23 см, калибр - 3,1 см), второе – найдено в 1598 г. В.Т. Воронковым в 1958 г. на дне реки Лух (длина ствола – 24 см, калибр 2,2 см). Внешний вид этого оружия полностью опровергает предположение, высказанное Н.И. Гнатовским и П.А. Шориным о том, что к казенной части ствола первых образцов такого оружия крепился "металлический стержень, имевший то же назначение, что и современная ложа", который "при стрельбе брался под мышку".

Первые образцы ручного огнестрельного оружия являлись некоторым подобием использовавшихся при обороне крепостей затинных пищалей, послуживших прообразом ружей с фитильным запалом. Тогда все они назывались "ручницами", и только позднее – самопалами и пищалями (наиболее распространенный обозначение такого рода оружия, предназначенного для стрельбы с рук имевшего уже замковые устройства), хотя термин "ручница" встречается в документах XVI и даже XVII вв.

Поскольку стволы первоначальных "ручниц" были кованными, изготовление их было доступно любому опытному кузнецу. Этим объясняется широкое распространение ручных пищалей в начале XVI в. Ими вооружались отряды пищальников, все стрельцы, большая часть конных и пеших городовых казаков, вольные казаки. "Вогненный бой" имели многие горожане и даже крестьяне, особенно на опасном южном порубежье. Таким образом, ручное огнестрельное вооружение стало непременной принадлежностью русской пехоты XVI-XVII вв.

Это оружие в довольно широких масштабах проникло также в конницу. Ряд отечественных историков (С.К Богоявленский и П.П. Епифанов) усомнились в справедливости утверждений о том, что русская конница XVI в. имела "исключительно холодное оружие", что "все достижения в личном вооружении воинов, в особенности введение огнестрельного оружия, шло мимо нее", что таким оружием она стала пользоваться лишь XVII в. Многие факты действительно свидетельствуют об обратном. Ручницами, самопалами, а в XVII в. пистолетами и карабинами, были вооружены не только конные стрельцы и казаки, но и многие помещики и их боевые холопы.

Сохранились бесспорные сведения об отрядах конных пищальников, выставлявшихся городами для участия в походах на Казанское ханство. Из 2000 пищальников, выставленных в 1545 г. Великим Новгородом, половина должна была служить в конном строю. По-видимому, на конях выступили в поход московские стрельцы, принявшие участие в сражении на Судьбищах 3-4 июля 1555 г., так как они были включены в состав рати И.В. Шереметева и Л.А. Салтыкова, предназначенной для действий в степи и состоявшей из конных полков. В 1587 г. на помощь осажденной татарами Крапивне выступили уже 5 тыс. "вогненова бою стрелцов на конях", входившие в состав армии И.В. Годунова, И.Л. Салтыкова и А.Я. Измайлова.

В разрядах, отражающих состав царской свиты во время больших походов того времени, постоянно упоминаются возглавляемые особыми головами отряды дворян "с самопалы". О существовании в русской поместной коннице отрядов, вооруженных огнестрельным оружием, свидетельствует и грамота ливенскому воеводе И.О. Полтеву 1595 г, в которой правительство предписывало ему посылать на станичную службу не только ливенских станичников, детей боярских и казаков, но и "детей боярских из городов, которые служат с пищалми по сту человек".

Вооруженные пищалями служилые люди "по отечеству" привлекались и к охране засек. Так, в 1598 г. в числе находившихся на "Черте" 1988 воинов ("опричь сторожей засечных и опричь зборных людей") состояло 247 "детей же боярских конных с пищальми".

Сведения разрядных книг подтверждают сохранившиеся десятни 90-х г. XVI в.: в эти годы 294 помещика Ряжского уезда несли службу "с пищальми" под начальством шести сотников, а в Епифани вооруженных "вогненным боем" дворян оказалось 221 человек.

В писцовой книге Орловского уезда в трех станах отмечены поместья за детьми боярскими "за самопальными", а в Путивльском уезде был сформирован отряд "конных самопальников" из 502-х человек, в числе которых находилось 107 детей боярских, мелких помещиков.

Говоря о вооружении дворян и детей боярских, нельзя не упомянуть вооружение сопровождавших их боевых холопов Выступая на службу, военные слуги имели холодное и огнестрельное оружие. В то время как многие служилые люди еще пользовались саадаками и пистолетами или обходились в бою одной саблей, боевые холопы, как правило, имели пищали и карабины.

Впоследствии требования правительства к вооружению служилых людей по отечеству еще больше возросли. В ноябре 1637 г. в города Владимир, Суздаль, Юрьев-Польский, Муром, Шацк, Арзамас, Калугу, Лихвин, Белев, Болхов, Карачев, Севск, Мещовск, Перемышль, Рыльск, Путивль, Мценск и Орел пришли царские грамоты с указом воеводам обращать более пристальное внимание на вооружение служилых людей. Власти не мог не тревожить тот факт, что "многие дворяне и дети боярские ездят на бой с одними пистоли, а к пистолем карабинов и долгих пищалей не держат". Между тем,в условиях полевого сражения такое пренебрежение к качеству оружия могло иметь самые печальные последствия: "и тот короткий бой (дистанция действенного огня из пистолета не превышала 20 саженей. – В.В.) к татарскому бою без карабинов худ и короток". Поэтому правительство предписывало, чтобы те дворяне, которые выступали в поход только с пистолетами, впредь имели с собой и другое огнестрельное оружие (пищаль или карабин), чтобы "с одним пистолем однолично никаков человек в полку не был". Служилым людям, как в старину выступавшим в поход с саадаком, было рекомендовано в качестве дополнительного оружия приобрести пистолет. Оговаривалось вооружение кошевых людей (обозной прислуги). Пока правительство еще не требовало вооружать "боярских людей в кошу" огнестрельным оружием, считая достаточным наличие у них "добрых рогатин", с которыми обозники должны были "против басурмана стоять вооружась".

Несмотря на строгие предписания, многие служилые люди продолжали игнорировать их. В 1649 г. в рязанских станах на смотр с огнестрельным оружием выходило только немногим более трети дворян и детей боярских, тогда как "вогненным боем" обладало две трети их боевых слуг. Сохранялось тревожившее правительство увлечение помещиков пистолетами, действенными лишь в ближнем бою. Эта обстоятельство было отмечено во время дворянских смотров. Учитывая сложившуюся ситуацию, правительство в январе 1643 г. вновь потребовало, чтобы выступавшие в поход служилые люди помимо пистолетов имели карабины или пищали, а помимо саадака – пистолет ("а которые дворяне и дети боярские ездят на бой с одними пистоли, а к пистолем карабинов и мерных пищалей не держат, и те б к пистолем держали карабины и пищали мерные…, а которые ездят с саадаки, и у тех бы к саадаком было по пистолю или по карабину"). В этой же грамоте требовалось вооружать "пищалями долгими" и "карабинами добрыми" не только тех боевых холопов, которые сопровождали господ в сражении, но и тех, которые несли обозную службу. Зачастую власти, отчаявшиеся дожидаться выполнения этих условий, начинали выдавать помещикам, особенно южных пограничных уездов, казенное оружие, лошадей, порох и свинец.

***
Первые образцы ружей представляли собой железный гладкостенный ствол с деревянной ложей и широким прикладом, иногда дуло ружья имело раструб. Калибр первых ручниц был очень большим из-за трудностей изготовления металлических трубок (стволов) небольшого размера и достигал 30 мм и больше. Как правило, стволы пищалей были железными, лишь одна из дошедших до нас "ручниц" имела уникальный медный ствол с затравочным отверстием в виде раковины в верхней части казны, закрывавшемся овальной крышкой на шарнире. Под дульной частью пищаль имела "гак" (упорный железный стержень), применявшийся в устройстве затинных пищалей – прообразе ручного огнестрельного оружия.

Ружья с затравкой в верхней части ствола вскоре заменили ручные пищали, у которых отверстие для воспламенения пороха делалось на боковой стороне ствола, а под ним приваривалась полка для затравочного пороха, что было удобнее и безопаснее для стрелка. Уменьшился калибр пищалей, достигнув в среднем 15-18, в XVI в. – 12,4-15 мм, а иногда и 11-13 мм. На ручницах устанавливались прицелы, как правило, в виде щитка с небольшой прорезью, однако, существовали варианты в виде двух щитков, установленных на расстоянии 1 дюйма (25,4 мм) друг от друга, в виде четырехгранной трубки и т.п.

Первоначально пороховой заряд воспламеняли раскаленным железным прутом, затем пропитанной селитрой деревянной палочкой и только потом с помощью фитиля, пропитанного селитрой и медленно тлевшего. Зажженный фитиль укрывали от противника и от сырости в специальных "фитильных трубках", изготовляемых из тонкой жести или железа, с небольшими отверстиями для притока воздуха. Порох для заряда и затравки держали в костяных или деревянных "порошницах", сделанных из большого рога. В XVI в. у стрелков появилось специальное снаряжение в виде перевязи (портупеи), называвшейся "банделерой" и носившейся надетой через левое плечо. К ней подвешивались 11 деревянных или жестяных "берендеек" с помещенными в них пороховыми зарядами. Для предохранения от сырости деревянные берендейки обтягивались кожей, выкрашенной в красный или черный цвет. На банделере также крепились рог с порохом и сумка для фитиля, пуль, пыжей, затравочника и прочих принадлежностей. В походе и перед боем вокруг банделерного ремня часто оборачивался запасной фитиль. Лучшими портупеями считались те, у которых ремни были прострочены. Такие банделеры назывались "московскими". На специальном креплении к плечевому ремню подвешивалось стальное огниво. Банделеры часто упоминаются в документах того времени в качестве необходимого стрелецкого, а затем и солдатского снаряжения. С появлением в России мушкетов перевязями с зарядцами стали снабжать лишь солдат-мушкетеров. Солдатам, вооруженным "простыми самопалами" (пищалями"), банделер не выдавали.

Использовавшийся для ружейной стрельбы порох первоначально представлял собой пороховую мякоть, состоявшую из смешанных в равной пропорции селитры, серы и угля. Позднее опытным путем было обнаружено улучшение качества этого взрывчатого вещества в случае увеличения в его составе доли селитры и уменьшения долей серы и древесного угля.

Усовершенствованным видом фитильного ружья стала ручная пищаль (самопал), снабженная фитильным замком и спуском "жагрой", представлявшем собой несложный механизм в виде рычага, на верхнем конце которого крепился фитиль, зажигавшийся перед стрельбой. Круглый кованый ствол такого ружья пропускали через прорезь ложи или прикрепляли к цевью ложи хвостовым шурупом и шпильками; на казённой части справа приваривали полку с крышкой для затравочного пороха. На ложе устанавливался замок, верхняя часть которого с закрепленным в небольшом зажиме тлеющим фитилём опускалась при нажатии на находящуюся под прикладом длинную Г-образную "жагру" и воспламеняла пороховую затравку на полке ружья. Впоследствии появились более сложные модификации фитильного замка, в которых использовались пластинчатые пружины, а затем кнопочный спуск, облегчавший производство выстрела. Однако такое устройство имело существенный недостаток – в сложных условиях боя фитили гасли от сырости и ветра, замок часто давал осечки, ночью огонь тлеющего фитиля демаскировал стрелка. Кроме того, фитильный замок был опасен в обращении. Тем не менее, из-за относительной дешевизны он использовался в России даже в XVII в. Длинными пищалями с фитильными замками были вооружены русская стрелецкая пехота и городовые казаки. Интересное описание стрелецких ружей конца XVI в. сделал Д. Флетчер. Он отметил, что "ствол их самопала не такой как у [европейского] солдатского ружья, но гладкий и прямой (несколько похожий на ствол охотничьего ружья); отделка ложа очень груба и неискусна, а самопал весьма тяжел, хотя стреляют из него очень небольшой пулей". Г. Паерле упоминал, что ложа у стрелецких пищалей была выкрашена в красный цвет. Скорострельность фитильных ружей составляла 1 выстрел в 3-4 мин. Для заряжания их применяли уже не пороховую мякоть, а зернистый порох. В качестве фитилей-жагр использовали вываренные в золе и хорошо просушенные веревки. Когда качество заготовленных фитилей вызывало нарекания, в Москву шли жалобы следующего содержания: "Да и фитиль прислан к нам не вареной веревки, да и гнилых веревок много <…> И мы велели собрать с городов котлы и золу, в чем те веревки варить и делать фитиль не мешкав, <…> а мастера говорят, кому фитиль делать, вскоре фитиль не поспеет, дни и ночи ныне студеные, вскоре фитиль не высохнет". В числе других припасов, направленных в 1639 г. в занятый донскими казаками Азов значилось и "5 пуд фитилю", крайне необходимого донцам в канун решающих боев за крепость.

Стоимость обычного фитильного ружья в 1617 г. составляла 20-22 алтына (60-66 коп.), к середине XVII в. пищали подорожали. Когда в 1646 г. на Дон отправился отряд Ж.В. Кондырева, составленный из вольных людей, на приобретение самопалов безоружным участникам этого похода выдавалось на 1 руб. 50 коп. больше, чем остальным воинам (они получали из казны соответственно 5 руб. 50 коп. и 4 руб.). По-видимому, возмещалась вся потраченная на покупку ружья сумма, так как стоимость, например, мушкета в те годы составляла 1 руб. 70 коп. Фитильный мушкет стоил дешевле. В середине XVII в. даже за границей такие ружья закупались по цене 1 руб. 23 алт. 1. деньга. П.П. Епифанов утверждает, что стоимость "гладкой" пищали в то время (1649 г.) доходила до 6 руб., "пищали винтовки", с нарезным стволом – до 8 руб., однако следует учитывать, что в данном случае исследователь использовал цены, существовавшие в далеком Енисейске, где оружие стоило дороже, чем в Европейской России. Впрочем, и в Сибири к концу XVII в. ружья подешевели и стоили 3 – 3,5 руб.

В XVI в. в России появились ружья и пистолеты, снабженные замком новой конструкции, так называемым "колесцовым", изобретенным в Нюрнберге (Германия) в 1515 г. На замочной доске на оси располагалось заводившееся ключом стальное колесо, при заводе сжимавшее пружину, закрепленную фиксатором. При нажатии на спуск пружина начинала вращать колесцо, оно терлось о кремень, высекая сноп искр, воспламенявших порох на полке. Полка с порохом закрывалась специальной крышкой, и в случае дождя действие колесных замков не прекращалось. Колесцовый замок заменил фитиль кремнем, положив начало системе кремневого огнестрельного оружия.

Однако новая конструкция замка не была совершенна: устройство его отличалось сложностью, стрелку требовался особый ключ для завода пружины, он быстро загрязнялся от порохового нагара, давал частые осечки. Но главным недостатком такого замка являлась высокая стоимость. Именно по этой причине пехотные ружья с колесцовым замком не получили в русской армии широкого распространения. Чаще использовались снабженные подобным механизмом карабины и пистолеты, которыми охотно вооружались кавалеристы (прежде всего несшие полковую службу дворяне и дети боярские), оценившие главное достоинство оружия, не требовавшего заботы о фитиле. Все это привело к тому, что колесцовый и фитильный замки продолжали существовать одновременно. В 1678 г. в псковских арсеналах находилось 377 обычных фитильных карабинов "с русскими и с шкотцкими замки", большое количество фитильных мушкетов и стволов к ним, а также : "115 карабинов колесных, 60 стволов карабинных, 125 пар пистолей колесных, 7 пар пистолей русских, 9 пар пистолей шкотцких, 35 пистолей шкотцких и русских и колесных, 9 пар пистолных стволов" и даже (!) "10 пищалей затинных колесных" - уникальное упоминание о малокалиберных крепостных орудиях, оборудованных колесцовыми замками.

Пытаясь устранить недостатки нового замка, оружейники шли на изготовление ружей с комбинированным колесцовым и фитильным замком двойного действия. Однако, на практике такие конструктивные решения лишь усложняли механизм карабина или пистолета, поэтому широкого распространения они не получили.

Дальнейшее усовершенствование ручного огнестрельного оружия привело к замене фитильного и колесцового замков новой конструкцией - ударно-кременевым замком. Он появился в Европе около 1500 г. В России известен со второй половины XVI в., но широкое применение получил только с XVII в., особенно после того, как был сконструирован французский батарейный замок, в котором широкая нижняя часть огнива заменила неудобную крышку над полкой. В России в первой половине XVII в. ударно-кремниевые замки носили название "голландских" и "шкотских". Скорострельность ружья с ударно-кремниевым замком возросла, по сравнению с ружьем, снабженным фитильным замком, почти в два раза и составила 1 выстрел в 2 минуты.

Русские мастера-оружейники, используя опыт восточных и западных коллег, не слепо копировали попадавшие им в руки образцы, а вносили в устройство фитильных замков важные новшества. Если в ружьях европейских стран курок при производстве выстрела двигался от дула к казне, то в русском - от казны к дулу, что представляло большее удобство для стрелка. Пищали и пистолеты с кремневым механизмом русского типа выпускались уже в начале XVII столетия.

В XVI в. в России широкое распространение получают образцы ручного огнестрельного оружия с укороченным стволом – карабины ("недомерки", "завесные пищали") и пистолеты, среди которых встречались даже нарезные. В XVII в. карабинами и пистолетами были вооружены не только многие дети боярские, оценившие достоинства огнестрельного оружия этого типа, но и рейтары, драгуны, а впоследствии копейщики и гусары.

В середине XVII в. стоимость закупавшихся за границей карабинов и пистолетов превышала стоимость мушкетов и составляла 4 руб. 30 алт. за карабин и 7 руб. 2 алт. за пару пистолетов. Производство их было налажено и в России. Только оружейники московского "Бархатного двора" с 1614 по 1652 г. изготовили 695 рейтарских карабинов и 2351 пару пистолетов.

Солдаты полков нового строя вооружались мушкетами, имевшими в середине XVII в., как правило, 8-й (20 мм) и 10-й (19,25 мм) калибр ствола. Русские мушкеты отличались характерной особенностью – наличием деревянных шомполов, лишь у капралов "забойники" (русское название шомпола) были железными. Калибр русских мушкетов был меньше, чем у привозных ружей. В 1653 г. в Яблонове у майора В. Фонвизина оказалось 12 "пулечных медных фурм", которые "пригодились только к старым голландским мушкетам, а русского дела к мушкетам те фурмы не годятся, велики". Тем не менее, все эти фурмы были розданы по находившимся под Яблоновым 4 полкам ,"а дано по 3 фурмы на полк". Стоимость мушкета в середине XVII в. доходила до 1 руб. 70 коп. Мушкетные стволы стоили 20 алтын (60 коп.) за штуку, а замки "русского дела" к ним – 5 алтын (15 коп.). При стрельбе ружье данного типа было трудно держать навесу, поэтому стрелки, имевшие мушкеты пользовались "костылями" (вилкообразными подсошками), втыкавшимися в землю и служившими подставкой, на которую перед выстрелом клали заряженное ружье. "Костыль" имел ременную петлю ("малый темляк"), размеры которого подбирались индивидуально, "как солдату лутчи и угожее покажется". С помощью темляка, при заряжании мушкета и в движении, стрелок вешал подсошек на левую руку. В походе мушкеты перевозили на подводах, по 50-60 ружей на каждой. Несмотря на все усилия правительства, наладившего производство мушкетов на тульских заводах и большими партиями закупавшего ружья за границей, их все равно не хватало. В первую очередь мушкетами обеспечивались стрельцы и солдаты, для чего, порой, крупнокалиберные ружья в принудительном порядке изымались у служилых людей других разрядов, вплоть до детей боярских, которым они выдавались из казны. Так в 1651 г. у сына боярского Д. Постникова отобрали мушкет, а взамен выдали пищаль.

Как и стрельцы, солдаты имели банделеры (перевязи), с крепившимися на них 11 "берендейками" (зарядцами), лучшими из которых считались выточенные из дерева. В одном из зарядцев хранился затравочный порох. Он был более мелким (чтобы не засорилось запальное отверстие у мушкета), зачастую его смешивали с горячей серой. Ширина перевязи достигала 3 - 4 пальцев. В числе необходимых мушкетеру, принадлежностей значились: деревянный или железный "забойник" (шомпол), "затравочник" (шило для прочисти затравочного отверстия), "разрядник" (вывертка) для шомпола, "трещетка" или "вывертка" (большая или малая отвертки). В особом кожаном мешке, крепившемся к банделере, хранились пули, пыжи и сало, 3-4 "куса" фитиля "длиною шти или седми пядей" каждый, а также небольшую флягу с маслом для смазки мушкета.

***
Изменилось и холодное оружие, так как развитие военной техники и появление новых тактических приемов вынуждало мастеров-оружейников учитывать эти обстоятельства в своей работе. Усовершенствовалось, став более единообразным, оружие не только пехоты, но и конницы. В конце XVI и особенно в XVII вв., наряду с сохранением популярных на Руси восточных (турецких и персидских) образцов холодного вооружения, постепенно начал использоваться опыт европейских производителей "белого" оружия. Десятни - списки дворян и их военных слуг, составляемые на периодических разборных смотрах, дают наглядное представление о вооружении русской конницы XVI в. Здесь сохранились старые образцы оружия и доспехов, известные в предшествующее время, но появилось также много нового.

На протяжении всего изучаемого периода широкое распространение в русском войске имел лук с налучником и колчан со стрелами – саадак, остававшийся общепринятым оружием поместной конницы XV-XVI, а отчасти и XVII в. Повествуя о "свойстве и могуществе русских в военных делах", Р. Ченслер писал, что русские "всадники – все стрелки из лука, и луки их подобны турецким". А. Гваньини, перечисляя оружие московитов, далеко неслучайно начинает с упоминания лука и колчана со стрелами. По свидетельству Г. Паерле, луками и стрелами, наряду с ружьями, были вооружены конные московские стрельцы, присутствовавшие на встрече польских послов Лжедмитрием I в мае 1606 г. Саадаки у стрельцов были приторочены на одной стороне седла, а ружья на другой.

В описании сражений середины XVI в., часто упоминается о действиях русских лучников, часто весьма эффективных. Так, в 1541 г. при попытке прорваться за Оку татарской армии, она была встречена русским Передовым полком, воины которого "учали стрелять многими стрелами, и полетеша стрелы, аки дождь". Крымский "царь" пытался сбить лучников с переправы орудийным и ружейным огнем, но не преуспел в этом; вскоре на помощь Передовому полку подоспели подкрепления и крымцам пришлось отступить. Дальность полета стрелы служила мерой измерения расстояния между противниками. Так, в 1552 г. при взятии Казани прорывавшиеся из города последние защитники татарской столицы двигались вдоль русских шанцев по берегу реки Казанки на расстоянии от них "аки три перестрелы лучных". Дистанцию "перестрела лучного" использовали и в крепостном строительстве: расстояние от одной башни до другой не должно было превышать полета стрелы. Это было связано с необходимостью держать под контролем все прясло – участок стены между двумя соседними башнями. Сотнями и тысячами стрел противники поражали друг друга в полевых сражениях, при штурме и обороне крепостей, засечных линий, "перелазов" (переправ). Поражающее действие этого вида метательного оружия было велико - метко пущенные стрелы пробивали доспехи, несли гибель и увечье попавшим под обстрел воинам, разили их коней. Достаточно привести самый известный пример такого рода: 27 апреля (6 марта) 1609 г. в бою под Москвой русским лучником был тяжело ранен польский военачальник гетман Р. Ружинский, командовавший армией Лжедмитрия II. Стрела попала ему в бок, уйдя так глубоко в рану, что ее наконечник оказался в области поясницы.

В бою русские стрелки из лука использовали чаще всего бронебойные наконечники с узким граненым жалом, иногда двушипные и двурогие наконечники, предназначенные для поражения бездоспешных воинов и их коней - шипы мешали выдернуть стрелу из тела, рога расширяли рану. Длина стрел составляла от 75 до 90 см, толщина – от 7 до 10 мм. Использовалось оперение из двух перьев, длина его не превышала 15 см. Во время боя ничто не должно было мешать стрельбе, поэтому снаряжение заранее подгонялось. Как правило, колчан со стрелами помещался под правой рукой всадника, а лук в налучнике - на его левом боку. Конский убор - узды, седла, стремена, повод - также был приспособлен для ведения лучного боя. Герберштейн, отмечая эту особенность, писал, что у русских коней "узда самая легкая; затем седла приспособлены у них с таким расчетом, что всадники могут без всякого труда поворачиваться во все стороны и натягивать лук".

Меткий лучный бой не раз выручал русских воинов. В 1472 г., взяв пограничную крепость Алексин, хан Ахмед "вборзе" повел свое войско дальше на Русь, но не смог переправиться через Оку, где ему противостоял лишь небольшой московский отряд. Русские воины, прикрывавшие "перелазы", потратили все стрелы, но остановили врага, продержавшись до подхода подкреплений.

Значение "лучного боя" уменьшилось лишь в XVII в., хотя лучники сохранили свое боевое значение. Правительство подтверждало этот факт на практике: в составе русской армии находился особый Саадашный полк, расквартированный в районе Арзамаса. Даже в конце XVII в. в Москве еще работали "лучного дела мастера": А. Кондратьев, С. и Е. Деревягины, М. Федоров и др.

Оружием ближнего рукопашного боя с конца XV в. становится сабля, распространенная среди воинов поместной конницы, хотя говорить о полном господстве этого оружия в данный период не приходится. Еще Герберштейн писал, что "саблю употребляют более знатные и богатые". Позднее Павел Иовий Новокомский, со слов московского посла Дмитрия Герасимова, писал, что "конница их (русских. – В.В.) ведет борьбу заостренными копьями, железными булавами и стрелами; только немногие имеют сабли". По-видимому, использование других видов холодного оружия объяснялось дороговизной хороших булатных клинков. В середине и второй половине XVI в. сабли становятся самым распространенным оружием в русской дворянской коннице, ими, наряду с пищалями и бердышами вооружаются стрельцы. Однако преобладание сабли в вооружении московского всадника продержалось лишь до середины XVII в., когда служилые люди начинают отдавать предпочтение огнестрельному оружию – карабинам и пистолетам. Как отмечалось выше в 1645 г. среди воинов полка воеводы Д.П. Львова из 665 помещиков лишь 87 человек имели сабли, хотя пистолеты были у 425 дворян и детей боярских.

В эпоху предшествующую появлению огнестрельного оружия, сабли были распространены в большей степени. В Московском княжестве процесс перехода от прямого клинка к сабле начался в XIV в., воины южных русских княжеств стали использовать это оружие гораздо раньше. Сабли XIII-XIV вв. достигали в длину 110-119 см при ширине лезвия в 3,5 см и выгибе полосы в 6,5-9 см. Позднее длина сабельного клинка уменьшается, но изгиб лезвия остается достаточно большим – до 9 см. В XV-XVII вв. на Руси использовали в основном булатные сабли восточного (турецкого и персидского) образца с несколько искривленным лезвием. При этом конные воины предпочитали иметь на вооружении легкие сабли персидского типа, а стрельцам выдавались более тяжелые и широкие сабли турецкого образца. Рукоять сабли делалась в виде креста для защиты руки и снабжалась у крестовины огнивом – продольной металлической полоской, призванной задерживать скользящее вниз по сабельной полосе неприятельское оружие.

На вооружении русской армии были в основном сабли русской работы, так как полоса привозной булатной персидской стали стоила очень дорого (3-4 руб.), почти равняясь годовому денежному окладу новика 3-й статьи (5 руб.). Восточная сабля в сборе обходилась уже в 5-6 руб. Сабельная полоса русской (тульской) работы даже в середине XVII в. стоила не более 20 алтын (60 коп.).

Основная масса русских служилых людей была вооружена саблями московского производства, которые изготовлялись по лучшим иностранным образцам. Клинки выковывались мастерами "на литовское дело", "на польское дело", "на угорское дело" и "на черкасское дело". Русские воины носили сабли не на перевязи, а на поясе.

Говоря о характерных особенностях сабель, использовавшихся московскими воинами, следует указать на ошибочное утверждение П.П. Епифанова о якобы имевшей место, однотипности русских сабель того времени. При этом, опровергая собственное утверждение, историк пишет о существенном различии их конструкций, так как "одни имели крестовины лопастями, другие – с шариками, у одних была "елмань" (расширение в нижней части клинка), а у других ее не было".

Сабля оставалась основным оружием конного ратника до конца 30-х гг. XVII в., когда правительство начало требовать от помещиков вооружения "вогненным боем": пистолетами, карабинами, пищалями. Однако и позднее многие служилые люди продолжали пользоваться саблей, в качестве основного оружия.

В более раннюю эпоху сабля господствовала в арсенале русских служилых людей. В середине XVI в. этим видом клинкового оружия были вооружены все без исключения из 288 человек коломенских дворян и детей боярских, 100 человек ряшан, в том числе "новики", только зачисленные на службу. Сабли имели все сопровождавшие их в походе вооруженные слуги; лишь несколько холопов выступали на смотры и в походы с копьями. На миниатюрах русских рукописных книг изографы всегда изображали московских всадников с саблями, имевшими очень простую прямую крестовину.

Данные сохранившихся верстальных и разборных "десятен" того времени позволяют согласиться с выводом М.М. Денисовой и П.П. Епифанова о том, что русская конница XVI в. была отнюдь не разношерстной и пестрой, плохо вооруженной толпой, а войском, оснащенным по требованию правительства более или менее единообразным оружием преимущественно русского производства.

Другие виды клинкового оружия – палаши и кончары - встречались в России редко, как правило, они доставлялись из-за границы и стоили дороже сабель. Некоторые из сохранившихся палашей представляют собой шедевры оружейного искусства. Например, палаш кн. М.В. Скопина-Шуйского с обоюдоострым клинком, длиной 86 см, позолоченной рукоятью, крестовина которой украшена драгоценными камнями, ножнами, покрытыми красным бархатом.

В XVII в. в полках "нового строя появляются шпаги как уставное оружие солдат, рейтар, копейщиков и драгун, хотя в документах середины XVII в. отмечено, что шпагами были вооружены и московские стрельцы. Русская шпага имела широкий, но короткий, прямой и плоский клинок. Качество этого оружия, по-видимому, было не очень хорошим. Во время русско-польской войны 1632-1634 гг. армия Шеина, уходя из-под Смоленская, оставила в лагере, среди пришедшего в негодность оружия и снаряжения "2944 шпаги худых и ломаных, и обломков шпажных". Формирование в конце 1630-х гг. новых солдатских и драгунских полков потребовало от правительства принять надлежащие меры по их вооружению. Недостающее пришлось закупать за границей. В 1640 г. там было приобретено 12 578 шпаг с ножнами. Делали их и русские оружейники. В 1668 г. изготовлявшиеся на тульских заводах П. Марселиса шпаги ("с крыжами и с ножнами") обходились казне в 20 алтын (60 коп.) за каждую. Иногда, в качестве "бокового оружия" солдаты использовали не только шпагу, но и саблю.

Усиление защитного доспеха повлекло за собой трансформацию русского копья в пику. В XVI в. московские воины продолжали применять копья с длинным древком и железным наконечником, рогатины (копье с длинным и широким наконечником, под которым находились две перекладины, предохранявшие оружие от глубокого проникновения в рану) и "совни" - вариант рогатины с секировидным, изогнутым лезвием вместо копейного наконечника. Обычные копья постепенно вышли из употребления уже в XV в.. Последним большим сражением, в котором приняли участие копейщики, стала битва 1455 г. под Старой Руссой между московской и новгородской ратями. Копье заменили пикой, "списой" (спицей) – разновидностью этого колющего оружия, с узким граненым наконечником-жалом. Пики двух видов - "малые" и "долгие" - использовали солдаты "полков нового строя" для рукопашного боя. В 1678 г. в Пскове на Казенном дворе находилось "440 спис долгих" и 1300 более коротких "полуспис". Древко этого оружия изготовлялось из ясеня и только в крайнем случае из ели. Верхнюю часть "спис" оковывали. О том, как это требовалось делать сообщил Вальгаузен: "А окову на пиках быти с конца полосами железными двум, по меншей мере, пяти пядей длиною быть, чтобы ни конным, ни пешим копья не мочно пересечь, и что полосы длиннее, то копье крепчае и надежнее копейщику". Лучшими считались копья, древко которых было в палец шириной.

На вооружении конницы в качестве дополнительного вооружения оставались и метательные дроты – сулицы. Как об оружии русской кавалерии о них упоминал Александр Гваньини, отметивший, что короткие дротики московитов непохожи на венгерские и польские.

В качестве боевого оружия продолжали использовать железные кистени в виде гирьки с шипами, прикрепленными цепными звеньями к рукояти, буздыганы, длинные продолговатые кинжалы в ножнах, описанные Сигизмундом Герберштейном: "продолговатые кинжалы, висящие наподобие ножей, спрятаны у них в ножнах до такой степени глубоко, что с трудом можно коснуться до верхней части рукояти или схватить ее в случае надобности". Усиление защитной брони воинов вызвало к жизни чекан или клевец - в виде железного или медного молота с рукоятью до 60 см; удар острым бойком обуха пробивал панцирь или любой другой вид защитного доспеха. Шестоперы ("пернатки") на железной рукояти длиной до 60 см представляли собой "начальнический жезл", который возили перед воеводами в походе.

Холодным оружием пехоты служили бердыш и тяжелая сабля турецкого типа, которые с середины XVI в. являлись уставным оружием стрельцов. Бердыш представлял собой вид топора с лезвием полумесяцем, который через сделанные на обухе отверстия небольшими гвоздями крепился к длинной, в рост человека, рукояти (ратовищу). Нижняя часть лезвия заканчивалась небольшой "косицей", которая с помощью гвоздей крепилась к ратовищу; затем место крепления стягивалось прочным ремешком. Первые бердыши имели остро отточенную верхнюю часть лезвия, превращавшую это оружие не только в рубящее, но и колющее. На нижний конец древка насаживалось железное копьецо для втыкания бердыша в землю при стрельбе из ружья, для которого он служил подсошком. Бердыш - отечественное изобретение, изготовляли его только в России. При этом кузнецы, которым поручалось выковывать такие секиры, руководствовались эталонными образцами, присылавшимися из Москвы. Лезвия боевых бердышей достигали в длину от 23,5 см в XV-XVI вв., до 60-80 см в XVI-XVII вв. Их использовали не только стрельцы, но и военнослужащие полков "нового строя", а также драгуны, сражавшиеся в пешем строю. Стоимость бердышей, изготовлявшихся в середине XVII в. на заводах Петра Марселиса под Тулой, составляла 5 алтын (15 коп.) за штуку.

В народной среде были широко распространены простейшие, но надежные образцы оружия ударного типа – дубина и ее вариант "ослоп" - тяжелая деревянная палица, обитая на толстом конце железом или утыканная гвоздями.

***
Характерной особенностью развития доспехов XV-XVII в. явилось почти полное исчезновение щитов и широкое распространение булатных доспехов, часто очень высокого качества. Такими доспехами дорожили, передавая их по наследству от отца к сыну. Показательны в этом отношении слова кн. А.М. Курбского, трижды раненного, но вышедшего живым из жестокой сечи под Казанью, благодаря "збройке" праотеческой, "зело крепкой". Русские служилые люди прекрасно осознавали ценность хороших доспехов. Об этом свидетельствует широко распространенная в XVI в. практика обмена панцирями и байданами между дворянами, которым предстояло выступить в поход, и теми, кто не участвовал в нем. Среди заимщиков защитного вооружения встречались очень знатные люди. Так, собираясь на войну Ф.М. Нагой занял у кн. А.И. Стародубского три панциря и 6 шеломов, Д.Г. Плещеев – у кн. С. Шестунова семь лошадей и панцирь, в другом случае уступив свой "пансырь меделянский" А.Д

 все сообщения
КержакДата: Среда, 02.03.2011, 07:36 | Сообщение # 19
Батько
Группа: Атаман-отставник
Сообщений: 16021
Награды: 39
Статус: Offline
По письменным источникам, в конце XVI – XVII вв. наиболее распространенным видом доспеха оставался панцирь, поверх которого иногда надевали "приволоку бархатную", реже встречаются зерцала, кольчуги и юшманы. В составленном в 1610-1611 гг. руководстве для королевича Владислава, среди хранящихся в Оружейной палате предметов воинского снаряжения названы "зброи, латы, и бехтерцы, зерцалы, и юшманы, и колчюги, и пансыри, шапки булатные и шеломы" - почти полный набор известных тогда на Руси доспехов и боевых наголовий.

Боевым защитным доспехом городовых детей боярских "малых статей" и военных слуг чаще всего были ватные "тегиляи". "Некоторые, - отмечал Герберштейн, - носят платье, подбитое ватой; для защиты от всяких ударов". Тегиляи были двух видов - толстые или тонкие (нестеганые). Наиболее часто употреблявшийся толстый тегиляй представлял собой стеганый кафтан чуть ниже колен, с закрывавшим шею высоким воротником ("козырем") и рукавами по локоть, иногда с покрытием из "бархата цветного", с меховой опушкой, а чаще всего из сукна или грубого холста, но почти всегда с металлическими пластинами и большими фрагментами кольчужных сеток, вшивавшимися между слоями стеганой ткани.

Тегиляи обеспечивали довольно надежную защиту: изготовленные из прочной ткани, с набитой внутри ватой, оческами конопли или льна, они были так плотно сшиты, что их едва ли возможно было прострелить, особенно стрелой. Однако, с точки зрения властей, использование воинами тегиляев было не желательным уже в XVI в. Правительство старалось заставить дворян и детей боярских приобрести более надежные доспехи, вводя для этого материальные стимулы. Так, по Уложению 1556 г. за каждого боевого холопа в полном доспехе служилый человек получал 2 руб., а за холопа в тегиляе – всего 1 руб. Тонкие тегиляи предназначались, по-видимому, для ношения поверх металлических доспехов. Именно такой кафтан был на князе Горчакове, прибывшем в 1556 г. на серпуховской смотр в полном доспехе и надетым на него тегиляем бархатным. Меховой тонкий тегиляй (с горностаем) имел помещик Есипов, находившийся в 1555 г. на службе в Свияжске.

Самым примитивным видом защитного прикрытия был куяк, который использовали в основном малоимущие дворяне и дети боярские. Он представлял собой кафтан из плотной материи, на который нашивались металлические пластинки и бляхи. В источниках упоминаются и куяки кольчатые, с нашитыми на кафтан металлическими кольцами, возможно фрагментами кольчуг.

Защитное вооружение было достаточно дорогим: в XVI в. "полный доспех" (панцирь, наручи и налокотники) стоил 4 руб. 50 коп., шлем – 1 руб. В связи с этим не все конники имели предохранительные доспехи, некоторым оскудевшим помещикам приходилось воевать без тегиляя или куяка, "на коне в саадаке и в сабле", но, начиная с середины XVI в., такое вооружение считалось среди старших начальников московской рати недостаточным для участия в боевых действиях.

Военнослужащие конных полков "нового строя" (солдаты, рейтары и драгуны) имели в качестве уставного защитного вооружения единообразные стальные латы в виде "досок" к поясу которых с помощью железных крюков крепились пластинчатые (у рейтар) или чешуйчатые (у солдат) полки, защищавшие живот воина. Солдатские латы отличались от рейтарских также формой пол. На них не было характерного выреза, облегчавшего кавалеристу посадку в седле.

Дополняли эти доспехи стальные ожерелья (ошейники), оплечники и "железные шапки" (шишаки), имевшие низкий гребень, прямые и узкие поля, позволявшие без особых помех брать на плечо мушкет, целиться и стрелять из него. Объясняя необходимость ношения мушкетерами шишаков, Вальгаузен писал, что они защищают солдата "не одно что от посеку, но и на присупах от камения и от горячей воды и от иных мер"". Такие шлемы должны были иметь "у наушков завяски, чем тот шишак под бородою привязывати, чтобы шишак з головы не спал". Рейтарские шишаки имели чешуйчатые наушники. Полные латы требовались копейщикам (пикинерам). Однако их старались изготовлять нетяжелыми, чтобы не обременять солдат. Пикинерам также выдавали шлемы "от посеку, и от камени, и от стрелы, и от иных не згод".

Солдатские латы вводятся в России при учреждении полков "нового строя" накануне русско-польской войны 1632-1634 гг. Уходя в феврале 1634 г. из-под Смоленска, русские воины оставили в своем лагере среди прочей амуниции "60 ожерелков целых; 517 лат с полами; 1054 латы без пол; 1317 шапок железных порченных; 1270 ожерелков худых". Первоначально все средства защиты служилых людей "нового строя" закупались за границей, но вскоре "латы рейтарские с шишаки" стали изготовлять на тульско-каширских заводах. Стоимость лат и шишаков, изготовленных на предприятиях П. Марселиса, составляла в середине XVII в. 2 руб.

 все сообщения
КержакДата: Среда, 02.03.2011, 07:39 | Сообщение # 20
Батько
Группа: Атаман-отставник
Сообщений: 16021
Награды: 39
Статус: Offline
Обеспечение русской армии (конец XV - первая половина XVII вв.)
Волков В. А.

Создавая поместное войско, наделенное земельными дачами, правительство в какой-то степени обеспечило содержание служилых людей. В походы они обязаны были подниматься за свой счет, заранее позаботившись о подготовке снаряжения и провианта ("домовых запасов"). Ситуация резко изменилась после появления в составе русской армии "служилых людей по прибору", получавших из казны, помимо небольших земельных дач, кормовое, хлебное и вещевое жалованье. Содержание многочисленного войска увеличило расходы государства. В XVI в. правительство вынуждено было ввести дополнительные подати с тяглого населения, собираемые в казну на военные нужды: "стрелецкие деньги" – шедшие на содержание стрельцов, "ямчужные деньги", предназначенные для организации производства боеприпасов ("ямчуг" - селитра) и "полоняничные деньги", составлявшие специальный фонд из которого выплачивался выкуп за пленных.

Русские помещики "со всей своею службой" (военными слугами, лошадьми, оружием и припасами) выступали в поход за счет доходов с вотчин и поместий. С. Герберштейн дал подробное описание организации походного быта московских воинов, подчеркнув их непритязательность и привычку стойко переносить трудности и лишения походной жизни. Каждый из ратников имел "в мешке, длиною в две или три пяди, толченое просо, потом восемь или десять фунтов соленой свинины; есть у них в мешке и соль, и притом, если он богат, смешанная с перцем. Кроме того, каждый носит с собою топор, огниво, котлы, или медный горшок, чтобы, если он случайно попадет туда, где не найдет ни плодов, ни чесноку, ни луку или дичи, иметь возможность развести там огонь, наполнить горшок водою, бросить в него полную ложку проса, прибавить соли и варить; довольствуясь [такой скудной] пищей, живут и господин и рабы <…> Точно также, если у московита есть плоды, чеснок или лук, то они легко могут обойтись без всего другого".

Положение в снабжении походных ратей мало изменилось даже в конце XVI в. Вслед за своими предшественниками проблемой снабжения русской армии заинтересовался Д. Флетчер. Его записки содержат информацию, существенно дополняющую сведения Герберштейна. "Что касается до съестных припасов, - писал Флетчер, - то царь не дает никакого продовольствия ни начальникам, ни нижним чинам, и ничего никому не отпускает, кроме как иногда некоторого количества хлеба, и то на их же деньги. Каждый обязан иметь с собою провианта на четыре месяца и в случае недостатка может приказать, чтобы добавочные припасы были ему привезены в лагерь от того, кто обрабатывает его землю, или из другого места. <…> В поход они, обыкновенно, берут сушеный хлеб (называемый сухарями) и несколько муки, которую мешают с водою и таким образом делают небольшой комок теста, что называют толокном и едят сырое вместо хлеба. Из мясного употребляют они в пищу ветчину, или другое сушеное мясо, или рыбу, приготовленные на манер голландский".

Денежное жалованье получали лишь дворяне и дети боярские, служившие полковую службу. Мелкопоместные дворяне (оклад в 20 четвертей) зачислялись в "городовую" (осадную службу), выполнявшуюся в пешем строю, и денежного жалованья не получали. Флетчер именует полковых помещиков "окладными" или "царскими" телохранителями и пишет, что "эти 15 000 всадников разделяются на три разряда или степени, отличные одна от другой как по значению, так и жалованью. Первый разряд составляют так называемые дворяне большие, или полк главных окладных, из коих одни получают сто, другие восемьдесят рублей в год, и не один менее семидесяти. Второй разряд составляют середние дворяне, или вторые по количеству их оклада. Дворянам этого разряда уплачивается по шестидесяти или пятидесяти рублей в год, и никому менее сорока. К третьему или низшему разряду принадлежат дети боярские, самые последние по окладу. Из них те, коим дается небольшое жалованье, получают тридцать рублей в год, а другие только двадцать пять или двадцать, но никто менее двенадцати. Половина жалованья выдается им в Москве, другую же получают они в поле от главного военачальника, если бывают в походе и участвуют в военных действиях. Сумма всего, выдаваемого им, годового жалованья, когда оно уплачивается им вполне, простирается до 55 000 рублей".

Обеспечение службы воинов Государева полка и городовых полков сильно разнилось. Если средний размер владений служилого человека, записанного в Боярскую книгу, был равен 324 четвертям земли, то дети боярские, числившиеся в Каширской десятне, имели в среднем только 165 четвертей земли. Денежный оклад также разнился. В Государевом полку минимальный оклад приходился на 25 статью и составлял 6 руб., тогда как служилые люди 11 статьи получали по 50 руб. (данных о жаловании воинов других статей не сохранилось). В городовых полках денежное жалование выплачивалось в пределах от 4 до 14 руб.

После Смутного времени начала XVII в. система самообеспечения ратной службы помещиков за счет крестьянских платежей оказалась разрушенной. Большинство из них уже не могло "подняться" на государеву службу без денежного жалованья из государственной казны. При этом разница в обеспечении службы людей "московского чина" и городовых детей боярских сохранилась и в XVII в.. По росписи 1616 г. бояре и окольничие получали денежного жалованья от 700 руб. (боярин кн. Ф.Ю. Мстиславский) до 300 руб. (боярин П.П. Головин). Поместный оклад у бояр, как правило, составлял 1000 четвертей земли. Из придворных чинов самый большой денежный оклад – 300 руб. -получал кравчий М.М. Салтыков, самый меньший – 150 руб. – постельничий К.И. Михалков. Интересно, что думный дворянин Кузьма Минин получал из казны 200 руб. жалованья (поместным окладом он был не верстан), тогда как другой думный дворянин Г.Г. Пушкин был пожалован окладом всего в 120 руб. Стольники получали от 200 до 90 руб., стряпчие с платьем от 65 до 15 руб., московские дворяне от 210 до 10 руб. – таким окладом был наделен Р.А. Вельяминов (его поместный оклад составил 400 четвертей земли). Жильцы получали денежного жалованья по 10 руб., поместного 400-300 четвертей, городовые дети боярские - 10 руб. и 300-50 четвертей земли, новокрещены и татары – 8 руб. и 300-40 четвертей земли, поместные (верстанные) казаки – 3 руб.и 20-12 четвертей земли.

В военное время денежные выплаты служилым людя увеличивались. В декабре 1633 г. боярину С.В. Головину и дьяку М. Поздееву был дан царский наказ о роздаче денежного жалованья воинским людям. Согласно этому документу все они были разделены на 3 статьи, получившие:

1-я ("большая") статья – 25 руб.

2-я ("середняя") статья – 20 руб.3-я ("меньшая") статья – 15 руб.Поместным атаманам и казакам Замосковных городов и белозерцам полагалось раздать по 20 руб.За выказанные на службе отличия, за раны, "полонное терпенье" поместное и денежное жалованье могло быть увеличено. В одном из дошедших до наших дней официальном документе сохранилась примерный расчет дополнительного оклада, "придававшегося" дворянам и детям боярским за убитых ими во время Смоленской войны 1632-1634 гг. "литовских людей". Составители этого указа определили: воину, "на котором написано в послужном списку побитых 10 человек или болши, тем всем придачи по 50 чети, денег за семь мужиков за убитых по рублю; а на которых убитых семь мужиков, и тем семь рублев, поместной придачи 50 чети; а будет на котором написан один, поместной придачи нет, придать один рубль за один мужик".* * *

Денежное жалование, назначенное для выплаты стрельцам при учреждении их отрядов в 1550 г., составляло 4 руб. в год, то есть явно соотносилось с минимальным денежным окладом служилых людей "по отечеству". Городовые стрельцы получали меньше московских – по 2 руб. в год.

Еще меньшая сумма выплачивалась служилым людям "пушкарского чина". В XVI в. московские пушкари, затинщики, воротники и кузнецы получали по 2 руб. с гривною в год (как городовые стрельцы), по осьмине муки, по половине пуда соли в месяц и сукна на 2 рубля в год. Городовые пушкари довольствовались жалованьем в 1 рубль. Помимо денег им выдавалось 2 пуда соли, 12 "коробов" ржи и 12 "коробов" овса в год.

В конце XVI – начале XVII в. стрелецкое жалованье было увеличено. Московские рядовые стрельцы стали получать по 5 руб., десятники – по 6 руб. и пятидесятники - по 7 руб. Хлебного жалованья они получали соответственно 7 ? , 8 3/8 и 9 четвертей ржи и столько же овса.В городах рядовые стрельцы стали получать по 3 руб. в год, десятники - по 3 руб. 25 коп., пятидесятники - по 3 руб. 50 коп., сотники – по 10 руб. Однако не всегда денежное и хлебное жалованье выплачивалось сполна, что вызывало нескончаемый поток жалоб служилых людей. В 1592/1593 гг. при формировании гарнизона Ельца, новоприборным стрельцам и казакам было "сказано" жалованье по 3 руб. деньгами, 6 четвертей (36 пудов; 576 кг.) ржи и 6 четвертей (36 пудов; 576 кг.) овса человеку. В действительности в первый год службы елецкие стрельцы и казаки получили деньгами не более полтины, а хлебом по 2 четверти (12 пудов; 192 кг.) ржи и по 2 четверти овса, а на "сто первый год" (1592/1593) им было дано лишь по четверти ржи и по четверти овса. В середине XVII в. в Кольском остроге денежный оклад рядового стрельца составлял 3 руб. 50 коп., десятника – 3 руб. 75 коп., пятидесятника – 4 руб., сотника – 12 руб., головы –25 руб. Кроме того стрельцы получали 2 четверти ржи, 4 четверти овса и 1 четверть ячменя ежегодно. Многочисленные челобитные возымели действие, и в марте 1593 г. со вторым елецким воеводой И.Н. Мясным в город прислали жалованье, после раздачи которого жалобы прекратились. Увеличилось жалованье людей пушкарского чина. В середине и второй половине XVII в. они получали от 2 до 4,5 руб. ежегодно. В Кольском остроге денежный оклад пушкарей приравняли к стрелецкому, составлявшему 3 руб. 50 коп., однако хлебного жалованья они получали вдвое больше стрельцов. При образовании новых гарнизонов на южной границе деньги на "селитьбу" и жалованье пушкари получали одинаково со стрельцами. В I637 г. при наборе на службу в новые крепости Усерд и Яблонов стрельцов, конных казаков и пушкарей, им выдали на год по 5 руб. каждому, хлебного жалованья пушкари и стрельцы получили по 2 четверти ржи (12 пудов; 192 кг.) и 3 четверти овса (18 пудов; 288 кг.). Самыми высокооплачиваемыми из приборных людей являлись казаки, несущие конную службу. В том же 1637 г. в Усерде и Яблонове они получили на "селитьбу" и государева денежного жалованья - по 8 руб. на год, а хлебного жалованья – 3 четверти ржи (18 пудов; 288 кг.) и 5 четвертей овса (30 пудов; 480 кг.). В 30-х гг. в Усть-Чернавском остроге новоприборным казакам выдавалось 2 руб. "на селитьбу", 3 руб. жалованья, а также 4 четверти ржи, 3 четверти овса, 1 пуд соли, а также казенное оружие и боеприпасы. В 1651 г. в Болховом ратным людям, несущим конную службу (драгунам и казакам) было выдано по 5 руб., несущим пешую службу ( стрельцам, пушкарям и воротникам) – по 3 руб.

Иногда стрельцам и казакам выдавались дополнительные деньги "сверх окладов", как правило накануне выступления их в поход. Подобный случай произошел в 1611 г. в Курмыше, где стрельцам выдали, помимо "сполна" выплаченных окладов, "по полтине человеку, а казаком по рублю, потому что конные".

Жалованье "приборным людям" выдавалось дважды в год, как правило, 25 сентября и 25 марта. Стрельцам, поступавшим на службу на "земском жалованьи" в годы Смутного времени, содержание выдавалось в одном случае - 28 декабря и 28 июня, в другом - 20 сентября и 20 марта. Два раза в год получали свое жалованье стрельцы, находившиеся на службе у Соловецкого монастыря. В XVII в. соловецким ратникам выплачивали деньгами 3 руб., и выдавали на каждого по 3 четверти ржи и овса хлебного жалованья, на сумму 80 коп., в ценах того времени. Прибираемым на службу в Смутное время стрельцам, жалованье выплачивали земские старосты. В то время оно было увеличено, хотя разнилось в каждом конкретном случае. Так, В.А. Ослопов должен был получать денежного жалованья 4 руб. 10 алтын и хлебного – 6 четвертей овса; О.И. Москвитин – 4 руб. 8 алтын 2 деньги, 6 четвертей ржи и 6 четвертей овса; И. Иванов – 4 руб. "денег с четвертью", 6 четвертей ржи и 6 четвертей овса.

Служба в учрежденных в первой половине XVII в. полках "нового строя" оплачивалась несравненно выше службы стрельцов, полковых и городовых казаков, пушкарей и затинщиков. Самое большое денежное жалованье, доходившее до 30 рублей, получали рейтары и копейщики – наиболее привилегированные воины рейтарских шквадронов. Оно уменьшалось лишь для тех записавшихся в рейтарскую службу служилых людей "по отечеству", которые продолжали владеть поместьями, как правило, на 10-35 коп. за каждый имевшийся у них крестьянский двор.

Жалованье начальных людей учрежденных в 30-х гг. XVII в полков солдатского, рейтарского и драгунского строя первоначально было очень значительным, но затем, после окончания Смоленской войны подверглось сокращению. Размеры этого секвестра позволяет установить "Память из Иноземного Приказа в Новгородскую четверть с росписанием жалованья начальным людям и урядникам солдатских полков" 1649 г.

Реальные выплаты несколько отличались от окладов, хотя правительство старалось соблюдать установленную норму. В середине XVII в. размер месячного кормового жалованья начальных людей полков "нового строя" составлял: у генералов - 90-100 руб., у полковников - 25-50 руб., у подполковников - 15-18 руб., у майоров - 14-16 руб., у ротмистров - 13 руб., у капитанов - 9-11 руб., у поручиков и полковых квартирмейстеров - 5-8 руб., у прапорщиков - 4-7 руб. Оклады начальных людей полков рейтарского строя были выше окладов военнослужащих полков солдатского строя; драгунские оклады равнялись соответственно солдатским окладам. У офицеров, поверстанных поместным окладом, как и у рейтаров-дворян, вычитали из денежного оклада суммы, соответствующие количеству бывших за ними крестьянских дворов. Обычно убавлялось по 10-35 коп. за каждый двор, в зависимости от воинского звания и оклада.

Рядовые солдаты и драгуны получали намного меньше начальных людей, но в 2 – 2,5 раза больше стрельцов и пушкарей. Так, в 1638 г., во время большого засечного строительства на южных границах, при наборе в Туле в солдатскую и драгунскую службу "всяких охочих людей, которые не в службе и не на тягле", им было определено жалованье в 8 денег в день (старым солдатам, бывшим на службе под Смоленском и Можайском во время русско-польской войны 1632-1634 гг.) и в 7 денег ("которые наперед сего в салдатцкой и в драгунской службе не были"). Во время Донского похода 1648/1649 гг. А.Т. Лазарева, подчиненные ему солдаты получали по 50 коп. в месяц и 1 руб. в год "на платье".

С целью обеспечения бесперебойного снабжения несущих походную службу солдат, рейтар, драгун и стрельцов продовольствием, правительство вынуждено было собирать со всех без исключения категорий населения "служилые хлебные запасы" (рожь, муку, сухари, толокно, крупы и т.п.), доставлявшиеся в порубежные города. От этой подати освобождались лишь жители "самых дальних мест", которые выплачивали ее стоимость деньгами. Мясо, соль и вино доставлялись в войска из Москвы с царского двора.

ОБУЧЕНИЕ РАТНЫХ ЛЮДЕЙ

В XV–XVI вв. уровень и качество подготовки воинов поместного ополчения правительство почти не волновал. Судя по результатам походов и сражений того времени, он вполне соответствовали предъявляемым к ним требованиям. Умение владеть оружием, азы строевой подготовки и знание общевойсковых сигналов усваивалась дворянским недорослями еще до зачисления на службу, без чего они не могли быть поверстанными государевым поместным и денежным жалованьем. В последующих походах и боях эти знания закреплялись практическим опытом. В результате суровая походная школа превращала русских помещиков в закаленных воинов, способных постоять за себя в схватке с врагом. Документы того времени свидетельствуют о многих случаях отважного поведения служилых людей, демонстрировавших хорошую выучку и умение владеть оружием. Так, в 1633 г. рязанец Михаил Иванов с гордостью сообщал, что он в бою "многих татар побил и переранил, да двух человек взял живых своими руками, и многой полон отгромил", при этом под ним "застрелили из лука коня наповал". Героическое поведение ратников поощрялось. В данном, например, случае рязанский сотенный голова М. Иванов был награжден прибавкой 50 четвертей земли к его 150 четвертям поместного жалованья и 2 руб. денежного жалованья к имеющимся у него 6 руб. Сверх того, за командование сотней, ему было придано 5 руб. "головнаго" жалованья., "да язычного два рубли, да сукно доброе". Определенные затруднения в боевой подготовке могла вызвать лишь необходимость использования огнестрельного оружия, достаточно сложного в обращении, однако появление пистолетов и карабинов с колесцовыми, а затем и ударно-кремниевыми замками облегчили эту задачу. Впрочем, даже в первой половине XVI в. иностранные наблюдатели отмечали, что московские ратники с большим искусством производят и выдерживают нападения, действуют огнестрельным оружием, и расставляют удивительной величины строи". В XVII в. правительство стало требовать от служилых людей "по отечеству" обязательного вооружения огнестрельным оружием. Впрочем, и сами дворяне были не прочь приобрести пищали, карабины и пистолеты", особенно если это осуществлялось за казенный счет.

Сложнее дело "ратного наученья" обстояло со стрельцами, городовыми казаками и людьми "пушкарского чина". При зачислении на службу они уже имели необходимые военные знания. Однако специфика их службы требовала постоянной готовности и упражнения в стрельбе. Власти старались контролировать уровень боевой подготовки стрельцов и пушкарей, устраивая регулярные смотры, участие в которых требовало многодневных напряженных занятий всех участвующих в них воинов. Обращаясь к воеводам, правительство требовало постоянной проверки уровня боеготовности стрелецких частей и казаков. Так, в наказе новым путивльским воеводам стольнику Б.М. Нагому и П.Н. Бунакову отмечалось, что воеводы должны следить, чтобы "пешие б стрелцы и козаки <…> были все с пищалми и стрелять бы стрелцы и козаки были горазды (выделено нами. – В.В.)". Выполнить данные указания было невозможно без систематического обучения приборных людей стрельбе и строевым действиям.

Сохранилось детально описание артиллерийского и стрелкового смотров, производившихся в окрестностях Москвы в годы правления царя Ивана Васильевича. Сделано оно было английским купцом и дипломатом Э. Дженкинсоном, наблюдавшим учение стрельцов и артиллеристов во время его пребывания в нашей стране в 1557 г.

Оба смотра проводились 12 декабря ("в самую глухую зимнюю пору") за пределами Москвы, где для артиллерийского испытания заранее изготовили два огромных сруба, толщиною в 30 футов (ок. 10 м), полностью засыпанных землей. Перед срубами установили белые мишени, облегчавшие пушкарям наведение орудий на цель. В стороне на возвышенном месте оборудовали наблюдательную позицию, откуда за стрельбами мог наблюдать царь и его окружение.

На смотр доставили все находившиеся в Москве пушки и пищали, установленные в один ряд в соответствие с размерами, начиная с малокалиберных и кончая "великими" орудиями, стреляющими ядрами весом в пуд и более. Перед началом смотра был дан залп "греческим огнем" (по предположению Н.Е. Бранденбурга, - зажигательными снарядами), а затем начали поочередно обстреливать срубы, начиная с небольших орудий и кончая большими пушками. Было сделано три очереди и к концу последней обе цели оказались полностью уничтоженными.

Обнаруженные Н.Е. Бранденбургом свидетельства позволяют утверждать, что артиллерийские смотры проводились вплоть до 1673 г.

Стрелковый смотр состоялся непосредственно перед артиллерийскими стрельбами. В нем участвовало 5000 стрельцов, по-видимому, весь московский стрелецкий гарнизон. К сожалению только сейчас можно уточнить неточно процитированный Н.Е. Бранденбургом текст. С легкой руки этого исследователя в нашей науке утвердилось мнение, что в смотре 12 декабря 1557 г. участвовало всего 500 стрельцов. В оригинале же записано, что перед прибытием царя на поле колонной по 5 человек в ряду пришли 5000 "аркебузиров", каждый с пищалью на левом плече и фитилем в правой руке. На этот раз мишенью служила стена, сложенная из ледяных глыб, толщиной в 2 фута (ок. 60 см). Длина вала составила ? английской мили (ок. 400 м.), а высота 6 футов (ок. 1,8 м.). Огневой рубеж был устроен на расстоянии 60 ярдов (54 м.) от мишени. Здесь и находились стрельцы, по команде царя открывшие огонь. Они продолжали обстреливать ледяной вал до тех пор, пока он не был полностью разрушен стрелецкими пулями.

Сведения Дженкинсона подтверждает и Ф. Тьеполо, отметивший факт обучения русских воинов в мирное время иностранными солдатами. При их помощи "московиты по праздникам обучаются аркебузу по германским правилам и, став уже весьма опытны, изо дня в день совершенствуются во множестве".

Выучка служилых людей "по прибору" проверялась не только в ходе показательных стрельб, но и на театре военных действий. Обычными считались посылки стрельцов из Москвы и северных городов на южную границу, где они усиливали гарнизоны порубежных крепостей и засечных острожков. Только в 1639 г. в Туле, Одоеве, Веневе, Крапивне и Переяславле Рязанском находилось 3479 стрельцов из Москвы, Опочки, Старой Русы, Пскова, Острова, Порхова, Изборска, Гдова, Заволочья и Ладоги. В ходе длительных "командировок" служилые люди "по прибору" совершенствовали воинский профессионализм, учились действовать в боевой обстановке.

С первых дней появления в России полков "нового строя" военнослужащие этих частей постигали азы европейской военной науки под наблюдением нанятых на русскую службу иноземных офицеров-инструкторов. Они давали письменное обязательство учить русских людей "с радением всякому ратному делу, чего сам умею и сколько могу научить, без всякие хитрости и оплошки". Во второй трети XVII в. крупными центрами обучения солдат и драгун являлись не только Москва, но также Заонежье и Севск. В Заонежские погосты направили "для драгунского и салдатцкого ученья" 2 полковников, 2 подполковников, 4 майоров, 28 капитанов, 17 поручиков, 2 полковых квартирмейстеров, 18 прапорщиков, 3 полковых обозников, 1 полкового лекаря, 2 писарей, 31 сержанта, 10 барабанщиков и 1 трубача. Тогда же в Севск для "драгунского учения" прибыло 62 иноземных инструктора разных чинов.

Обучение набранных в полки "нового строя" солдат, рейтар и драгун облегчалось тем, что в первую очередь в них набирались представители служилого сословия: иноземцы, обедневшие дворяне и дети боярские, казаки, жители приграничных уездов, многим из которых ратное дело было "за обычай".

В 30-х гг. XVII солдатскому строю стали обучать стрельцов. Как правило, исследователи цитируют обнаруженные С.К. Богоявленским в столбцах Владимирского стола Разряда документы 1639 г. о первых попытках введения ратного обучения "приборных людей". В них упоминается о распоряжении властей находившимся в Туле московским стрельцам пройти обучение у полковника А. Крафтера, который должен был "учить солдатскому строю" личный состав стрелецких приказов А. Полтева и М. Баскакова. Особый интерес историков вызвали жалобы стрельцов, пытавшихся добиться отмены этого решения ссылками на то, что "они де искони вечно в солдатском строе не бывали <…> и им де будучи в солдатском строе вконец погибнуть и промыслов своих отбыть". Протесты стрельцов вынуждают исследователей считать произошедшее уникальным случаем, хотя и подтвержденным затем твердым решением правительства. Незамеченными остаются другие факты обучения стрельцов военному делу. Между тем, за год до описываемых событий служилый иноземец "потешник Ивашко Ермис" бил челом государю, сообщая о необходимости выделения ему помощников. В частности он писал: учу я ныне твоих государевых трубников из дворца 20 человек, да из Иноземского приказу 19 человек; да я ж по твоему государеву указу, учу ратному строенью Иванова приказу Головленкова 600 человек стрельцов (выделено мной – В.В.), и у того всего ученья живу я один; и одному мне у того дела, у трубничья и у стрелецкого ученья, быть не уметь и не успеть, и русский язык мне не весь сполна заобычен". Завершая челобитную, Ермис просил московское начальство выделить ему в помощь "иноземцев последней статьи сержантов Джан Михеля ида Павла Афанасьева, которым все его ученье и русский язык весь за обычай". Чрезвычайно важным представляется другой факт: спустя 4 года, в июне 1642 г. на полях под селом Покровским, тот же "немчин Иван Ермис" обучал московских сотников и стрельцов "Иванова приказу Головленкова". Налицо установившаяся система обучения военному делу и последовательность проведения ее в жизнь.

Постепенно стрелецкая и солдатская служба в плане обучения, организации и вооружения унифицировалась, и во второй половине XVII в. иностранные наблюдатели уже не видели принципиальных различий между старой и новой пехотой, отмечая лишь ее сходство с турецкими янычарами. По сообщению Я. Рейтенфельса, в деле военной подготовки русские драгуны, "будучи обучены немцами <…>, а может быть и вследствие долголетнего упражнения, так усовершенствовались, что кажется, превзошли самих себя".

Для обучения ратному делу военнослужащих полков "нового строя" очень скоро понадобились не только инструкторы, знания и опыт которых сильно разнились, но и печатные руководства. В 1647 г. в Москве на русском языке тиражом в 1200 экземпляров было напечатано обширное сочинение датчанина И.Я. Вальгаузена "Военное искусство пехоты" ("Kriegskunst zu Fuss"), в переводе получившее название "Учение и хитрость ратного строения пехотных людей".

Наставления Вальгаузена имели в основе правила передовой в то время нидерландской военной школы, вершиной которой являлась новаторская практика Мориса Оранского. Автор подробно разъяснял принципы обучения солдат в ротном и полковом строю (правила построения и перестроения рядов и шеренг, приемы владения мушкетом и пикой, ведения огня), давал рекомендации по организации караульной службы, объяснял основные требования к "походному строению" и устройству временного лагеря, основные способы поддержания дисциплины и порядка в армии и т.п. Особое внимание обращалось на получение достоверной информации о противнике и необходимость активных действий в военное время. "Высоким урядникам, - сообщалось в книге, - надобно смечати, какова недруга они перед собою имеют, и сколько у него конных и пехотных людей, и сколко ратных запасов у себя имеют, и как их рейтары и пехота вооружены и наряжены. А когда они против недруга в поле стоят, и им днем и нощию вымышляти и искати как и чем бы им недругу убыток и помешку учинити, и как бы приход запасов отрезати, как травитися и приступати и как з наряду в полки его стреляти, и иное. А на полевых боях и на стравках надобно им всегда прилежно и крепостно недруга во зрении и очех своих держати и имети, и недругово ополчение раззнавати. А против того и свое ополчение понадобно гораздо урядити".

Русское издание труда Вальгаузена содержало 32 рисунка, с изображение 67 фигур, служивших наглядным пособием для пояснения наиболее важных положений руководства, в том числе 143 предписанных эволюций с мушкетом.

В предисловии к "Учению" отмечалось, что готовится выпуск новых пособий и сообщалось, каким разделам военной науки они будут посвящены. Во вторую книгу (том) предполагалось включить наставления "о ратном строении конных людей", третья книга должна была содержать руководства о "ратной мудрости учити ополчения" (войска), четвертая - посвящалась выработке правил (науке) взаимодействия ратных людей, ополчения, пушечного наряда и укреплениям; в пятой книге планировалось напечатать пособие, "как гораздо воевати", в шестой книге - сообщение о "воинском чину как всякому подобает научену быти"; седьмая книга отводилась для разбора корабельной ратной наукм, в последней, восьмой книге должны были содержаться "всякие разговоры и надобные вопросы, которые во многих ратных делах бывали и еще и впредь прилучитися могут добре годно и прохладно прочитати".

Намеченный издательский план не был осуществлен, и публикация "Учения" оборвалась на первом томе. Но даже эта часть труда Вальгаузена, представляет собой солидный фолиант, состоящий из восьми частей и заслуживает пристального изучения.

Имеются точные сведения, что "Учение" использовалось при обучении солдат. Когда в декабре 1661 г. царь Алексей Михайлович назначил М. Кровкова полковником солдатского выборного полка, боярин С.Л. Стрешнев передал ему знамя полка и книгу "ратного ополчения, почему ему разумети и строити пешей солдатской строй".

Этот факт свидетельствует о том, что "Учение и хитрость ратного строения пехотных людей" являлось официальным документом, которым руководствовались старшие воинские начальники. Таким образом, "Учение" нашло практическое применение при формировании и обучении русских солдатских полков.

О существовании в России печатных руководств для обучения конницы нового строя сведений нет. Задуманный в 1650 г. перевод с голландского языка правила обучения "рейтарскому строю" не был осуществлен. В связи с этим П.П. Епифанов высказал интересное предположение об использовании офицерами при обучении рейтар рукописных правил. Нет основания для сомнения в том, что они проходили военное обучение, об этом сохранилось указание Котошихина, но документальных подтверждений употребления инструкторами ("региментарами) каких-либо наставлений не имеется.

Пристальное внимание уделялось в Москве разработке теоретичеких оснований артиллерийского дела. Еще в 1606 г. М. Юрьев и И. Фомин перевели на русский язык соответствующие разделы трактата Л. Фронспергера "Военная книга", изданного во Франкфурте-на-Майне в середине XVI в. Позднее перевод был переработан и дополнен подьячим Посольского приказа О. Михайловым (Радышевским), приступившим к составлению своего наставления в 1607 г. и завершившего его лишь в 1621 г. Ряд оговорок автора, позволяет утверждать, что при работе над книгой он использовал собственные наблюдения и русский военный опыт.

"Устав" содержит подробные сведения об организации войска, употреблении артиллерии, основных типах орудий, их характеристиках, приемах ведения боевых действий. Сочинение О. Михайлова было хорошо известно военным специалистам своего времени. На это обратил внимание Н.Н. Обручев, отметивший, что дошедшие до нас рукописные списки "не имеют первоначального листа и носят заглавие "Воинская книга о военной стрельбе и огненных хитростях по геметрийскому прямому обычаю и проразумлению; сиречь по землемерному делу прираженного подвигу великою силою, вверх далече и близко направляемо бывает стрельбою и бросанием".

В источниках сохранились предписания об обучении солдат "почасту", ежедневно или, как в случае с поселенными солдатами, не реже одного-двух раз в неделю. В полках, расквартированных в Москве, солдат учили два раза в день, а иногда и ежедневно. Судя по дошедшим до наших дней свидетельствам об использовавшихся методах обучения новому строю, они были очень строгими, предусматривая жестокое дисциплинарное наказание (как правило, физическое) за любую провинность или неповиновение начальным людям.

В середине XVII в. действию огнестрельного оружия в прямом столкновении придавалось большое, если не решающее, значение, солдат, рейтар и стрельцов учили стрелять из "стройства", с расстояния не более 20 саженей от атакующего противника. В этой связи обучение пищальников, стрельцов, казаков, солдат, рейтар и драгун навыкам меткой стрельбы власти старались сделать регулярным и систематическим. От воинов требовалось знание особенностей личного оружия и умение его применять в боевой обстановке.

***
В XVI-XVII вв. общее руководство вооруженными силами осуществлял Разрядный приказ, куда сходились все нити управления войсками. В первой половине XVI в. Разряд превращается в самостоятельное ведомство со своим штатом сотрудников – разрядными дьяками и подьячими. Приказ ведал всем кругом вопросов, относящихся к организации обороны страны, и руководил подготовкой военных операций. Он распределял служилых людей по отечеству - дворян и детей боярских на службу по военному, гражданскому и дворцовому ведомствам, вел списки всех дворян по уездным городам, так называемые "десятни". В своей деятельности Разряд взаимодействовал с другими приказами, ведавшими военными делами: Пушкарским, Стрелецким, Поместным, Бронным, Иноземским, Оружейным, Конюшенным, Рейтарским, Ствольным, Казачьим, Панским, Сбора ратных людей и другими, в том числе четвертными приказами. Во время военных действий полевыми войсками начальствовали большие и полковые воеводы, а также подчинявшиеся им головы – сотенные, стрелецкие, и пушкарские, казачьи атаманы и есаулы. Для ведения документации в армию назначались дьяки "с разрядом", которые вместе со своими помощниками составляли штаб войска, получивший в середине XVI в. название "разрядного шатра".

Комплектование вооруженных сил осуществлялось в виде верстания и прибора служилых людей. В первом случае происходило пополнение поместного войска. В необходимом случае в уездах проводился смотр служилых и неслужилых новиков, проверялось их вооружение, количество приведенных с собой боевых холопов, собиралась информация о происхождении и имущественном положении. После этого каждому дворянину или сыну боярскому назначалось определенное поместное и денежное жалованье. Во втором случае на военную службу набирались стрельцы, казаки и пушкари. Вместо поместного оклада, полагавшегося служилым людям "по отечеству", приборные воины получали денежное или иное жалованье. В военное время производился сбор посошных и даточных людей, в особых случаях – земских ополчений. В XVII в. в составе русской армии появляются полки "нового строя", однако в отличие от европейских стран, комплектовались они не за счет найма профессиональных солдат и рейтар, а путем добровольного набора беспоместных детей боярских и других служилых и вольных людей. Позднее пехотные части стали формироваться за счет принудительного зачисления на службу даточных людей, по сути своей являвшимися рекрутскими наборами. Отказ от использования в военном деле иностранных наемников связан не только с неудачным опытом Смоленской войны, но и со сложным финансовым положением Русского государства. Правительство предпочитало нанимать на службу не рядовых, а военных специалистов высокого ранга. Вербовка солдат из числа собственного населения была затруднена произошедшим закрепощением тяглого населения.

В течение рассматриваемого периода изменилось вооружение русского войска. Начинается эпоха бурного развития ручного огнестрельного оружия и ствольной артиллерии. С конца XVI даже дворянская конница стала вооружаться пищалями, карабинами и пистолетами. Использование ратными людьми новых образцов вооружения, тактических приемов, заимствованных из европейской военной науки, вынудило московское командование приступить к систематическому обучению ратных людей, особенно активно в отношении пушкарей, военнослужащих полков солдатского, драгунского и рейтарского строя и стрельцов. В первой половине XVII в. в России появляются первые военно-теоретические труды - "Устав ратных, пушечных и других дел, касающихся до военной науки" (составитель О. Михайлов) и "Учение и хитрость ратного строения пехотных людей" (перевод сочинения И.Я. Вальгаузена "Kriegskunst zu Fuss"). Они не только аккумулировали военнын достижения европейцев, но использовали (О. Михайлов) отечественный боевой опыт.

 все сообщения
КержакДата: Среда, 02.03.2011, 07:40 | Сообщение # 21
Батько
Группа: Атаман-отставник
Сообщений: 16021
Награды: 39
Статус: Offline
Военное управление и комплектование русского войска (конец XV - первая половина XVII вв.)
Волков В. А.

На протяжении XV-XVII вв. значительно изменился не только состав вооруженных сил Московского государства, но и само военное управление, принципы комплектования русской армии и вспомогательных частей. Иными стали имеющиеся в распоряжении воинов средства борьбы, многие образцы вооружения и военной техники были усовершенствованы, их характеристики значительно улучшились. Более правильно было организаовано снабжение служилых людей, обеспечение их денежным и земельным жалованием, вещевым довольствием. С середины XVI в. меняется отношение командования к обучению воинов ратному делу, прежде всего артиллеристов и стрельцов. С появлением в середине XVII в. полков "нового строя" обучение солдат и рейтар военному делу становится обязательным.

Ключевое место в системе руководства вооруженными силами Московского государства играл Разрядный приказ. Необходимо остановиться на истории создания этого ведомства, его функциях, отношениях с другими центральными и областными приказами. Еще одной важной задачей является определение порядка управления войсками во время военных действий, степени самостоятельности различных воинских начальников..

Существенной частью военного строительства является система комплектования вооруженных сил – обеспечения потребностей армии в личном составе как в мирное, так и в военное время. В XV – XVI вв. в странах Западной Европы на смену старому способу комплектования войск из рыцарских и городских ополчений приходит наемничество, приведшее к возникновению постоянных наемных армий. Власти Московского государства, заимствовав многие элементы европейской военной организации, тем не менее отказались от использования наемной службы. Этот принцип применялся лишь при наборе иностранных специалистов – офицеров и военных инженеров, многие из которых впоследствии переходили в русскую "вечную" службу. Необходимо ответить на вопрос: почему наемничество не получило большого развития в московской армии?

Меняется вооружение русского войска. Развитие артиллерии и ручного огнестрельного оружия привели к широкому использованию новых образцов порохового оружия в боевых действиях, что повлияло на организацию армии, в составе которой появились подразделения, сформированные из воинов, имеющих на вооружении ручные пищали, карабины и пистолеты.

Усложнение боевой техники поставило на повестку дня требование организации систематического обучения воинов военному делу. В XVII в. практического руководства подготовкой служилых людей со стороны более опытных ратников было уже недостаточно. В этот период появляются первые рукописные и печатные наставления, аккумулировавшие достижения европейского военного искусства и, отчасти, отечественный боевой опыт. Необходимо проанализировать дошедшие до нас пособия: "Учение и хитрость ратного строения пехотных людей", а также "Устав ратных, пушечных и других дел, касающихся до военной науки".

УПРАВЛЕНИЕ ВООРУЖЕННЫМИ СИЛАМИ

Увеличение численности и расширение состава русского войска отразилось прежде всего на управлении армией, основные принципы которого сформировались уже в первой половине XVI в. Каждый вновь возникавший разряд служилых людей имел центральный орган управления - приказ. Общее руководство вооруженными силами осуществлял Разрядный приказ, куда сходились все нити управления войсками. Давая характеристику этому ведомству, Котошихин записал: "А ведомы в том приказе всякие воинские дела и городы строение и крепостьми и ружьем и служивыми людьми; так же ведомы бояре, околничие и думные и ближние люди, и дьяки и жилцы, и дворяне городовые, и дети боярские, и казаки, и солдаты всякою службою; и кого куды лучится послати на службу , в войну, и в воеводства в городы, и во всякие посылки; и за службы о жалованье и о чести, и о прибавке денежного жалованья указ в том же приказе; так же и о сыску чести и о бесчестии и о наказании <…> А кого царь куды посылает на службу и что кому за службу бывает честь и жалованье и бесчестия, и то записывают в книги". Стрельцами и казаками ведал Стрелецкий приказ, пушкарями, служилыми людьми у "наряда" - Пушкарский приказ; служилыми иноземцами, рейтарами, драгунами, солдатами – соответствующие приказы XVII в. Обеспечением службы "приборных" людей занимались многие финансовые ведомства: приказы Житный, Денежного и хлебного сбору, Немецких кормов, Сбора пятинных и запросных денег, четвертные приказы. Самое непосредственное отношение к управлению войском имели территориальные (областные) приказы. Вплоть до начала XVIII в. структура военного управления в России замыкалась на фигуре царя, иногда единолично, но, как правило, по совету с боярами и другими думными чинами распоряжавшегося вооруженными силами страны.

Во второй половине XVI в. постоянные кадры ратных людей состояли из стрельцов, городовых казаков, людей "пушкарского чина" (пушкарей, затинщиков, воротников, рассыльщиков и др.) и служилых иноземцев, имевших свою военную организацию. Позднее, в XVII в. были созданы солдатские, рейтарские и драгунские полки "нового строя". Дворяне и дети боярские постоянной военной организации не имели, однако достаточно часто призывались на службу. Их обязанности в мирное время ограничивались охраной границ, которую они выполняли посменно через год или по полугодиям. Мобилизованные для отправки на "украйны" служилые люди объединялись в сотни и полки, поступавшие в распоряжение назначенных правительством воевод.

В военное время создавалось единое войско или несколько действующих самостоятельно ратей. Сбор войска (ратей) происходил через Разрядный приказ (Разряд), одно из первых военных учреждений в России. Время создания его – вопрос дискуссионный и связан с проблемой становления системы приказного управления в России. Н.П. Лихачев отнес время возникновения приказов в Московском государстве к концу XV – началу XVI вв., в частности полагая, что Разряд был создан не позднее 1535 г. А.А. Зимин считал, что приказы появились в середине XVI в., а А.К. Леонтьев временем образования учреждений приказного типа обозначил 30-е гг. XVI столетия. Эту точку зрения разделяет Ю.М. Эскин. Начавший публикацию разрядных книг В.И. Буганов, пришел к выводу, что первые записи в них восходят к подлинной документации Разрядного приказа и относятся к последней четверти XV в. В то же время он очень осторожно писал о существовании тогда самого военного ведомства, считая, что разрядные записи как тип деловой документации возникают раньше Разряда. В таком случае, встает вопрос - в каком учреждении готовились назначения на командные должности, составлялись и велись записи о них? Н. М. Рогожин полагает, что зарождение приказной системы управления относится к концу XV - началу XVI вв, а в середине XVI в. первые учреждения канцелярского типа превратились в государственные органы центрального и местного управления. Принципиально важное значение имеет утверждение автора о военном назначении всех первых приказов.

Первая известная запись разрядного типа сохранилась в Московском летописном своде конца XV в., в рассказе о походе великого князя Ивана III на Новгород в октябре 1477 г. Летописец, воспользовавшись недошедшими до нас документами (в разрядных книгах эта запись отсутствует) подробно, по полкам, перечислил выступающих на войну московских воевод. Роспись военачальников была сделана и для Вятского похода 1489 г., она, также, не сохранилась в официальных разрядных книгах. В.И. Буганов полагал, что разрядные записи стали вестись с 1460-х гг., так как в местнических спорах о событиях раннего времени использовались не документы великокняжеской канцелярии, а показания авторитетных лиц.

В ходе войн второй половины XV в. русским войскам приходилось действовать на разных направлениях, в поход выступало несколько ратей, обязанных действовать согласованно, поэтому рано или поздно должно было возникнуть ведомство, занимавшееся планированием и осуществлением военных операций. На его деятельность проливает свет сохранившийся в разрядных книгах фрагмент наказа, посланного в 1482 г. из Москвы стоявшим в Нижнем Новгороде воеводам И.В. Булгаку, С.И. Молодому Ряполовскому и И.Ю. Шаховскому. Он представляет собой указание (по определению Ю.Г. Алексеева, "директиву главного командования") идти на Казань и действовать против противника в "лехких судах", видимо, для устрашения его. Какой именно орган координировал тогда действия русских воевод неясно, однако функции его соответствовали функциям будущего Разряда, возможно, именно так он и назывался, являясь структурным подразделением Дворцовой избы.

В первой половине XVI в., (не позднее 1527 г.) Разряд превращается в самостоятельное ведомство со своим штатом сотрудников – разрядными дьяками и подьячими. Первыми известными нам разрядными дьяками были Е. Цыплятев, А. Курицын и Г. Загряжский. И.И. Вернер связывал окончательную трансформацию Разряда в учреждение приказного типа с русско-литовской войной 1512-1522 гг. Историк полагал, что относить существование Разрядного приказа, к более раннему времени рискованно из-за полного молчания разрядных росписей и отсутствия "воеводских наказов об этом учреждении".

Разрядный приказ ведал всем кругом вопросов, относящихся к организации обороны страны, и руководил подготовкой военных операций. Он распределял служилых людей по отечеству - дворян и детей боярских на службу по военному, гражданскому и дворцовому ведомствам, вел списки всех дворян по городам с уездами, так называемые "десятни". В своей деятельности Разрядный приказ взаимодействовал с другими ведомствами, в числе функций которых были и военные дела: Пушкарским, Стрелецким, Поместным, Бронным, Иноземским, Земским, Большого Прихода, Казанским, Мещерским, Оружейным, Конюшенным, Городовым, Засечным, Каменных дел, Житным, Посольским, Челобитным и Ямским приказами. В XVII в., помимо большинства указанных ведомств, разрядные дьяки работали в тесном контакте с приказами Рейтарским, Ствольным, Казачьим, Панским, Приказных дел, Сбора даточных людей, Хлебным, Полковых солдатских и стрелецких разборных дел, Драгунского и солдатского отпуска, Городового дела, Денежного и хлебного сбору, Сбора немецких кормов, Сбора пятинных и запросных денег, Сбора десятой деньги и Сибирским, а по мере надобности и с другими, в том числе четвертными приказами. Некоторыми особенностями отличалось военное управление Средним и Нижним Поволжьем, и Приуральем. Назначением в эти местах воевод (полковых и городовых) ведал не Разряд, а Приказ Казанского дворца.

Накануне похода из Разряда в города на имя воевод и приказных людей рассылались царские грамоты с предписанием всем назначенным идти на войну дворянам и детям боярским готовиться к выступлению. Собраться на "государеву службу" и прибыть на сборный пункт к назначенному времени они должны были "с людми и конми и с доспехом". Подготовленные служилыми людьми продовольственные запасы отправлялись к месту общего сбора раньше, как правило, по зимнему пути.

Из своих городов дворяне и дети боярские выступали с присланным из Москвы "сборщиком", имевшим на руках полученный в Разряде список подлежащих мобилизации служилых людей. Отобранные для участия в походе служилые люди сразу же должны были сообщить сборщику сколько они берут с собой боевых холопов и обозной прислуги. Точно также через городовых воевод или особых сборщиков, посылаемых Разрядом, происходил сбор посошных людей с указанием, где и когда посошные должны "стати" на службу. В Стрелецкий и Пушкарский приказы из Разряда посылались памяти с запросом - какое число стрельцов, казаков и служилых людей к "наряду" будет направлено в собиравшееся в поход войско.

Одновременно с рассылкой по городам указов о сборе ратных людей в поход происходило назначение от имени царя и Боярской думы (с обязательным объявлением через Разрядный приказ и записью в разрядных книгах) главнокомандующего, других военачальников и их помощников. Большой воевода (командующий войском) и подчиненные ему полковые воеводы назначались, как правило, из бояр и окольничих, их товарищи и сотенные головы - из дворян Государева полка.

В конце XV в., по сообщению Г. Перкамоты, время сбора войска в поход не превышало 15 дней.

Вместе с назначением большой воевода получал из Разрядного приказа царский наказ. В нем содержалась важнейшая информация. Помимо прочего командующему сообщалось: с кем предстоит вести войну, из каких городов и уездов служилым людям назначено участвовать в походе, когда и где собираться отдельным полкам и всему войску, когда начинать наступление или где ожидать подхода неприятельской армии, кто должен командовать отдельными полками, "нарядом" и "гуляй-городом" ("обозом"), заведовать раздачей жалования и всяких запасов. В наказе содержался маршрут движения отдельных полков и всего войска, сообщался примерный план военных действий.

Помимо наказа главному военачальнику (большому воеводе) вручался "разряд" (войсковая роспись ратных людей и воевод по полкам); для разбора сведений, поступающих командующему из Москвы и от других воевод, от разведывательных отрядов в армию назначались дьяки "с разрядом" или "у разряда". Эти дьяки вместе со своими помощниками - подьячими - составляли штаб войска, получивший в середине XVI в. название "разрядного шатра". Полковые воеводы получали особые наказы, в которых указывались состав полка, его маршрут, функции назначенных к ним под командование младших воевод, имена сотенных голов, число приданных стрельцов и казаков и т.п.

Получив назначение, письменные наказы и "разряды", воеводы с товарищами разъезжались к месту сбора полков. В городе, где была назначена встреча войск, большой воевода производил смотр прибывающим туда ратным людям. Он тщательно осматривал вооружение поступающих под его команду воинов, их амуницию и боевых коней, уточнял состав полков, собирал показания от окладчиков о состоянии и поместьях каждого дворянина и сына боярского, и особо о "нетях" - не явившихся на службу служилых людях и т.п. Все распоряжения большого воеводы записывались дьяками и хранились в разрядном шатре. Составленный тогда же список "естям" и "нетям", с росписью всех по статьям срочно отсылался на царское имя в Разрядный приказ. В свою очередь полковые воеводы расписывали дворян, детей боярских и их людей по сотням, для "кошевой" (обозной) службы, разъездов, посылок и других ответственных поручений. Для исполнения срочных поручений каждому воеводе придавалось 20 "ясаулов", "молодцов добрых", несших вестовую службу.

Во главе дворянских сотен стояли сотники, чаще встречающиеся в источниках под именем сотенных голов или просто голов, в отличие от сотников у стрельцов и других приборных служилых людей. С середины XVI в. сотенные головы уже не выбирались местным уездным дворянством или сотней, а назначались Разрядным приказом от имени царя, в экстренных случаях (смерти, ранения, болезни, пленения старого головы) – воеводой, под началом которого находилось оставшееся без командира подразделение. В походных "разрядах" (войсковых росписях) вслед за воеводами и их товарищами указывались поименно головы каждого полка.

Стремясь улучшить организацию поместного ополчения, обеспечить более правильное верстание служилых людей земельным и денежным жалованьем и укрепить в их рядах воинскую дисциплину, правительство Ивана Грозного в середине XVII в. провело реформу вооруженных сил, приняв знаменитое "Уложение о службе 1555/1556 г.". Текст этого документа включен в летописи, где озаглавлен "О рассмотрении государьском". Процитируем его:

"Посем же государь и сея расмотри: которые велможы и всякие воини многыми землями завладели, службою оскудеша, - не против государева жалования и своих вотчин служба их, - государь же им уровнения творяше: в поместьях землемерие им учиниша, комуждо что достойно, так устроиша, преизлишки же разделиша неимущим, а с вотчин и с поместья уложеную службу учини же: со ста четвертей добрые угожей земли человек на коне и в доспесе в полном, а в далной поход о дву конь; и хто послужит по земли, и государь их жалует своим жалованием, кормлении, и на уложеные люди дает денежное жалование; а хто землю держит, а службы с нее не платит, на тех на самих имати денги за люди; а хто дает в службу люди лишние перед землею, через уложенные люди, и тем от государя болшее жалование самим, а людям их перед уложеными в полтретиа давати денгами. И все государь строяше, как бы строение воинству и служба бы царская безо лжи была и без греха вправду; и подлинные тому розряды у царскых чиноначальников, у приказных людей".

Через весь текст Уложения красной нитью проходит следующая главная мысль его составителей: прямое и самоотверженное исполнение долга служилыми людьми должно быть вознаграждено щедрым земельным и денежным жалованьем со стороны государя. Соответственно этому нерадивые и неисполнительные воины должны нести заслуженное наказание и прежде всего выплачивать за свою провинность значительные денежные штрафы, размер которых вдвое превышал сумму, полагавшуюся за исправную службу. Например, за каждого не выставленного "уложенного" человека в доспехе взималось 4 руб., в тегиляе – 2 руб. В случае представления на смотр или в походное войско лишних людей служилому человеку добавлялось жалованье, а "избыточные люди" получали денежное довольствие в "полтретья", т.е. в 2,5 раза больше. Правительство последовательно проводило эти решения в жизнь, не считаясь ни с денежными расходами, ни с обидами знатных лиц.

В 1604 г. Уложение было дополнено Соборным приговором о введении правил посылки ратных людей в походы. Приговор гласил: "Повелехом, отныне и впредь вседы: кто колико поместей и отчин имеет, а сам коея ради вины на войну не идет, хоша старости или болезни для, или в приказех и городех судейства и управления ради быти сам не может, ни сына пошлет, тому слати холопа от двусот четвертей с конем, с полным доспехом и запасом, коему граду куды идти велено будет; а будет у коего недостаток или лишек в четвертях по мерным вскормленным книгам, и тем складываться и посылати по жеребью; а которые за ранами и увечьем из полков отпустятся, и которые в полону будучи. Выдут, и тех оставляти в домех на два лета и холопей им не посылати; а которых вдов мужи, а детей малых отцы убиты на войне или в плене держатся, ино тех по тому же два лета не посылати". Уклонившимся от службы грозило наказание – лишение земельного владения. Особо были оговорены меры в отношении церковных властей, по-видимому, не стремившихся к участию в военных предприятиях государства. Из текста договора видно, что иерархи и монастыри не посылали "холопей годных в службу" или высылали их "без доспеха и харчей". За это с них взыскивали по 15 руб. за невыставленного в полки человека. Самих монастырских военных слуг велено было писать в стрельцы "без пощады". Составителями документа было подчеркнуто, что на службу необходимо выставлять "гожих" людей. В том случае, если у архиереев или монастырей таких слуг не было, правительство соглашалось принять от них деньги по гривне с четверти (10 руб. со 100 четвертей).

Первоначально собранными в городах дворянскими сотнями и отрядами командовали выборные головы из их среды. Вскоре после принятия Уложения о службе 1555/1556 г. была осуществлена замена выборности голов назначением их центральным военным ведомством и включение сотенных голов в официальные "разряды". Эти мероприятия имели большое значение, способствуя укреплению порядка в войсках и повышению боеспособности армии в целом. Назначение голов Разрядным приказом устраняло своеволие полковых воевод, снижало значение родственных связей и уездных корпораций дворян и детей боярских. При указном способе назначения голов во внимание принимались не только родовитость, но и знание или опыт в военном деле, что повышало авторитет головы и придавало сотне большую самостоятельность.

Вышесказанное относится к сбору на службу и выступлению в поход дворянского ополчения. Служилые люди по "прибору" (прежде всего стрельцы и казаки) являлись в походное войско в составе своих подразделений (иногда – сводных сотен и приказов), с собственными командирами, которые начальствовали над ними в мирное время во время гарнизонной службы. На время похода стрельцы, казаки и пушкари, равно как и посошные люди, распределялись по полкам поместного ополчения, усиливая их, но не изменяя принципов организации войсковых частей.

В XVII в. управление вооруженными силами усложнилось. Как и прежде, вооруженными силами, их сбором, снаряжением и подготовкой к боевой деятельности ведали многочисленные приказы. Число их по сравнению с XVI в., заметно выросло. Сохранив большую часть старых военных приказов, правительство создало множество новых учреждений, в результате чего распределение функций между ними становилось более сложным и запутанным. Многие из новых приказов, не оправдывая своего назначения, ликвидировались, а их функции передавались другим ведомствам.

В конце XVI в. был создан Иноземский приказ, о котором сообщалось в "Записке о царском дворе, церковном чиноначалии, придворных чинах, приказах, войске, городах и проч.", составленной около 1610-1611 гг. в Москве для царевича Владислава. Запись об этом ведомстве была краткой и гласила: "Приказ Иноземцов, где их ведают всех". Изменения в системе управления вооруженными силами особенно бурно протекали в XVII в. После Смутного времени возникают Казачий приказ (не позднее апреля 1613 г.) и Панский (1614 г.; с 1623 г. получил название Иноземского) приказы. Появление драгун вызвало попытку учреждения Приказа драгунского строя, упоминавшегося с 1646 г. Для руководства полками рейтар и копейщиков в 1649 г. учредили Рейтарский приказ, разделивший свои функции организации службы конных полков "нового строя" с Разрядным, Иноземским и областными приказами.

Для сбора средств на жалованье ратным людям и денежных военных налогов существовали особые приказы: Приказ сбора пятинных и запросных денег (1616-37), Приказ сбора ратных людей (1637-1654), Приказ денежного дела (с 1654).

КОМПЛЕКТОВАНИЕ ВООРУЖЕННЫХ СИЛ

В конце XV – первой половине XVII вв. основной ударной силой русской армии была поместная (дворянская) конница, сохранявшая боевое значение и в XVII в. На протяжении существования поместной армии она комплектовалась путем "верстания", во время которого вновь поступающих на службу сыновей дворян и детей боярских наделяли поместным (земельным) и денежным жалованьем. Вплоть до середины XVII в. дворянские дети считались "новиками" по достижении 15-летнего возраста. В XVII в. верстать на военную службу стали сначала с 17, а затем с 18 лет.

В зависимости от социального положения и имущественного достатка размер поместного оклада "новика" в XVI в. составлял 100-400 четвертей пахотной земли, денежного - 4-8, а иногда и 10 руб. В XVII в. земельное жалованье вновь поверстанным в службу определялось в 40-350 четвертей, денежное - 3-12 руб. Иногда нормы окладов повышались. Так, при верстании новгородских детей боярских в 1606 г., служилые люди получили повышенные оклады. Один из них был верстан денежным окладом в 14 руб., при среднем окладе в 500 четвертей. Как правило повышенными окладами верстались служилые "новики", многие годы участвовавшие в военных походах.

Верстание осуществлялось на специальных дворянских смотрах, где проверялось наличие служилых людей в строю, их вооружение, количество приведенных с собой боевых холопов. О каждом новике собиралась подробная информация у "окладчиков", обязанных точно установить происхождение, имущественное положение, какую службу может нести, сколько приводить "в полк" и "в кош" боевых холопов. Собранные о новиках сведения заносились в особую "верстальную десятню", составлявшуюся в дополнение к "разборной" и "раздаточной". При неявке служилых людей на разборы они могли быть исключены из службы. Так, царским указом 1621/1622 гг. объявлялось, что "которые дети боярские у розбору не объявятца или которые дети боярские у розбору детей своих недорослей не объявят и в розборные книги не напишут, и тем впред верстанья не будет и в службы не возмут". Исключение делалось лишь для неверстанных детей боярских, служивших с прожиточных и отцовских поместий.

По Уложению 1555/1556 г. служба дворян и детей боярских начиналась с 15 лет, до этого времени они считались "недорослями". Для зачисления на службу подросших дворян и детей боярских ("новиков"), и верстания молодых служилых людей поместными и денежными окладами, из Москвы по городам периодически направлялись бояре и другие думные чины с дьяками; иногда верстание новиков поручалось местным воеводам.

Приехав в город, боярин должен был организовать выборы окладчиков из числа местных служилых дворян и детей боярских, с помощью которых производилось зачисление на службу. По расспросам прибывших на смотр новиков и показаниям окладчиков устанавливались имущественное положение и служебная годность каждого молодого дворянина и сына боярского. Окладчики также сообщали, кто с кем может быть в одной статье по происхождению и имущественному положению. Затем новик зачислялся на службу и, если его отец имел небольшую "дачу" и не мог выделить сыну землю "в припуск", то новоповерстанному служилому человеку назначался поместный оклад "в отвод". Как правило "отводились" старшие сыновья, младшие – "припускались" к отцам. Каждый "новик" получал небольшое денежное жалованье, которое по большей части служило ему подмогой для закупки вооружения и боевых коней.

Поместные оклады "новиков", как сообщалось выше, колебались в среднем от 100 четвертей (150 десятин в трех полях) до 400 четвертей (600 десятин) и денежные - от 4 до 8 рублей. В XVII в. норма земельного верстания была уменьшена до 40-350 четей земли, денежный оклад составлял от 3 до 12 руб. Однако, в каждом уезде действовал свой порядок испомещения, который, строго контролировался Москвой. В качестве примера приведем оклады поместного и денежного жалованья, существовавшие в 1576 г. для детей боярских из Рыльска и Путивля, несших станичную и сторожевую службу "на поле". Старослужащие путивльцы и рыляне были разделены на 5 статей и получали соответственно:

- 1-я статья поместья по 300 четей; денежного жалованья по 12 рублей.

- 2-я статья поместья по 250 четей; денежного жалованья по 11 рублей.

- 3-я статья поместья по 200 четей; денежного жалованья по 10 рублей.

- 4-я статья поместья по 150 четей; денежного жалованья по 8 рублей.

- 5-я статья поместья по 100 четей; денежного жалованья по 7 рублей.

Новики из этих городов были разделены на 3 статьи и получали поместное и денежное жалованье в гораздо меньшем размере:

- В Путивле: 1-я статья поместья по 160 четей, в Рыльске: по 150 четей, денежного жалованья в обоих городах - по 7 рублей;

- 2-я статья поместья по 130 четей; денежного жалованья по 6 рублей;

- 3-я статья поместья по 100 четей; денежного жалованья по 5 рублей.

В процессе службы поместные и денежные оклады новиков увеличивались в соответствии с их службой, нормами землевладения сложившимися в данном уезде, размерами земельных площадей, поступающими в поместную раздачу.

Из-за проволочек с верстанием служилых людей, которое проводилось, как правило, с перерывами иногда до 20 лет (исключая военное время), в составе поместного ополчения существовала категория воинов, определявшихся в документах как "служилые новики", несшие военную службу с поместий своих отцов. Наличие таких детей боярских отмечено уже в коломенской десятне 1577 г. Неверстанными они служили кто два, кто три, кто пять или шесть, а некоторые до 10 лет (!). При верстании этих новиков разделили на 2 статьи "дворового списка" и 4 статьи "городового списка". По сровнению с неслужившими "новиками" их денежные оклады были увеличены в среднем на 1 руб. Таким образом, они получили:

"Дворовые":

1-я статья - 300 четвертей земли, денег по 9 рублей.

2-я статья - 250 четвертей земли, денег по 9 рублей.

"Городовые"

1-я статья - 250 четвертей земли, денег по 6-8 рублей.

2-я статья - 200 четвертей земли, денег по 7-8 рублей.

3-я статья - 150 четвертей земли, денег по 5-8 рублей.

4-я статья – 100 четвертей земли, денег по 5 рублей.

При верстании в 1606 г. "новиков" Деревской пятины новые помещики были разделены на 11 статей.

Многие из "служилых новиков" погибали или умирали, не успев законным образом получить поместное и денежное жалованье. Власти вынуждены были признать существование этой категории ратных людей и в 1628 г. при верстании "новиков" в городе Ливны "новичные" поместные оклады разных размеров были установлены для "служилых новиков", участвовавших в военных действиях, и "неслужилых новиков". Первые получали оклады по 5 статьям от 200 до 50 четвертей земли, вторые – по 3 статьям от 40 до 15 четвертей земли. По "Смете всяких служилых людей" 1551 г. в Пскове находилось 11 "неверстанных в службу" пусторжевцев и 5 невлян; в Шелонской пятине – 18, в Деревской – 4, в Бежецкой – 3, в Обонежской - 5 неверстанных поместным жалованием, но числившихся среди служилых людей "по отечеству" новгородских дворян и детей боярских. В том же реестре особой статьей были отмечены дворовые и городовые дворяне и дети боярские, которые несли службу "с отцовских поместей". В Рязанском уезде было верстано в службу "в припуск" 172 таких помещика из общего числа служилых людей в 2068 человек.

Д. Флетчер иначе описал процедуру верстания "новиков" в службу. "Как скоро они достигают того возраста, когда в состоянии носить оружие, - писал английский посол, - то являются в Разряд, или к великому констеблю, и объявляют о себе: имена их тотчас вносят в книгу, и им дают известные земли для исправления их должности, обыкновенно те же самые, какие принадлежали их отцам, оттого, что земли, определенные на содержание войска, владение коими условливается этою повинностью, все одни и те же, без малейшего увеличения или уменьшения". Описание Флетчера, правильное в теории, было слишком далеким от практики, сложившейся при определении молодых дворян и детей боярских на службу. Без проволочек верстались лишь новики служилых людей "московского чина".

Правительство зорко следило за тем, чтобы в дворянскую среду не проникали люди из других, прежде всего окладных сословий, а также проштрафившиеся служилые люди, которые "выкинуты из службы". При верстании новиков в службу особо оговаривалось, чтобы среди "них не было худых, которые впредь в службу не будет, и поповых и мужичьих детей, и холопей боярских, и слуг монастырских", а также служилых людей уже верстанных в других городах (РГАДА. Ф. 210. Оп. 4. № 120. Л. 1 об. – 2; АМГ. Т.1. № 40. С. 65.). Этот принцип оставался в силе и позднее. При смотрах дворян и детей боярских люди других сословий отстранялись от службы.

Несмотря на стремление к ограничению возможности получения поместного жалования представителями менее привилегированных категорий служилых людей, необходимость обеспечения обороны страны, в особенности на южных "украйнах", вынуждала правительство верстать их в службу. Существование поместного казачества прослеживается уже во второй половине XVI в. Осуществляя мероприятия, направленные на реализацию Приговора о станичной и сторожевой службе, правительство 18 февраля 1571 г. заменило стоявших на сторожах в "Поле" рязанских детей боярских "малых статей" конными казаками, поверстанными в службу в городах Данкове, Епифани, Дедилове и Крапивне. Эти казаки получили в поместье по 20 четей земли. Однако скоро выяснилось, что с такой "дачи" казакам трудно получать требуемое для походов в степь обеспечение. По коллективной челобитной (от имени 577 казаков), их оклад увеличили до 50 четей. Они получили также и небольшое денежное жалованье – 3 руб., которое выдавалось один раз в 3 года на покупку коня для станичной службы. Полностью указ 1577 г. был реализован лишь в Данковском уезде, где казаки получили положенные им 50 четвертей земли. В других уездах "дачи" казакам составляли все те же 20 четвертей. Немного больше (30-50 четей) получали атаманы, десятники и пятидесятники.

Некоторая часть служилых казаков со временем перешла в разряд городовых детей боярских. Так, в 1585 г. в Епифани из местных казаков набрали 300 детей боярских, испомещенных в Епифанском уезде "дачами" в 30-40 четей земли и составивших местную дворянскую корпорацию. А.Л. Станиславский полагал, что этот случай не был единичным, подчеркивая, что других документальных подтверждений массового перевода казаков в разряд служилых людей по отечеству не обнаружено. В действительности, подобный случай произошел в 1644 г. в Короче, когда были поверстаны поместными и денежными окладами 40 казаков. Двое из них получили 90 четвертей земли и 4 руб. денежного жалованья; остальные – 60 четвертей земли и 3 руб. 50 коп. денежного жалованья соответственно. Все они были приведены к крестному целованию и вписаны в десятню; таким образом вчерашние казаки оказались зачисленными в корпорацию короченских детей боярских.

На южной окраине государства, где вследствие частых крымских и ногайских нападений сохранялась напряженная обстановка и постоянно требовались опытные и закаленные воины, правительство меньше считалось с "отечеством" ратных людей, в интересах службы поверстанных поместным жалованьем. Во всех случаях предпочтение отдавалось атаманам, есаулам и старым казакам. На рубеже XVI-XVII в. в Ряжском уезде было испомещено 58 атаманов, поместные оклады которых составляли от 100 до 250 четей земли, а денежные от 4 до 9 руб. "Верстанные казаки" находились не только в южных городах, но и на северо-западном порубежье. Среди других категорий служилых людей, находившихся в 1650/1651 г. в Великих Луках, "Смета всяких служилых людей" упоминает 142 "луцких верстанных казаков", отделяя их от 195 "кормовых" казаков. В этом же документе приводится еще более интересный факт полковой службы "казаков одоевских помещиков" вместе с одоевскими же детьми боярскими.

Еще одним способом комплектования вооруженных сил была вербовка ("прибор") на службу воинов из вольных людей, а также родственников военнослужащих "старого прибору", иногда выходцев из посадских людей и черносошных крестьян. Таким образом набирались пушкари и затинщики, стрельцы и "сторожевые", "станичные" и "полковые" казаки. Как правило, при поступлении на службу требовалось поручительство старослужащих о новоприборном стрельце, казаке, пушкаре или затинщике. В Смутное время "прибором" стрельцов и казаков занимались местные власти. Даже в первые годы правления Михаила Федоровича Романова белозерские посадские земские старосты продолжали набирать стрельцов, получавших не царское, а "мирское земское жалованье". Крайне важным представляется сообщение источников о том, что командовали такими стрельцами головы и сотники, выбранные "миром". С упрочением государственной власти подобный чрезвычайный порядок прибора был заменен обычным.

Вместо поместного жалованья, полагавшегося служилым людям "по отечеству", приборные воины получали денежное и вещевое довольствие. Чрезвычайно редко, за выказанные отличия казаки, а впоследствии и некоторые служилые иноземцы (в том числе и рядовые), могли получить небольшой поместный оклад и даже вотчину. Так, в 1621 г. казак Андрей Петров за участие в обороне Москвы от войск польского королевича Владислава получил в вотчину 1/5 часть своего поместья в Алатырском уезде - 50 четвертей из 250. Однако для казачьего вотчинного землевладения вводились определенные ограничения, призванные воспрепятствовать переходу таких вотчин в другие руки. Статья 50 Соборного Уложения гласила: "Да и казаком своих казачьих вотчинных земель никому не продавать, и не здавать".

Большой интерес представляет сообщение о существовании особой стрелецкой сотни, находившейся на содержании Соловецкого монастыря. В разное время на Соловках насчитывалось от 100 до 130 стрельцов, несших службу не только в монастыре, но и попеременно в Сумском и Кемском острогах. На службу они были прибраны из числа местных жителей по указу Ивана Грозного от 2 августа 1578 г., разрешившего игумену Варлааму набрать 90 стрельцов и 5 затинщиков в дополнение к 10 стрельцам, присланным из Москвы, 4 московским и 4 вологодским пушкарям. В дальнейшем, начиная с XVII в., в соловецкие стрельцы зачислялись их дети и племянники, но в особых случаях на военную службу могли зачисляться монастырские крестьяне и вольные люди. В других монастырях также находились государевы служилые люди. Так, в 1629 г. в Псково-Печерском монастыре были размещены 5

 все сообщения
КержакДата: Среда, 02.03.2011, 07:41 | Сообщение # 22
Батько
Группа: Атаман-отставник
Сообщений: 16021
Награды: 39
Статус: Offline
Численность вооруженных сил Московского государства
Волков В. А.

Задача определения численности вооруженных сил Московского государства XV–XVII вв. является одной из самых сложных проблем отечественной истории, порядком запутанной исследователями. По свидетельству иностранцев, русское войско в этот период насчитывало от 150 до 350 тыс. человек Данные эти, несомненно, преувеличены. А.В. Чернов, взяв за исходный показатель сведения о численности русского войска в походах, пришел к выводу, что в XV в. при серьезной военной опасности Московское государство могло собрать большую армию, состоявшую из 200 тыс. конных и пеших воинов. Однако, для XVI в. Чернов, как мы увидим ниже, уменьшает численность войска до 110 тыс. человек. Он полагал, что в 20-х гг. XVII в. она составляла 92 555 человек и к 1651 г. численность московской армии достигла 133 200 человек.

Официальных сведений об общей численности русского войска в XVI в. в русских источниках не сохранилось. В летописях и разрядных книгах имеются лишь отрывочные упоминания о количестве служилых людей, выступавших в тот или иной поход. Наоборот, иностранные источники пестрят указаниями на численность и состав вооруженных сил Московского государства, которые, но их данные плохо соотносятся между собой, и, зачастую противоречат русским источникам. Так, знаменитое сообщение Д. Флетчера о наличии в России в конце XVI в. всего 12 тыс. стрельцов опровергается участием в походе 1578 г. 2 тыс. стрельцов и казаков Государева двора и 13 119 городовых стрельцов.

Большинство иностранных авторов склонно были считать, что на тот период Московское государство располагало армией в 200-300 тыс. человек и более. Цифра явно завышена, не менее, чем в два раза. Недостоверность иностранных сообщений о численности русского войска объясняется главным образом тем, что их авторы пользовались сведениями частных лиц, а, возможно, были специально введены в заблуждение русскими официальными лицами, стремившимися устрашить европейцев многочисленностью своей армии.

Более осторожным в сообщении сведений о вооруженных силах России был служащий английской Московской компании Д. Горсей. Не упоминая о численности русской армии, сосредоточенной на западных границах, он писал, что это войско состояло из татар и "использовалось в борьбе против королей Польши и Швеции, войсками которых он был теперь окружен, в войне за Ливонию (Liolande), которую он прежде разорил и завоевал столь жестоко; другая армия, состоявшая, как правило, из ста тысяч конницы его подданных, за исключением немногих поляков, шведов, голландцев (Duch) и шотландцев, сражалась с его большим врагом – крымскими татарами".

Проанализировав эти сообщения, С.М. Середонин пришел к выводу, что в составе московского войска находилось около 75 тыс. дворян, детей боярских и их слуг, не больше 10 тыс. татар, 20 тыс. стрельцов и казаков, 4 тыс. иностранцев - всего около 110 тыс. человек, не считая даточных и посошных людей.

Некоторым подтверждением выводов Середонина могут служить официальные сведения о численности русского войска в походах. Так, в полоцком походе 1562/1563 г. участвовало около 60 тыс. человек (с холопами) и более 80 тыс. посошных людей. А.В. Чернов, согласившись с этими цифрами, отмечал, что "мобилизация от 35 до 55 процентов всей численности боевого состава русского войска для указанных крупнейших походов второй половины XVI в. - явление вполне реальное".

В последнее время попытку опровергнуть устоявшееся в науке представление о численности московской армии предпринял С.М. Каштанов. Использовав разрядные записи, содержащие сведения о составе войск, участвовавших в походах на Полоцк 1562/1563, 1577 и 1579 гг., исследователь сделал вывод о том, что они потребовали "мобилизации всех боеспособных сил", совершенно оголив другие границы. По его мнению, привлеченные к военным действиям в эти годы "30-40 тыс. воинов – это не половина или какая-то иная часть русской армии, а практически вся или почти вся армия XVI в.". При этом Каштанов полностью игнорирует сообщения источников о ежегодном выдвижении на юг полков, о строительстве на "украйне" новых городов, прикрывали которые выступавшие в степь войска, о высылке ратей для поддержания порядка в неспокойной Казанской земле. Граница на юге была оголена только в 1580 г. после успешных действий Батория под Полоцком и Великими Луками, когда на запад перебросили ратных людей, входивших в состав служилых корпораций Пронска, Орла и Переяславля-Рязанского, обычно привлекавшихся лишь к обороне своих уездов. Не учтенными остались гарнизонные войска, традиционно многочисленные в Московском государстве. Каштанов неслучайно занизил численность русской армии. Определив ее состав в 40 тыс. человек, он, в соответствии с существующими методиками, умножает их на 10 дворов, с которых брали ратников, а затем еще на 5 (среднее число жителей двора), получая в итоге 2 млн. человек населения страны в середине XVI в. Затем исследователь, не производя новых расчетов, откорректировал свои выкладки, утверждая, что "в середине XVI в. в России проживало 3 млн. человек, а накануне Смуты – 4,5 млн. человек". Подобная манипуляция цифрами чрезвычайно опасна, так как позволяет утверждать об отсутствии значительных людских потерь во время Великого голода 1601-1603 гг., казачьих восстаний, польско-литовской и шведской интервенции начала XVII в.

На протяжении всего изучаемого периода в армии по боевому значению и по численности первое место занимала конница, однако, начиная с середины XVI в., неуклонно росла численность пехотных частей (стрелецких приказов и казачьих подразделений, а с 30-х гг. XVII в. - солдатских полков) и служилых людей "пушкарского чина".

По "Смете всяких служилых людей" 1650/1651 г. на службе числилось не менее 129 314 человек, не считая выставляемых помещиками боевых холопов, которые не были учтены составителями документа. Сведения "Сметы", таким образом, по некоторым показателям неполны. Тем не менее они свидетельствуют о значительном увеличении московской армии (за 30 – 40 лет - почти на 40 тыс. человек) . Изменился и состав вооруженных сил России. Как и прежде основу его составляли дворяне и дети боярские – 37 763 человека (не подсчитано было количество боевых холопов, численность которых, вместе с "кошевыми людьми" составляла не менее 30 тыс. чел.). Но 1425 служилых людей "по отечеству" служили в рейтарах. В том числе: 1 стольник, 26 стряпчих, 407 жильцов, 8 новокрещенов и татар Московского и Боровского уезда, остальные – дворяне и дети боярские из городов. Вместе с дворянами и детьми боярскими проходили службу 2941 человек поместных, беломестных и полковых казаков, новокрещенов, станичников и черкас, служивших "з детми боярскими". Заметно возросла численность стрелецких полков – до 41 659 человек. Вместе с ними несли службу казаки, находившиеся в "старых" и "новых" городах, в ведении Стрелецкого и Казачьего приказов, Новгородской чети, в понизовых и сибирских городах – всего 19 115 человек. Среди других категорий служилых людей составителями "Сметы" отмечены: драгуны – 8543 человек, новокрещены, татары, тарханы, уздени, "жалованные окочане", юртовские и корочские татары, чюваши и остяки (помимо несших службу вместе с дворянами) - 8912 человек, днепровские казаки и черкасы (помимо несших службу вместе с дворянами) - 1321 человек, люди "пушкарского чина" - 4245 человек, служилые иноземцы - 2536 человек, 2313 из них несли "конную службу" в полках рейтарского и драгунского строя, остальные были расквартированы в южных и понизовых городах, а также состояли в ведении Посольского приказа. Отдельно следует указать находившихся в "новых" городах и Саранске 230 станичников, несших службу на Керенской, Ломовской, Потишской засеках, на Инсаре (1693 чел.) и в Корсуни (356 чел.). Не подсчитанной в данной "Смете" осталась численность засечной стражи на южных засеках. Как правило, с ранней весны и до поздней осени там стояли отряды служилых людей, усиленные посошными и даточными людьми, несшими службу "с земли". К охране рубежей привлекались и родственники служилых людей, составлявшие своеобразный войсковой резерв, из которого в случае необходимости "прибирались" на государеву службу новые стрельцы, казаки, пушкари и затинщики.

***

К концу рассматриваемого периода вооруженные силы Русского государства состояли из поместного дворянского ополчения, постоянного стрелецкого войска, городовых казаков, подразделений пушкарей, затинщиков и других служилых людей "пушкарского чина", полков солдатского, рейтарского и драгунского строя. В военное время они усиливались мобилизацией на "большую повальную службу" части боеспособного тяглого населения, в том числе и представителей многих народов Поволжья (казанских и юртовских татар, башкир, чувашей, марийцев и мордвы).Ядром московской армии, его главной ударной силой являлось поместное войско. Все остальные ратные люди (пищальники, а позднее стрельцы, отряды служилых иноземцев, полковые казаки, пушкари), мобилизованные посошные и даточные люди распределялись по полкам дворянской рати, усиливая ее боевые возможности. Такое устройство вооруженных сил подверглось реорганизации лишь в середине XVII в., когда были сформированы полки "нового строя", действия которых в составе полевых армий отличались известной автономностью.

Стоявшие перед властями Московского государства военные задачи, осложнявшиеся развитием боевой техники, появлением новых приемов вооруженной борьбы, вынуждали их совершенствовать свою армию, усиливая ее новыми разрядами служилых людей. На первом этапе развития русских вооруженных сил (1480-е – конец 1540-х гг.) они состояли из полков поместного ополчения, в случае необхожимости усиливавшихся отрядами посошных людей, в том числе конными и пешими пищальниками. В середине XVI в. начался второй этап реформирования московской армии. Активизировав внешнюю политику Русского государства, усилив военный нажим на Казанское ханство, правительство Избранной рады значительно усилило боевые возможности своих войск, приступив к формированию первых "приборных" частей. Первые 6 стрелецких приказов создаются в 1550 г., первое упоминание о "приборе" на московскую службу казаков относится к 1549 г. Поражения эпохи Смутного времени и потеря важнейших рубежей обороны на западных и северо-западных границах сделали неизбежным поиск новых форм организации русской армии. Стремясь усилить свои вооруженные силы, правительство Михаила Романова решило использовать европейский опыт. В 1630 г. для участия в приближающейся войне с Речью Посполитой (Смоленская война 1632-1634 гг.) началось формирование первых полков солдатского, рейтарского и драгунского строя. Первоначально для службы в них хотели набрать беспоместных детей боярских, не имеющих возможности нести полковую службу. Но эти планы удалось осуществить лишь в отношении рейтарских региментов, записываться в солдаты не спешили даже самые бедные из служилых людей "по отечеству". Тогда правительство смягчило условия найма, разрешив записываться в солдаты татарам, новокрещенам, казакам, другим вольным людям. Первые сведения о зачислении на солдатскую службу даточных людей относятся к концу 1630-х гг. В 1639 г. в находившийся в Туле полк А. Крафтера направили 102 даточных человека из вотчин боярина Ф.И. Шереметева. В новых региментах возникает принципиально новая система чинов. На смену трем командным чинам подразделений сотенной службы (голова, пятидесятник, десятник), приходит сложная европейская иерархия начальников, насчитывавшая 16 и более офицерских и сержантских рангов. Необходимость столь громоздкой системы чинов связана была с обязательным в европейских армиях того времени требованием постоянного надзора за солдатами, вынужденными совершать в боевой обстановке сложные перестроения. Однако, в дальнейшем некоторые из новых чинов (фюрир и форир) были упразднены.

Важной проблемой стало определение примерной численности русского войска. В середине XVII в. по уточненным данным "Сметы всяких служилых людей" 1650/1651 г. на службе числилось не менее 129 314 человек, не считая выставляемых помещиками боевых холопов и засечной стражи южных оборонительных линий, которые не были учтены составителями документа. Таким образом даже в мирное время численность вооруженных сил Русского государства составляла около 160-170 тыс. человек. В военное время она заметно увеличивалась за счет "повального" сбора рекрутов (даточных людей) из числа тяглого населения. В годы русско-польской войны 1654-1667 гг. только три первых набора даточных людей на солдатскую службу (1658, 1659 и 1660 гг.), пополнили армию на 51 тыс. человек. Всего в ходе этой войны в полки нового строя было рекрутировано не менее 100 тыс. человек.

 все сообщения
КержакДата: Среда, 02.03.2011, 07:42 | Сообщение # 23
Батько
Группа: Атаман-отставник
Сообщений: 16021
Награды: 39
Статус: Offline
Полки "нового строя" (XVII в.)
Волков В. А.

Первую попытку создания в русской армии подразделений, обученных по европейскому военному образцу, предпринял М.В. Скопин-Шуйский. По его распоряжению летом 1609 г. шведский "маршалок" Х. Сомме обучал "полевым упражнениям по бельгийскому обычаю" собравшееся в Новгороде 18-тысячное русское войско, сформированное в основном из крестьян-ополченцев. Ратники учились действовать в тесном строю, пользоваться огнестрельным оружием и пиками ("списами"), быстро возводить полевые укрепления. Именно эта армия, взаимодействуя с частями шведского корпуса Я.П. Делагарди, смогла разгромить "тушинские" войска и деблокировать Москву. Позже она была погублена бездарным воеводой Д.И. Шуйским в злосчастной Клушинской битве 24 июня 1610 г.

Вновь к европейскому опыту организации вооруженных сил в России обратились спустя 20 лет, накануне новой войны с Речью Посполитой. В 1633 г. истекал срок Деулинского перемирия. Русское правительство не хотело мириться с потерей смоленских, черниговских и новгород-северских земель, поэтому, готовясь к возобновлению борьбы, старалось укрепить армию и усилить артиллерию. Целью готовящегося нападения являлся Смоленск, представлявший собой первоклассную крепость. Овладеть ею и другими потерянными в Смутное время городами, а затем удержать их, было невозможно без победы над сильной польской армией, созданной и обученной на европейский манер еще Баторием.

К концу 20-х гг. XVII в. московское правительство смогло восстановить старую военную систему, но возрожденная русская армия имела недостаточный опыт, поэтому русское командование испытывало вполне обоснованные сомнения в боеспособности своих вооруженных сил. Из 92 555 человек, числившихся на службе в 1630 г., лишь около 20 тыс. могло выступить в поход в составе полевой армии; остальные 72,5 тыс. человек находились на городовой службе. Тогда решено было подготовить в качестве ударной группировки несколько солдатских полков, обученных тем же приемам ведения военных действий, что и польские войска. Помощь в подготовке полков "нового строя" оказала союзная России Швеция и дружественная Голландия. В эти страны для закупки больших партий вооружения (мушкетов, пик, шпаг), найма офицеров и солдат направили находившихся на русской службе полковников А. Лесли и Г. ван Дамма.

В апреле 1630 г. в Ярославль, Кострому, Углич, Вологду, Новгород и другие города были посланы грамоты о наборе на службу беспоместных детей боярских, которым предписывалось быть в "ратном наученье" в Москве у полковников-иноземцев. Запрещалось "писать в службу" тех из них, "за которыми поместья есть". Всем зачисленным в строй обещали жалованье в размере 5 руб. человеку в год и кормовые деньги по алтыну в день. Кроме того, каждый получал казенную пищаль, порох, свинец. Организовывалось 2 полка, по 1000 человек в каждом. Указанной грамотой было положено начало комплектованию и формированию полков "нового строя".

Судя по тексту грамоты, правительство намеревалось создать новые полки исключительно из детей боярских, не имеющих возможности нести полковую службу (из-за скудного материального положения), сформировав дворянскую пехоту нового строя. Однако жизнь внесла в эти планы серьезные коррективы.

К сентябрю 1630 г. число записавшихся в солдатские полки детей боярских не превышало 60 человек. Из Великого Новгорода в солдатское "научение" прислали всего 8 беспоместных детей боярских. Попытка сформировать указанные полки из одних детей боярских успеха не имела, ибо солдатская служба их не прельщала. Тогда правительство смягчило условия найма, разрешив записываться в солдаты татарам, новокрещенам, казакам, их родственникам и домочадцам. В результате к декабрю 1631 г. в двух солдатских полках числилось уже 3323 человек. К этому времени состав каждого солдатского полка был установлен в 1600 рядовых и 176 начальных людей, как правило, из иноземцев "старого" и "нового выезду". Оба полка делились на 8 рот во главе с полковником, полковым большим поручиком (подполковником), майором (сторожеставцем или окольничим) и пятью капитанами. В каждой роте полагалось быть поручику, прапорщику, трем сержантам (пятидесятникам), квартирмейстеру (станоставцу), каптенармусу (ружейному дозорщику), шести капралам (есаулам), лекарю, подъячему, двум толмачам, трем барабанщикам и 200 рядовым солдатам, в том числе 120 пищальникам (мушкетерам) и 80 копейщикам (пикинерам).

В начале 1632 г. число солдатских полков увеличилось до шести. Правительство стало привлекать в солдаты "вольных охочих людей", что дало положительные результаты: именно ими были укомплектованы последние солдатские полки.

До нас не дошло сведений о том, чему и как учили иноземцы первых русских солдат, но известно, что в течение нескольких месяцев усиленного обучения они должны были получить необходимые навыки в обращении с оружием и в строевой службе. Упоминание о разделении солдат на пищальников и копейщиков свидетельствует о том, что в бою стрелки-мушкетеры должны были действовать отдельно от колонн пикинеров. Используя для ратного "научения" иностранных офицеров, правительство стремилось подготовить низший командный состав из среды русских людей.

Комплектование и обучение первых четырех солдатских полков закончилось к августу 1632 г., и уже в начале войны они приняли участие в походе армии М.Б. Шеина на Смоленск; два последних полка направили туда в июне 1633 г. К сожалению, овладеть городом русским не удалось. С прибытием к месту боев главной польской армии короля Владислава IV события приняли неблагоприятный для Москвы оборот. Под стенами Смоленска сошлись две армии, обученные и вооруженные по европейскому образцу. Преимущество оказалось на стороне поляков, армия которых за год до описываемых событий была реорганизована и получила более совершенное вооружение.

После окончания Смоленской войны большая часть полков "нового строя" была распущена. Пожелавшие вернуться в Европу офицеры и солдаты, получив причитающееся им кормовое жалованье, выехали из страны через Новгород и Архангельск. Лишь часть их осталась в России. На южной границе несли службу полки А. Крафтера и В. Росформа, командный состав которых ежегодно направлялся в порубежные города из Москвы, а солдаты, рейтары и драгуны призывались в строй лишь в летнее время, а осенью распускались по домам. Оружие и снаряжение сдавалось и хранилось "на Туле в анбаре", а седла и упряжь – в Иваново-Предтечеве монастыре. За сохранностью их следили специальные дозорщики, получавшие в месяц по 40 алтын денег, а по окончании службы (в мае) награду в 5 руб. "на платье" человеку. Личный состав этих полков пополнялся не только за счет старых солдат и "вольных людей", но и даточными людьми, взятыми с монастырских и боярских вотчин. Так, в 1639 г. в полк А. Крафтера направили 102 даточных человека из вотчин боярина Ф.И. Шереметева. В качестве поручителей за всех новоприборных солдат выступали "старые" военнослужащие, дававшие поручные записи об исправном исполнении ими службы.

В 40-х гг. XVII в. формируются новые части. Правительство решило устроить на северо-западной границе поселенные солдатские и драгунские полки из черносошных и дворцовых крестьян. В 1649 г. был принят указ о постройке города Олонца и записи в солдатскую службу крестьян, бобылей и их родственников во всех заонежских и лопских погостах. В службу они поступили навечно и должны были передавать ее по наследству. За крестьянами оставляли их земельные участки, а вместо денежного жалованья освобождали от податей. Каждый крестьянский двор должен был дать в солдаты одного человека в возрасте от 20 до 50 лет. В 6 заонежских и 3 лопских погостах в службу было записано 7902 человек, из которых сформировали два солдатских полка.

Подобные мероприятия проводились в Сумерской (Сомерской) и Старопольской волостях Старорусского уезда. Указом от 17 сентября 1649 г. крестьян этих волостей записали в солдатскую службу на тех же условиях, что и в Заонежье. Призыву подлежал один человек с каждого двора, а с больших семей брали по 2-3 человека. В результате в Сумерской и Старопольской волостях сформировали полк солдат в 1000 человек. Им выдали казенное оружие (мушкеты и шпаги) и ввели у них регулярное обучение военному делу. Первоначально планировалось освободить новоприборных солдат от уплаты податей, но в действительности такую льготу вводили лишь на время войны.

Заонежские, сумерские и старопольские солдаты использовались для несения сторожевой пограничной службы по месту жительства. В военное время "для оберегания пограничных мест и острожков, и домов"полагалось оставлять ? всех солдат ("четвертую долю людей"). во второй половине XVII в. тяжелые войны с Польшей и Швецией потребовали мобилизации поселенных солдат в полевую армию.

В результате неоднократных приборов в солдаты было взято и отправлено на войну почти все трудоспособное население. В погостах остались лишь разоренные крестьяне, неспособные к службе. Многие поселенные солдаты предпочитали уходить из своих селений, причиняя немалый убыток казне. В октябре 1662 г. власти, встревоженные разорением и запустением пограничных уездов, решили больше не "прибирать" в солдатскую службу крестьян из этих мест, а после войны совсем освободили их от нее.

В годы русско-польской войны 1653-1667 гг. солдатская служба стала постоянной повинностью всего тяглого населения. Призывы в полки даточных людей стали общегосударственными. (Раньше наборы в солдатскую службу в северо-западных и южных городах были местным мероприятием, связанным прежде всего с обороной границ, хотя, как было отмечено выше, в период войны солдаты из этих городов посылались на театр военных действий). По Котошихина, одного солдата брали со 100 дворов, впоследствии - с 20-25 дворов или из трех человек взрослого мужского населения. В мирное время часть солдат продолжали отпускать по домам, а оружие собирали в казенные арсеналы, лошадей отправляли на корм в монастырские вотчины или раздавали крестьянам. Но значительная часть солдат и почти все офицеры оставались на пограничной и городовой службе.

Солдат, находящихся на постоянной службе, правительство уравнивало в содержании со стрельцами и другими "приборными людьми", выдавая им ежегодно и помесячно денежное и хлебное жалованье или поселяя на землю. Наделы, получаемые поселенными солдатами, равнялись 12-25 четвертям (6-12 десятин).

В южных пограничных городах солдаты "прибирались" из семей проживавших здесь служилых и жилецких людей, то есть из основного состава населения южной "украйны". По условиям комплектования их поставили в равное положение с даточными людьми, которых выставляли на службу северо-западные города и уезды с преобладающим в них посадским и крестьянским населением, но нормы прибора здесь были увеличены. На службу брали по 1-2 человека из семьи в 3-4 человека мужского пола. За выполнением этой обязательной нормы осуществлялся строгий контроль, что объясняется малочисленностью населения юга и сравнительно большим числом солдат, требовавшимся для прохождения службы в южных городах и на укрепленных линиях.

На южной "украине" солдатская повинность оставалась более тяжелой, чем на других рубежах, из-за постоянной опасности татарских нападений, а позднее – из-за начавшихся военных действий на Украине.

Штатная численность солдатских полков сильно разнилась: от 15 до 50 офицеров и от 200 до 2000 рядовых в каждом. Старшими командирами, как правило, были иностранцы, сержантами, капралами и рядовыми – русские люди.

Вооружение солдат состояло из пищалей, позднее - мушкетов фитильных и с замками. Из холодного оружия они имели шпаги, пики, бердыши. Шпаги использовались главным образом при обучении солдат. Вооружение солдат пиками или бердышами зависело, вероятно, от наличия в казне указанных видов оружия. Все оружие и боевые припасы к нему солдатам являлись казенными. Во второй половине XVII в. в солдатских полках появляются гранатчики для действия ручными гранатами весом 0,5-2 кг. .

Управление солдатскими полками было сосредоточено в нескольких ведомствах: Разрядном, Стрелецком и Иноземском приказах, а также Приказе сбора ратных людей. В середине XVII в. солдаты получали кормовое жалованье – по 60 алтын человеку в месяц.

***

Почти одновременно с образованием первых солдатских полков правительство решило создать конные полки "нового строя". В середине 1632 г. началось формирование рейтарского полка численностью в 2000 человек.

Комплектование его по сравнению с соладатскими полками проходило более успешно. К декабрю 1632 г. в полку числился 1721 рядовой рейтар из дворян и детей боярских, а с начальными людьми состав полка приближался к 2000 человек, предусмотренным первоначальным планом. Правительство увеличило численность полка до 2400 человек, сформировав при нем особую драгунскую роту. Успеху мероприятия способствовали два обстоятельства. Во-первых, пребывание в рейтарах считалось дворянами и детьми боярскими почетнее зачисления в солдатские полки, а будущие обязанности являлись привычными, напоминая порядок службы в дворянской коннице, поэтому в рейтары охотно шли многие обедневшие дворяне и дети боярские. Во-вторых, рейтарская служба оплачивалась вдвое выше солдатской: рядовые рейтары получали по 3 руб., а на содержание строевых лошадей по 2 руб. в месяц. В конце июня 1633 г. полк, во главе со своим командиром "Самойлом Шарлом Деебертом", был направлен под Смоленск, приняв участие в боях шедших под этой крепостью.

Рейтарский полк состоял из 14 рот во главе с ротмистрами, которым подчинялись офицеры в чинах поручиков и прапорщиков. В источниках сохранилось интересное упоминание о существовании во время Смоленской войны драгунского полка по численности почти приближавшегося к рейтарскому. В 1633 г ратных людей этого полка было куплено 1768 лошадей за 6157 руб. 25 алтын, 4 деньги. В Туле, при наборе новых полков, в числе записавшихся в них в разное время военнослужащих оказалось 33 "старых драгуна" из детей боярских и 107 их товарищей с существенным добавлением в документе: "старово драгунсково полку вольные люди". В период русско-польской войны 1654-1667 гг. правительство вновь сформировало драгунский полк, два солдатских полка и отдельную солдатскую роту. Эти полки были укомплектованы преимущественно даточными людьми, принудительно набираемыми с тяглого населения.

Общая численность драгунского полка составляла 1600 человек, в том числе 1440 рядовых; полк делился на 12 рот по 120 рядовых в роте. Драгуны получали из казны лошадей, оружие, по 4 руб. в год на одежду, седло и месячный корм. В XVII в. вооружение драгун состояло из пищали или мушкета и пики. Полк имел артиллерию в составе 12 малых пушек с пушкарями и с небольшим запасом снарядов (по 24 ядра на орудие).

***

Всего перед Смоленской войной 1632-1634 гг. и в ходе военных действий правительство сформировало 10 полков "нового строя" общей численностью до 17 тыс. человек; из них были готовы к началу войны 6 солдатских полков в составе 9 тыс. человек.

Создание таких подразделений имело большое значение не потому, что с их появлением "в России зародилось и стало развиваться регулярное войско". Регулярный характер имела служба стрелецких частей ("приказов"), участвовавших в военных действиях, в охране и обороне границ, несших постоянную караульную службу в городах и острогах. Полки солдатского, рейтарского и драгунского строя стали совершенно новым явлением потому, что могли решать на поле боя сложные тактические задачи, которые ставила перед командованием русской армии развивающаяся по европейским образцам военная наука.

Полки "нового строя" оправдали свое назначение уже во время русско-польской войны 1632-1634 гг., приняв под Смоленском удар польской королевской армии, устояв в боях и отступивших к своим границам лишь после подписания капитуляции 21 февраля 1634 г. В обратный поход к Москве выступило из-под Смоленска 2567 военнослужащих – примерно ? часть первоначальной численности 6 полков "нового строя" в армии М.Б. Шеина.

Несмотря на удачный опыт использования первых солдатских полков, они были распущены, хотя при создании их время службы солдат не ограничивалось конкретным сроком. Видимо сыграли свою роль чисто финансовые причины, и правительство решило после окончания войны сэкономить казенные средства. Однако преимущества новых частей по сравнению со стрелецкими были настолько очевидны, что уже в ближайшие годы правительство возобновило организацию полков "нового строя".

После окончания русско-польской войны внимание правительства сосредоточилось на укреплении обороны южной границы от крымских татар и их союзников из Казыева улуса (Малой Ногайской орды). Начиная с 1636-1637 гг. на "польской украйне" развернулось большое строительство городов, острожков и других пограничных укреплений, были восстановлены старые засеки, усилена оборона границы ратными людьми. Поэтому правительство.возобновило комплектование и формирование полков "нового строя", первоочередной задачей которых стало прикрытие ремонтных и строительных работ на Черте и городах "от Поля".

В 1636-1637 гг. в южные пограничные города и на засеки направляются солдаты и драгуны, усилившие оборону крымской "украйны". В Туле над ними начальствовал боярин и воевода кн. И.Б. Черкасский, в Веневе – кн. С.В. Прозоровский. Но имевшихся в наличии солдат не хватало и в декабре 1637 г., в связи с подготовкой к возможной войне с Крымом из-за захваченного донскими казаками Азова, правительство сообщило по городам, чтобы все люди, бывшие в русско-польскую войну в солдатской, рейтарской и драгунской службе, были к весне "в той службе попрежнему".

***

Весной 1638 г. на юге начались большие работы по восстановлению и укреплению засек. Для охраны южной границы правительство решило прибрать на службу 4000 драгун и столько же солдат. Драгун собирали в Москве, а солдат – в Москве и по городам. Всем установили кормовое жалованье: детям боярским по 7 денег в день, а вольным людям, не бывшим в службе, по 6 денег; на платье каждому выдавалось по 3 руб. в год. Все солдаты и драгуны получили казенное оружие.

Попытка прибора солдат на указанных условиях успеха не имела: вольных людей, желавших быть в солдатской службе, не оказалось. Тогда правительство обратилось к более надежному способу комплектования - принудительному набору даточных людей.

Набор новых частей закончился к осени 1638 г.; всего на южной границе было собрано 5055 драгун и 8658 солдат. Служба их продолжалась недолго, сезонность пограничной охраны отразилась и на полках нового строя. 1 ноября 1638 г. все солдаты и драгуны были распущены по домам и лишены жалованья. Оружие, коней и "всякую ратную сбрую" они сдали в Туле "дозорщикам". По сохранившейся "росписи" военнослужащими полка А. Крафтера были оставлены: 22 знамени, 48 барабанов целых и пробитых и 2 "остава" барабанных, 13 протазанов, 56 алебард, 4001 мушкетов "целых и порченных", 3060 банделер, 4308 шпаг, 1674 седла, 1316 узд, 1330 крюков даргунских. Солдатами и драгунами полка В. Росформа – 10 знамен, 19 протазанов, 11 алебард, 12 барабанов, 2442 мушкета, 2074 шпаги, 2168 банделер, 1862 шпаги и другая амуниция.

Весной 1639 г. "прибор" в драгуны и солдаты для службы на южной границе был повторен. В сентябре людей вновь распустили по домам до весны. Подобные призывы драгун и солдат на сезонную пограничную службу проводились и в последующие годы.

Ежегодные наборы кормовых и даточных драгун и солдат на временную службу не давали положительных результатов. Содержание ратных людей стоило дорого, видимо из-за необходимости оплатить все издержки снаряжения на службу, так называемого "подъема". В то же время по своей военной подготовке и опыту службы они стояли ниже стрельцов и детей боярских На временную службу записывались случайные люди, которые в течение нескольких летних месяцев не получали необходимых знаний и навыков в ратном деле, а в следующем году могли и вовсе не явиться на службу. Невысок был и уровень военной подготовки даточных людей, собираемых в полки на сезонную службу, а затем распускавшихся по домам.

Правительство, не прекращая приборов на временную службу, перешло к другим методам комплектования ратных людей нового строя. Прежде всего изменилась организация службы драгун.

В 1643-1648 гг. ряд сел и деревень Воронежского, Лебедянского, Севского и других южных уездов были отобраны у помещиков и вотчинников в казну, а проживавшие на них крестьяне записаны на драгунскую службу. Для обучения крестьян в села и деревни послали русских начальных людей, отправили драгунские карабины и шпаги. Семейных крестьян следовало учить драгунскому строю попеременно, а одиноких раз в неделю, чтобы "большой тягости не было и пашен бы им своих не отбыть". Кроме ученья драгуны должны были нести сторожевую пограничную службу, на которую приказывалось являться со своими конями и запасами.

Таким образом из крестьян ряда южных пограничных селений правительство создало части драгун нового типа, отличные от кормовых. По материальному положению и роду службы поселенные драгуны являлись поселенными ратными людьми с тем важнейшим отличием от позднейших поселенных войск, что не ратные люди были посажены на землю и превращены в земледельцев, а земледельцы стали ратными людьми.

Драгуны, набранные на службу из жителей пограничных уездов, отличались хорошей выучкой, были привычны к жизни в условиях постоянной военной тревоги, ревностно относились к исполнению служебных обязанностей и не требовали от правительства почти никаких материальных затрат на содержание. Для сторожевой пограничной службы поселенные драгуны, кровно заинтересованные в охране и обороне родных мест, представляли гораздо более надежную вооруженную силу, чем присылаемые в южные города кормовые драгуны.

После Смутного времени особенно важную роль в обороне юго-западной границы сыграли жители Комарицкой волости Севского уезда. Деулинское перемирие усилило военно-стратегическое значение Комарицкой волости: она стала пограничной как с юга, так и со стороны польско-литовского рубежа.

В августе 1646 г. все крестьяне Комарицкой волости были взяты на драгунскую службу. За ними оставили земельные участки и освободили от податей; с каждого двора на службу брали по человеку, что составило более 5 тыс. человек. Каждый драгун обязан был иметь на службе верховую лошадь, пищаль, саблю, рогатину или топор, запасы для себя и лошади. Комарицкие драгуны при наборе на службу были сведены в три полка (по шесть рот в полку, по 300 человек и больше в каждой роте). Укрупнение драгунских рот и полков объяснялось недостатком начальных людей.

В 1653 г. перед началом новой русско-польской войны правительство провело очередной смотр комарицким крестьянам, несущим драгунскую службу. На смотре оказалось конных людей с огнестрельным оружием – 5551 человек, пеших с пищалями и рогатинами - 5649 человек, недорослей 3641 человек; всего 14 841 человек. Пешие люди являлись отцами, братьями, детьми и другими родственниками драгун, составляя резерв и вспомогательную вооруженную силу, несущую осадную (гарнизонную) службу.

Комарицкие драгуны приняли активное участие в начавшейся в 1654 г. войне с Речью Посполитой, понеся во время нее большие потери. Большая часть из них находилась в составе действующей армии. Участок границы, который они ранее прикрывали, оставшийся без должного прикрытия, был прорван крымскими татарами, разорившими жилища и хозяйство драгун. С этого времени служба стала непосильной для комарицких крестьян. Правительство вынуждено было признать невозможность для них прежней службы и перевести в 1680 г. драгун, проживавших в 238 селах и деревнях Комарицкой волости, в солдаты. Это положение сохранялось до XVIII в..

В драгуны записали и крестьян Лебедянского уезда. Находившиеся под Лебедянью вотчины князя А.Н. Трубецкого были обменены у него на другие земли. Как и в Комарицкой волости на службу брали по "мужику доброму" с каждого двора в возрасте 18-45 лет. Вооружение и боеприпасы лебедянские драгуны получали из казны, однако лошади у них были собственные. Такие же драгунские набоы были проведены в Туле, Болхове, Карпове, Севске, Ливнах, поволжских городах.

Стремясь реализовать боевые возможности драгун, командование постоянно использовало их на дополнительных службах. При этом было проигнорирована особенность сформированных из крестьян драгунских подразделений - поселенные драгуны являлись хорошей вооруженной силой по месту жительства. Когда правительство стало посылать драгун на службу в отдаленные города или включать их в походное войско, драгунская служба стала для крестьян непосильной.

В дальнюю службу драгун обязан был являться на боевом коне, с оружием и запасами для себя и коня на все походное время. Таким образом, правительство почти уравняло их в служебных обязанностях с полковыми детьми боярскими. Однако возможностей для несения исправной службы у драгун было гораздо меньше, чем у служилых людей "по отечеству". Чтобы облегчить службу, драгунам приходилось сдавали часть ее (треть или половину) другим лицам за деньги или за соответствующую часть своего земельного участка. В результате подобной операции драгун являлся на службу через год или два.

Правительство использовало и другие методы комплектования ратных людей на драгунскую службу. Оно прибирало драгун из обедневших детей боярских, стрельцов, казаков, вольных людей, переводя их на житье на границе из других населенных мест, тем самым создавая кадры поселенных драгун.

До середины XVII в. драгуны набирались только для пограничной службы в "новых" городах "на Поле". Число драгун полковой службы было увеличено лишь в годы русско-польской войны 1654-1667 г. Котошихин четко разделял "старых драгун", которые были "устроены вечным житьем на Украйне к татарской границе", и драгун, вновь набранных в годы войны с Польшей, причисляемых "к рейтарам в полки". В годы этой войны в составе конницы кроме рейтаров появляются копейщики и гусары.

Самый почетный характер имела рейтарская служба. По свидетельству Котошихина в рейтары выбирали "из жилцов, из дворян городовых и из дворянских детей недорослей, и из детей боярских, которые малопоместные и беспоместные и царским жалованьем, денежным и поместным, не верстаны; так же и из волных людей прибирают, кто в той службе быти похочет", а также зачисляли даточных людей, выставлявшихся духовенством, отставными служилыми людьми, их вдовами и дочерьми, в соответствии с нормой – "со 100 крестьянских дворов рейтар, монастырской служка или холоп".

За службу рейтары получали поместное и денежное жалованье, доходившее до 30 руб. в год. За ними сохранялись те поместные и денежные оклады, которые они получали при верстании как дворяне и дети боярские.

За поместное и денежное жалованье военнослужащие рейтарских полков обязались выполнять полковую (походную или пограничную) службу на своих конях и со своим оружием. Оружие и боеприпасы продавалось рейтарам из казны, иногда выдавалось бесплатно. Лошадей они приобретали за свой счет.

Каждый рейтар имел карабин и пару пистолетов. Из холодного оружия у них были шпаги, чаще сабли; из защитного – латы, состоявшие из передних и задних досок, двух пол и ожерелий (стальных ошейников). На голове рейтары носили шишаки.

В первой половине XVII в. в мирное врем, рейтары распускались по домам, а в случае необходимости вновь вызывались на службу.

Со временем из состава рейтар выделялись копейщики (конные пикинеры) и гусары. На вооружении копейщиков находились копье и пистолет. В бою пикинеры выступали впереди рейтар и гусар, имевших на вооружении карабины и мушкеты. Гусары были вооружены пиками и пистолетами. Копья у них были меньшего размера и назывались гусарскими копейцами. От рейтар гусары отличались защитным вооружением. Как конница более легкого типа они имели легкие латы и наручи.

НАЧАЛЬНЫЕ ЛЮДИ ПОЛКОВ "НОВОГО СТРОЯ"

Система чинов, установленная в полках "нового строя" заметно отличалась от сложившейся. Уже в 1631 г. в солдатских и рейтарском полках числилось: 4 полковника, 3 подполковника, 3 майора, 1 квартирмейстер, 13 ротмистров, 24 капитана, 28 поручиков, 25 прапорщиков, 87 сержантов, капралов и других младших командиров. Всего в строю находилось 190 человек.

После Смоленской войны 1632-1634 гг. большая часть полков "нового строя" была распущена; всех иноземцев, нанятых на военное время, уволили со службы и выслали из России. Тогда же правительство запретило иностранцам въезд в страну. Однако вскоре наем "немецких людей", поляков, черкас и "гречан" был возобновлен. Набирали их с большим разбором, только людей "добрых и прожиточных", приехавших на постоянную службу. В 1638 г. в Иноземском приказе числилось 2206 служилых людей, 347 из них занимали командные должности. Для целей нашего исследования значительный интерес представляет перечень чинов, существовавших в новых региментах. Все они были строго ранжированы и включены в единую систему. Приведем сложившийся порядок командных чинов в полках "немецкого строя" (солдатских, рейтарских и драгунских) в 1638 году, с указанием в скобках количества людей данного чина для поместных и для кормовых "немец", и дополнив его существовавшим во время Смоленской войны 1632-1634 гг. чином "старший полковник" (им был пожалован создатель полков "иноземного строя" в России А. Лесли):

[Старший полковник] (1 чел. – А. Лесли).

Полковник (2 чел.).

Подполковник (1 чел.).

Майор (2 чел.. - 1 из них на поместном жалованье).

Ротмистр (9 чел.. - 6 из них на поместном жалованье).

Капитан (22 чел.. – 2 из них на поместном жалованье ).

Поручик (33 чел.. – 5 из них на поместном жалованье).

Полковой окольничий (4 чел.).

Полковой обозник (6 чел.– 3 из них на поместном жалованье).

Прапорщик (36 чел. - 4 из них на поместном жалованье).

Сержант или пятидесятник (57 чел.).

Ружейный дозорщик (23 чел.).

Ротный заимщик или ротный квартирмейстер (26 чел.– 5 из них на поместном жалованье).

Подпрапорщик (35 чел.– 4 из них на поместном жалованье).

Капрал (38 чел.– 4 из них на поместном жалованье).

Барабанщик (12 чел.)

Трубач (5 чел.)

Правительство не скрывало заинтересованности в привлечении на русскую службу кадровых офицеров, стараясь отобрать лучших из них. Дважды – в 1646 и 1658 гг. - для найма военных специалистов на Запад выезжал возглавлявший Иноземский приказ боярин И.Д. Милославский,. Помимо разных льгот и привилегий поступающим на службу офицерам обещали свободный отпуск из России по истечении срока контракта. Всем завербованным офицерам выплачивалось особое жалованье "за выезд", своего рода подъемное пособие, составлявшее от 5 до 30 руб. деньгами и сукном.

Главным требованием к поступающим на службу в новые регименты офицерам было знание европейской военной науки, поэтому в 1630-х гг. почти все начальные люди в полках "нового строя" были иностранцами. Каждый из них должен был предъявить "свидетельный лист" (патент) - увольнительный билет или отпускную грамоту с рекомендацией бывших начальников. Сведения, содержащиеся в них, обязательно проверялись в беседе с поступающим на царскую службу иноземцем и подтверждались показаниями "знатцев" - иноземцев, выехавших в Россию раньше. Для удостоверения в профессиональных умениях и навыках офицера русские вербовщики устраивали для них испытательные "смотры", требовали демонстрации приемов владения оружием.

Получив полное представление о происхождении, прежнем чине и воинском мастерстве офицера, его верстали в службу, присваивая первый чин. После этого ему назначалось жалованье за выезд, кормовое содержание, а в особых случаях (выезде в вечную службу, при переходе в православие, знатном происхождении) офицер наделялся поместным окладом.

Записавшись на службу, каждый иноземец должен был дать "крестоцеловальную запись", существовавшую в двух вариантах: для тех, кто выехал на "вечную" службу, и для тех, кто был нанят на время. Тексты присяги были почти идентичными, но выезжающие на временную службу, принимали на себя дополнительное обязательство об обучении подчиненных ему русских людей ратному делу.

Всеми служилыми иноземцами, за исключением тех, кто принял православие, ведал Иноземский приказ. За усердную службу и боевые отличия начальник приказа от царского имени повышал офицеров в чинах, наделяя их дополнительным денежным жалованьем.

***

Уже во время русско-польской войны 1632-1634 гг. в полках "нового строя" упоминаются русские начальные люди, занимавшие, как правило, должности младших командиров. В 1639 г. среди начальных людей на службе в южных городах было 316 иноземцев и 428 русских людей, выбранных из детей боярских. Жалованье они тогда получали чуть выше обычного солдатского (6-7 денег в день). Сержант – 11 денег, каптенармус –10 денег, капрал и барабанщик – по 9 денег. В составе рейтарских полков в 1649 г. 200 лучших дворян обучались ратному строю для занятия командных должностей. Котшихин писал, что "русские началные люди бывают у рейтар: столники и дворяне, и жилцы, ученые люди иноземских же полков из рейтар и из началных людей". Как видим, главное требование к офицерам состояло в хорошем знании характера и условий службы, умении обучить ей будущих подчиненных.

Во время Донского похода 1648-1649 гг., который возглавил дворянин А.Т. Лазарев, его отряд составили спешно набранные Посольским приказом солдаты. Командовали ими майор Я. Урвин, 4 капитана, 5 поручиков и полковой квартирмейстер из иноземцев, подчиненные Лазареву. Однако младшие офицерские должности занимали русские командиры. Об этом свидетельствует запись о расходовании Лазаревым казенных средств, для чего опрашивались участвовавшие в походе лица. Среди тех, кто давал об этом показания, были "солдатцкого строю прапорщики" М. Левшин, С. Кулапин, сержанты М. Епишев, В. Левонов, капралы И. Назарьев, А. Дворянинов. При производстве в офицерские чины и назначении на должность в полки "нового строя" и гарнизонные части, как правило, учитывался опыт и личные заслуги. Так, в 1653 г. в Москве раздали 700 мушкетов старым солдатам, послав их в южные города "в урядники". Среди младших командиров большинство начальных людей составляли тогда русские люди, однако штаб- и обер-офицерские должности занимали в основном иностранцы. В 60-х гг. XVII в. из 277 полковников и майоров русскими являлись лишь 18 человек, из 1921 офицеров, служивших в чине капитана, ротмистра, поручика и прапорщика – 648 человек.

Стараясь задержать на службе наиболее отличившихся офицеров, власти всячески поощряли их переход в православие, награждая за крещение деньгами (25-15 руб. поручикам, 60-100 рублей майорам, капитанам и полковникам), поместьями и даже вотчинами, более высокими чинами. Знаменитый А. Лесли, крестившийся в 1653 г., был немедленно произведен в генералы, а его поместный оклад увеличен до 1200 четвертей.

 все сообщения
КержакДата: Среда, 02.03.2011, 07:43 | Сообщение # 24
Батько
Группа: Атаман-отставник
Сообщений: 16021
Награды: 39
Статус: Offline
Ратная служба тяглого населения (конец XV - первая половина XVII вв.)
Волков В. А.

Во время больших войн правительство непременно привлекало к военной службе городское и сельское население, не исключая из расклада и "белые" дворы и монастырских людей. Военная повинность была значительной - до одного ратника с 1-5 дворов. В основе установления размеров этой повинности лежала "соха", то есть определенная податная единица. Величина сохи разнилась в зависимости от принадлежности земли и ее качества. Для служилого землевладения она составляла 800 четвертей доброй, 1000 четвертей средней и 1200 четвертей худой земли; для церковного землевладения – 500, 600 и 700 четвертей, для черных земель – 500, 600 и 700 четвертей соответственно. Ополчение, собираемое с "сох", называлось "посошной ратью" или "посохой". Население снабжало ратников оружием, доспехами и содержало их во время нахождения на службе.

Ряд отечественных исследователей (А.В. Чернов, Е.А. Разин, А.А. Зимин) преувеличивали боевое значение посошных людей, пытаясь противопоставить их поместной коннице. При этом они вполне сознательно отвергали вывод, достаточно убедительно сформулированный сначала в дореволюционной литературе, а затем развитый С.К. Богоявленским о том, что "главная сила русского войска того времени заключалась <...> в коннице, состоявшей из детей боярских".

Вопреки очевидным фактам А.В. Чернов объявил, что "подобные утверждения источниками не подтверждаются. Не господствующий класс (дворяне и дети боярские) являлся главной силой войска по численности и боеспособности, а народные массы". Внимание исследователя привлекают в первую очередь "посошные люди", а, во-вторых, боярские люди (боевые холопы). В обоих случае А.В. Чернов завышает их роль в военных действиях, пытается доказать их способность выполнять самостоятельные боевые задачи. Признавая очевидность вспомогательного характера службы посошных и боярских людей, историк пишет об автономии составленных из "посохи" и боевых холопов пехотных отрядов при взятии Казани в 1552 г. Действительно, в составе русской пехоты помимо стрельцов и казаков в штурме участвовали и "боярские люди", однако, сражались они в составе общих штурмовых колонн под началом государевых воевод. Аналогичный случай произошел в годы русско-шведской войны 1590-1595 гг., когда во время штурма Нарвы (19 февраля 1591 г.) в составе атакующих крепость русских отрядов находились "боярские люди з головами 2380 человек". По-видимому, это было не одно, а несколько сводных подразделений с назначенными из детей боярских командирами, которые должны были действовать во втором эшелоне на разных направлениях, и в случае успеха первыми вступить в крепость для участия в уличных боях. Посошных людей задействовали на осадных работах (они упоминаются в составе русской рати уже в 1502 г. под Смоленском), но, вопреки мнению А.В. Чернова, в участия штурмах они тогда не принимали.

Е.А. Разин, говоря о военной организации Русского государства XV в., делает не менее странное заявление, что "ядром войска была так называемая "московская рать", то есть полки, укомплектованные ремесленниками, купцами и другими жителями Москвы". Возможно, в данном случае автором было опущено необходимое добавление "ядром пешего" войска.

Наконец, А.А. Зимин вполне серьезно писал о "войске посошных людей", состоявшем "главным образом из людей по прибору, посадских по своему происхождению". По мнению историка, они составляли гарнизоны Пскова, Новгорода, Корелы, Копорья и Орешка. Впрочем, исследователь сам же и разрушил свою гипотетическую конструкцию, признав, что "посоха" и отряды пищальников находились в ведении городовых приказчиков, а значит, не имели единого руководства, самостоятельного значения, ни войсковой, ни полковой организации. В другой, более ранней работе, А.А. Зимин полагал, что ядром русского постоянного войска с середины XV в. стали стрельцы, якобы имевшие "значительное преимущество над дворянской конницей, постепенно уступавшей ему (стрелецкому войску – В.В.) место".

Вспомогательное значение посошных людей в составе русских походных ратей достаточно очевидно, хотя обязанности их были весьма разнообразны. Силами посошных людей выполнялось большинство военно-инженерные работ по устройству дорог, мостов, постройке и укреплению городов, возведению пограничных сооружений в виде земляных валов, засек и т.п. В случаях, требующих участия в боевых действиях большого числа воинов, посошные люди привлекались в помощь ударным частям для выполнения поставленных перед ними задач.

Значение посохи при "наряде" (артиллерии) было особенно велико. Пешие и конные посошные люди выполняли работы по перевозке орудий и боевых запасов, обслуживали орудия в период боевых действий, помогая пушкарям и затинщикам в их установке, подносе ядер и т.п. Число мобилизованных к "наряду" посадских людей и крестьян исчислялось многими сотнями и даже тысячами. Во время Ливонского похода 1577 г. при находившейся при армии Ивана Грозного артиллерии состояло пеших и 4124 конных посошных людей (всего 12724 человека). В декабре 1633 г., при формировании резервной армии князя Д.М. Черкасского и князя Д.М. Пожарского, в Можайск с назначенным начальником артиллерии Ф.Е. Лызловым были направлены пушкарские головы "тверитин Василий Шепилов, <нрзб>, Прокофей Батанов, Семейка Омельянов, Онисим Семенов, Иван Исаев", московские и городовые пушкари, "а с ними даточных людей пеших пятьсот пятьдесят четыре человека". Однако основным обслуживающим персоналом при орудиях оставались пушкари и пищальники (затинщики).

Другая повинность населения состояла в охране и защите городов. В мирное время горожане обязались, кроме участия в содержании лиц гарнизонов, нести личную повинность по охране городских и крепостных сооружений. В 1636 г. в 130 городах осадную службу несли 11 294 посадских и уездных людей, вооруженных не только холодным оружием (луками, бердышами, копьями), но и "вогненным боем". По подсчетам П.П. Епифанова, среди посадских людей ружье имел каждый пятый горожанин, а среди крестьян и бобылей, привлеченных к осадной службе, пищали были у каждого шестого человека. В 26 городах в то время не было постоянных гарнизонов, в случае необходимости их защищали посадские люди. Правительство было заинтересовано в этом и добивалось, чтобы в городах вооружены были все домохозяева. Даже московские подьячие указом 1646 г. обязывались "держати у себя луки, и пищали, и рогатины, а по вестем быти подья[чим кон]ным у го[лов] в сотнях, а пешим по городу з головами". Сохранившиеся сведения о вооружении жителей русской столицы рисуют любопытную картину. В 1638 г. из 10 787 московских домохозяев пищалями было вооружено 5508 человек (51,4 %), рогатинами – 2070 (19,3 %), пищалями и саблями – 306 человек (2,85 %), пищалями и рогатинами – 103 человека (0,96 %), копьями – 99 человек (0,92 %), бердышами – 49 человек (0,45 %), мушкетами – 30 человек (0,28 %), карабинами и пистолями – по 2 человека, саблей и саадаком – по 1 человеку. Без оружия оставалось всего 2616 московских жителей (24,4 %).

Боевым оружием, в том числе и огнестрельным, были вооружены многие уездные крестьяне, не только порубежных волостей, но и достаточно удаленных от границ местностей. В 1613 г. в Белоозерском уезде прибираемые на стрелецкую службу земские люди обязаны были иметь собственные самопалы. Тогда в ожидании новых неприятельских нападений с белозерских волостей собирали по 10 ратных людей с сохи "с пищалми, с луки". На юге России оружие стало необходимой принадлежностью почти всех сельских жителей. Царскими указами население, вооруженное пищалями, поднималось на защиту засечных укреплений "от приходу крымского царя и царевичей и больших воинских людей". Некоторые служилые люди вооружали своих крестьян и формировали из них отряды. Так, чернский помещик Бунин жаловался на соседа М. Боева, совершившего набег на его деревню, "собрався с крестьяны большим нарядным делом с луки и с пищальми и с бердыши". В 1635 г. при переписи острожков, построенных на южном границе самим местным населением, обнаружилось, что один из таких острожков, возведенный у деревни Башкотовой, оберегают "опричь служилых людей" вооруженные пищалями крестьяне "человек петдесят и болши". Другие острожки в Орловском уезде также оберегали "неслуживые" дети боярские и крестьяне. В один из них, Точюковский, в военное время "бегали" 64 человека с пищалями и 21 – с саадаками. В Яблоновском уезде крестьянам рекомендовалось ездить на пашню, покос и за дровами с пищалями, рогатинами и бердышами. В1646 г. короченскому воеводе М.П. Воейкову было приказано привлечь к ратной службе не только детей боярских, стрельцов и казаков, но и крестьян и бобылей. Вооружались они пищалями и только самые бедные – рогатинами и бердышами. Оружие брали с собой не только на полевые и другие работы, но и отправляясь в дорогу, и это никого не удивляло. В 1653 г. в Мещовском уезде казаки арестовали двоих неизвестных в литовском платье (третьему удалось скрыться), вооруженных бердышами. Задержаны они были не потому, что имели при себе боевое оружие, а потому, что пытались тайно провезти табак.

На западной границе государства население также было вооружено. Псковскому объезжему голове П. Неелову в 1661 г. направили наказ охранять город с сотенными людьми, "которым быть с ружьем, с пищалми, с копьи, с топорки и с бердыши". В 1661 г. в Псков созвали из деревень мужиков "с пищалми и с бердыши". В Смоленском уезде поляки отбирали у городских и уездных жителей самопалы: "А у которых де у посадских и уездных людей в Смоленском, и в Дорогобужском и в Серпейском уезде были самопалы, и литовские де люди самопалы все у русских людей поотымали, а боятся де литовские люди прихода государевых людей". Однако часть крестьян здесь сохранила свое оружие. Во время русско-польской войны 1632-1633 гг. кн. С.В. Прозоровский в челобитной на имя царя и патриарха писал: "Да Смоленскова, государи уез[да] крестьянские дети и племянники, у которых есть ог[ненный] бой, собрався, били челом зимою многижды вашему [государе]ву боярину Михаилу Борисовичю (Шеину - В.В.), что оне хотят <…> государю служить, будет оне куды послать годятца для [про]мыслу над литовскими людьми на лыжах и оне бы готовы". Как об обычном деле Котошихин упоминает о том, что в "осадное время" крестьяне "с посадцкими и с ыными людми бывают по городу на стороже с ружьем своим или с царским".

Примечательный случай произошел в 1517 г., когда 20-тысячное крымское войско Токузак-мурзы перешло русскую границу и "около Тулы и Беспуты начаша въевати". Воеводы великого князя выслали вперед небольшие отряды "людей" под командой детей боярских И. Тутыхина и князей Волконских. В мелких стычках отряды уничтожили много татар. Узнав о приближении воевод с основными силами, Токузак-мурза повернул обратно. Но путь к отступлению был закрыт. Летописец сообщает, что "наперед их зайдоша по лесом пешие многие люди украйные да им дороги засекоша и многых татар побиша". Судя по рассказу летописца, упомянутые "пешие люди украйные" были местными жителями, выступившими против врага по собственной инициативе. Ожесточенные бои с татарами шли "на Глутне на лесу и по селом, и по крепостем, и на бродех". Вскоре на помощь тылянам подоспели великокняжеские войска и вместе с "украйными людьми" довершили разгром противника: "а передние люди от воевод приспевше конные начаша татар топтати, а пешие люди украйные по лесом их бити, и Божиим поможением татар многых побиша, а иные многие татарове по рекам истопоша., а иных живых поимаша". Из устроенной порубежными людьми ловушки смогло вырваться и вернуться в Крым около 5 тыс. воинов .

В случае надобности к обязательной ратной службе привлекалось тяглое городское и сельское население. Условно мобилизованных в армию земцев можно разделить на две категории - "посошных" и "даточных" людей.

Боярских и монастырских военных слуг, как это делает А.В. Чернов, к этому разряду отнести нельзя даже в том случае, когда их выставляли, по утвержденной правительством норме (с 200 или 300 четвертей земли) освобожденные по разным причинам от личного участия в военных действиях служилые люди - вотчинники и помещики. Как известно, не подлежали мобилизации "токмо престарелые и немосчные, а также несшие иную службу "в приказех и городех судейства и управлениа ради"). К ним приравнивались военные слуги архиереев и монастырей, которым приходилось служить в составе боевых дворянских конных частей. Как правило, они являлись профессиональными воинами, "гожими" к ратной службе. В поход даточные люди выступали с оружием, припасами и на конях, предоставленными им владельцами земли. Власти требовали снабжения ратников хорошим вооружением и лошадьми, стоимость которых определялась суммой не менее 10 рублей. Иногда объявлялся срок службы даточных воинов, но в таких случаях он, как правило, оговаривался возможностью его продления. Во время Смоленской войны ратные люди призывались на год, по 1 конному воину с каждых 300 четвертей пашни освобожденных от личной военной службы землевладельцев. Если у вотчинника или помещика земли оказывалось менее установленной нормы, с него взыскивали определенную сумму деньгами, "по росчету против даточного человека в 30 рублев". Монастырские власти предпочитали нанимать ратных людей, выплачивая им значительное содержание. Сохранилось чрезвычайно любопытное упоминание о поручительстве пяти крестьян Прилуцкого монастыря "по конном человеке" Кузьме Евстигнееве, подрядившемся в августе 1618 г. выступить на службу "с самопалом и со всяким ратным оружьем". Содержание ему определили "на лошадь и на самопал и на всякое ратное оружье и на конской корм и на свой, на всякой месяц, по четыре рубля с полтиною; а наперед он взял ратной Козма за нашею порукою наемные свои денги, месячину, по той ряде, на три месяци тринадцать рублев с полтиною". Как видим, в данном случае конный ратный человек прилуцкого монастыря получил за 3 месяца жалованье, превышающее годовой оклад стрелецкого сотника и годовой оклад детей боярских меньшей статьи 1633 г. Подобный способ комплектования и пополнения армии, наряду с традиционным "верстанием" и "прибором" служилых людей, сохранялся до конца XVII в., однако он имел очень мало общего с ратной службой тяглого населенияю. Впрочем, в случае большого воинского сбора, на службу призывались и монастырские пашенные крестьяне. Интересный подсчет был сделан при определении количества мобилизованных людей с вотчин Кирилло-Белозерского монастыря во время военной тревоги 1637/1638 г. Всего в этом году с владельцев земли брали по 1 человеку с 10 дворов, поэтому обитель, имевшая 2101 крестьянский и бобыльский двор, должна была выставить в армию к 25 марта 1638 г. 210 ратников. Здесь же определялся срок службы - "а запас им имать на восмь месяц". Указ интересен упоминанием требований, предъявляемых к даточным людям: монастырскму начальству велено было "выбирать из крестьян мужиков добрых, которые бы на нашу службу пригодилися, в двадцать в пять лет и в тридцать, а болши б сорока не было". Впрочем, впоследствии призыв монастырских крестьян в полки отменили, заменив его денежным сбором по 20 руб. за каждого человека. В ходе больших мобилизаций 1637-1639 гг. с дворцовых сел и поместий служилых людей брали по 1 даточному человеку с 20 дворов. Посады и черные слободы в 1638 г. изначально облагались повышенным денежным сбором – по 2 руб. со двора (20 руб. с 10 дворов – также как и с монастырских дворов). От воинского набора и выплаты денег на служилых людей освобождались лишь малообеспеченные стольники, стряпчие, дворяне московские и жильцы – в поместьях и вотчинах которых проживало не более 10 крестьян и бобылей.

Посошная и подымовная служба посадских и уездных людей отличалась обязательностью. Военную повинность по выставлению для участия в военных действиях ратников несло городское население в целом. Набор ратников с городов производился в случае военной опасности с определенного количества дворов. Как правило, воины были вооружены пищалями и несли пешую и конную службу. В 1545 г. во время подготовки похода на Казань из Новгорода и его пригородов в армию взяли 1973 ополченца с обычным вооружением: по 1 ратнику с 3 "белых с нетяглых дворов" (таковых оказалось 1111 дворов, выставивших 370 человек) и по 1 воину с 5 тяглых дворов (соответственно 8013 дворов и 1603 человека). Первоначально, с того же числа дворов власти собирались призвать на службу 1000 пеших и 1000 конных пищальников, но ограничились мобилизацией 1354 вооруженных огнестрельным оружием воинов, часть которых (667 чел.) несла пешую службу, остальные - конную.

Значительными были сборы земских людей в период Ливонской и Смоленской войны, в годы Смутного время, больших работ на южных засеках.

Из наказов головам, посылавшихся для сбора ратников перед большими походами Ливонской войны, узнаем, каких людей должны выставить города. Каждый ратник обязан был иметь следующий "наряд": саадак, рогатину или сулицу, топорик.

О размерах этой повинности можно судить по Пскову, где в 1560 г. с каждой сохи выставлялось по 22 человека. Посошная служба была пешей и "коневой" (с подводами).

В годы Смутного времени даточных и посошных людей власти брали часто и помногу. Так, в 1607 г. в грамоте Василия Шуйского, направленной в Пермь, объявлялось о наборе 70 ратных людей. Пермские посады и уезды выставляли их "с луки и с пищалми, и с топоры, и с рогатинамии со всяким ратным оружьем". Местному воеводе кн. С.Ю. Вяземскому предписывалось приставить к ним командиров – пятидесятников и десятников, выбрав их "из посадских и из волостных из лутчих людей". Непременным условием выдвигалась пригодность мобилизуемых к тяготам предстоящей боевой службы. Срок службы пермичам определили в 3 месяца, установив для них мирское жалованье по 2 рубля на месяц. На всех собранных воинов полагалось взять поручные записи. Особую ценность процитированному документу придает небольшая приписка, из которой становится ясно, что в предыдущем (1606) году в Пермской земле уже собирали даточных людей в "плавную" рать. Все мобилизованные тогда ратники продолжали оставаться на службе, получая денежное и хлебное жалованье из царской казны. Таким обазом они были уравнены в снабжении и обеспечении со служилыми людьми "по прибору". Мобилизации проходили и в других уездах и волостях. Так, в 1607 г. Белозерский уезд направил в собиравшуюся в Москве армию своих посошных людей – по 3 конных и по 3 пеших человека с сохи.

Общая численность посошных людей в войске была велика. В Полоцком походе 1563 г. боевой состав войска равнялся 43 тыс. человек, а посошных людей было около 80 900 человек; в 1577 г. войско состояло из 35 тыс. человек, а посошных, только у "наряда", насчитывалось 12 724. человек пешими и конными.

Значительное число посохи в войске объясняется использованием их главным образом на различных военно-вспомогательных работах. В мирное и военное время посошные люди работали на строительстве крепостей и других укреплений, изготовляли речные суда, прокладывали дороги и возводили строения для ямской службы. Несмотря на достаточно высокое мирское жалованье, выплачивавшееся посошным людям, известны случаи бегства их с тяжелых работ. Так, в 1592 г. направленная на строительство Ельца "посоха", набиралась по 7 человек с сохи, получавших "найм" по 10-12 и даже 13 руб. Тем не менее, все они бежали "от городовова дела". Из-за этого Елецкую крепость вынуждены были достраивать стрельцы и казаки местного гарнизона.

Население приграничных мест несло службу преимущественно по сооружению и охране засек. Посадские люди привлекались к гарнизонной и осадной службе в своем городе. В некоторых южных пограничных городах боевую службу наравне с ратными людьми несло не только посадское (незначительное в этих краях) население, но и уездные люди - крестьяне, имевшие огнестрельное оружие и умевшие с ним обращаться.

С ростом вооруженных сил государства участие народных масс в обороне страны не уменьшалось. Вряд ли можно согласиться с утверждением А.В. Чернова, что "военную службу население несло принудительно, по требованию правительства", что "всякая самостоятельность народа в военном деле исчезла". Всесословным было земское освободительное движение эпохи Смутного времени. Самые широкие слои населения с оружием в руках участвовали в обороне южнорусских границ от татарских вторжений на протяжении всей первой половины XVII в. Во время Смоленской осады в период русско-польской войны 1632-1634 гг. местные "крестьянские дети и племянники, у которых есть ог[ненный] бой, собрався, били челом зимою многижды вашему го[судареву] боярину Михаилу Борисовичю (Шеину), что они хотят <…> государю служить, будет оне куды послать годятца для [про]мыслу над литовскими людьми на лыжах". Правительство не раз использовало в военных целях отряды вооруженных уездных людей, подобные случаи отмечены даже во второй половине XVII в. Так, в 1661 г. посланному из Пскова против поляков ротмистру И. Зыбину было велено "сказывать в деревнях мужикам, чтоб они сбирались с пищалми и с бердышами к крепким местам на подсаду". В 1665 г., задумав устроить засеки на западном рубеже от Пскова до Смоленска, правительство распорядилось привлечь к службе на них уездных людей, обязанных явиться "с ружьем, а у которых ружья нет, и у тех бы людей были бердыши и рогатины и топорки". Воеводы должны были "росписать" их в десятки и назначить у них десятских.

Как видно из перечисленных примеров, вооружение народа холодным и огнестрельным оружием воспринималось властями как естественное и даже желательное явление.

 все сообщения
КержакДата: Среда, 02.03.2011, 07:45 | Сообщение # 25
Батько
Группа: Атаман-отставник
Сообщений: 16021
Награды: 39
Статус: Offline
Казаки (конец XV - первая половина XVII вв.)
Волков В. А.

С середины XV в. при описании боевых действий русских войск начинают упоминаться служилые казаки, составлявшие отряды пограничной стражи преимущественно из местного населения. В составе войска казачьи части появляются в середине XVI в. в качестве одного из разрядов служилых людей "по прибору".

Происхождением и характером службы эти "приборные" люди были связаны с вольными казаками, проживавшими на степных окраинах Московского государства.

В XV - начале XVI в. казаками именовали всех вольных людей; ряды казачества пополняли русские беглые крестьяне и холопы, селившиеся на дальних "украйнах", зачастую за пределами земель, подвластных московским государям. Предшественниками самых известных из них - донских казаков некоторые исследователи склонны считать упоминавшихся в летописях "бродников" Приазовья, иногда принимавших участие в междоусобных войнах и походах русских князей, подчас вместе с половцами и монголами. Однако подтвердить свою гипотезу убедительными доказательствами ее сторонники так и не смогли . Подобно болгарам и половцам, "бродники" были ассимилированы народами, пришедшими в XIII в. с монголами в приазовские и причерноморские степи, войдя в состав татарской народности.

Слово "казак" тюркского происхождения и означает "вольный человек", "удалец". Несомненно, первыми казаками были выходцы из степных орд, объединявшиеся в отряды, подчинявшиеся собственным вожакам, выдвинувшимся за счет своих военных талантов и храбрости. Во время больших походов ордынских ханов казаки присоединялись к их армиям, в мирное время промышляя разбоем и угоном скота. Со временем в ряды казаков начинают вливаться русские удальцы, так называемые "заполяне", уходившие на степные ("запольные") реки "в молодечество". Они перенимали образ жизни "ордынских" казаков, их хозяйственные занятия, а главное – способы ведения степной войны. Следы совместной жизни сохранялись достаточно долго. Еще С.М. Соловьев приводил в подтверждение этого интересный пример – в XVI в. одним из главных донских атаманов был Сары-Азман, а атаманом азовских казаков – С. Ложник, преследовавший русского посланника Новосильцева. Контакты рязанцев со степными разбойниками вызывали опасение у московского великого князя. Об этом свидетельствует интересный документ – послание Ивана III вдовствующей рязанской княгине Аграфене, датированное 1502 г. Обращаясь к ней, московский государь требовал от рязанских властей принять самые решительные меры против донских казаков и тех русских людей, кто "пойдет самодурью на Дон в молодечество". Рязанская земля, находившаяся на границе Руси и "Поля" стала колыбелью русского казачества. Первое упоминание о рязанских казаках относится ко времени битвы на речке Листани в 1443 г. Пришедшие тогда в Рязанскую землю отряды татарского царевича Мустафы были атакованы не только войском московских воевод В.И. Оболенского и А.Ф. Голтяева, но и мордовскими лыжниками и казаками, пришедшими "на ртах (лыжах. – В.В.) с сулицами и с рогатинами, и с саблями". Совместными усилиями противник был разбит. Исключительно важная роль, сыгранная жителями рязанского порубежья в формировании казачества, подтверждается и другими дошедшими до нас документами. В 1501 г. прибывший из Кафы посол Алакозь просил у Ивана III нанять "казаков рязанских десять человек, которые бы на Дону [дороги] знали". Великий князь с пониманием отнесся к просьбе посла и обратился с соответствующим распоряжением к княгине Аграфене. И в данном случае Иван III не преминул подтвердить "заповедь" русским людям уходить "в молодечество" на Дон. Семьи ослушников подлежали казни или продаже в холопство.

В те же годы казачество зарождалось и на русских землях входивших в состав Великого княжества Литовского. Уходя от тяжелого панского гнета, многие жители Приднепровского края бежали "за пороги", на впадающие в Днепр и Южный Буг степные реки. Первые достоверные известия о поселениях казаков в низовьях Днепра относятся к 1489 г. (в Подолии) и 1492 г. (на Киевщине). Центром возникшего в нижнем течении Днепра казачьего района стал о. Томаковка (Буцкий остров), затем, во времена Д.И. Вишневецкого - о. Хортица, с сохранением Сечи на Томаковке. После уничтожения татарами в 1593 г. Томаковской Сечи (во время похода запорожцев на Киев) казаки перенесли свое главное поселение на о. Базавлук. Как и в Московском государстве, многие днепровские казаки поступали на службу к польскому королю, зачисляясь в так называемое "реестровое казачество".

Со временем русский элемент среди селившихся на Днепре и Дону казаков стал преобладающим. Тем не менее, даже в конце XV – начале XVI в. в "Поле" оставались и "ордынские казаки", совершавшие дерзкие нападения на русские "украины". Постепенно они были оттеснены к Азову. Остатки этих "лихих казаков" (200 чел.) в 1503 г. пытался набрать на службу крымский "царевич" Бурнаш-Гирей. Дальнейшая судьба их неизвестна, но вполне возможно, что они вошли в состав донского казачества.

Интересы казачества постоянно сталкивались с силами, враждебными Русскому государству – Турцией, Крымским ханством, Ногайской ордой. Немногочисленные, но хорошо организованные казачьи отряды наносили противнику серьезный урон, вынуждая его считаться с собой.

Появление враждебного татарам вольного казачества не могло не встревожить властителей Крымского юрта. Борьба русских казаков с татарами и ногаями наиболее ожесточенный характер приняла на рубеже XV и XVI вв. В 1515 г. диздар (комендант) Азова Бурган жаловался Василию III на мещерских казаков, в непосредственной близости от турецкой крепости пленивших трех местных жителей. В это время рязанские и мещерские казаки уже чувствовали себя хозяевами на Дону. Чтобы обезопасить подступы к Азову турецкое правительство решило сбить казаков с этой реки. В 1519 г. против них были отправлены три каюка с янычарами, получившие приказ занять устье р. Воронеж. Московское правительство, встревоженное приближением турецких войск к русским владениям предложило Стамбулу установить на Хопре точно обозначенную границу, однако крымское вторжение 1521 г. перечеркнуло эти планы. Впрочем, утвердиться на Дону и Воронеже турки не смогли. "Заполяне" из рязанских и северских мест продолжали освоение Подонья в более благоприятных условиях – после нашествия Мухаммед-Гирея московские власти прекратили преследовать казаков. Более того, русские "украинные наместники", несомненно с ведома правительство стали поручать "заполянам" "отведывати людей на поле, нечто которые люди нашего недруга хотят прити на наши украинные места и лихо похотят учинить, и они б безвестно не прошли". Выполняли казаки и другие поручения Москвы. Так, в 1523 г. отправившихся вниз по Дону русских и турецких послов сопровождало 5 станиц рязанских казаков. В те годы шел интенсивный процесс объединения тюркского и русского казачества, нашедший отражение в документах. В 1538 г. из Москвы писали в Ногайскую Орду: "На Поле ходят казаки многие: казанцы, азовцы, крымцы и иные баловни казаки; а из наших украин казаки, с ними смешавшись, ходят".

Именно тогда на Дону возникали временные казачьи поселения, "зимовища и юрты", в которых они могли поселить свои семьи. Постепенно на месте некоторых из них возникли огороженные простейшими укреплениями (рвом, валом с тыном) "городки". В них казаки укрывались во время внезапного нападения татар, хранили припасы и вооружение. Первые достоверные сведения о казачьих городках относятся к 40-м гг. XVI в. В 1548 г. упоминается "острога", которую атаманы М. Черкашенин и И. Извольский поставили на "Великом Перевозе" (Переволоке). Кроме этого укрепленного поселения на Дону существовало 3 или 4 "города", в которых атаманствовал Сары-Азман, возможно на "запольных" реках находились и другие казачьи поселения. Н.А. Мининков высказал предположение о существовании еще одного казачьего центра на Нижнем Дону, однако в дошедших до нас документах он не упоминается.

Московские власти не контролировали "польских" казаков, признавая тот факт, что "те разбойники живут на Дону без нашего ведома, а от нас бегают". Численность их росла. На Дон шли не только рязанские "заполяне", но и вольница из Северской земли и даже западнорусских земель. В донесении путивльского наместника Троекурова, направленном в 1546 г. в Москву, сообщалось о том, что "ныне казаков на Поле много, и черкасцов, и кыян, и твоих государевых – вышли, государь, на Поле из всех украин". К середине XVI в. казаки освоили донские и приднепровские степи и начали тревожить татар в их улусах. С нескрываемой тревогой о действиях донцов в 1551 г. писал ногайскому князю Исмаилу турецкий султан Сулейман I, по словам которого, "казаки с Озова оброк емлют и воды на Дону пить не дадут. А крымскому де царю потому ж обиды чинят великие". Перечисляя их, султан упоминает и не отраженный в русских источниках казачий набег на Перекоп.

Первый известный поход против Крыма донские казаки совершили в 1556 г. Войско во главе с атаманом М. Черкашенином, возглавлявшим казаков, живших на Северском Донце, на стругах по р. Миус спустилось в Азовское море, пересекло его и разорило окрестности Керчи. Двух захваченных во время похода "языков" казаки прислали в Москву.

Приток русского населения на Дон возрос в конце XVI в. в связи с усилением податного гнета в центральных областях Русского государства, разоренного Ливонской войной и опричниной. Среди уходивших на Дон людей было немало преступников, бежавших из Московского государства от заслуженного наказания. Им на руку был старинный обычай казаков не выдавать беглых русскому правительству. "И быв на Дону хотя одну неделю или месяц, - писал Котошихин, - а лучитца им с чем-нибудь приехать к Москве, и до них впред дела никакова ни в чем не бывает никому, что кто ни своровал, потому что Доном от всяких бед свобождаютца". Эта традиция оказалась живучей и сохранилась до времен Петра I.

Правительство, стремясь унять казачьи разбои и использовать их военный опыт для борьбы с татарской угрозой, стало привлекать вольных казаков к государственной пограничной службе. Как пограничная стража служилые казаки раньше всего появились на южных "украйнах", где существовала постоянная опасность вражеского нападения. Они сыграли очень важную роль при реорганизации в 1571 г. сторожевой и станичной службы, заменив отряды детей боярских, которые были возвращены в полковую службу.

До середины XVI в вольные казаки не включались в состав русского войска, однако их действия в южнорусских степях становились все более заметными. Игнорировать это обстоятельство московские власти не могли. Наличие общего врага сближало интересы Москвы с донским и запорожским казачеством.

Эпизодические контакты правительства с донскими казаками начались в конце 40 – начале 50-х годов XVI в., а в 70-е гг. приобрели постоянный характер. В немалой степени этому способствовало то, что по Дону шли все дипломатические и торговые сношения Русского государства с Крымом и Турцией. В то время донское казачество еще не имело единой войсковой организации, поэтому для обеспечения безопасности этого пути правительству приходилось контактировать с выборными властями отдельных юртов и отрядов, размещавшихся по берегам рек бассейна Дона.

Первое упоминание о "приборе" донских казаков на московскую службу относится к 1549 г. Направив к ногайцам посла И. Федулова, царь Иван IV предлагал им начать совместные действия против Крыма, сообщая, что уже "велел казакам своим путивльским и донским крымские улусы воевати и недружбу царю делати".

В том же 1549 г. несшие службу в степи "великого князя казакы Урачко с товарыщи" перехватили казанских послов, везших в Крым сообщение о смерти хана Сафа-Гирея. В 1550 г. донские казаки участвовали в боях с ногайцами под Рязанью. В конце 1550-х гг. они включались в состав русских войск, несших службу "на Поле". В источниках сохранилось упоминание о том, что из донских казаков состоял отряд головы Ю. Булгакова, в 1557 г. разбивший на р. Айдар татар, шедших в набег к русской границе ("под украйну"). Захваченных в бою "языков" привели в Москву казачьи атаманы Елка и Лопырь. Донские и волжские казаки участвовали в борьбе с ногайцами, в составе московских армий завоевывали Казань и Астрахань, бились на полях сражений Ливонской войны, несли службу в пограничных русских крепостях, получая за службу кормовое, а иногда и поместное жалованье.

Помимо дозорной и походной службы правительство прибегало к помощи казаков для охраны посольств и торговых караванов, обещая им жалованье, главным образом, сукнами, селитрой и свинцом, в которых казаки очень нуждались. Для успешного выполнения таких поручений атаманам разрешалось "прибирать" на "донскую службу" даже северских служилых людей, за которыми сохранялись их поместья.

Еще одним центром вольного казачества после завоевания Казани и Астрахани являлась Волга, куда донцы переходили с Дона и в поисках добычи спускались на своих судах в Каспийское море. Объектом их нападений становились торговые караваны и ногайские кочевья. В официальных бумагах того времени сохранились имена казачьих предводителей, разбойничавших на Волге: В. Мещерский и П. Путивлец. Первоначально правительство пыталось договориться с волжскими казаками миром. В 1557 г. на Волгу был направлен атаман Л. Филимонов, пользовавшийся полным доверием Москвы со времени покорения Астрахани. Он получил наказ предпринять меры, "чтоб казаки не воровали и на ногайские улусы не приходили". Казаки не послушались Филимонова и, убив атамана, напали на шедший вниз по Волге торговый караван и разграбили его. Расхищенной оказалась и государева казна, отправленная тогда в Астрахань. Это нападение стало первым зафиксированным в документах выступлением казаков против русского правительства. Оставить его без последствий московские власти не могли. На Волгу направили войска, включавшие дворянские сотни, стрельцов и отряды служилых казаков во главе с атаманами А. Ершовым, Б. Губиным и Д. Хохловым. Принятые правительством меры несколько разрядили обстановку. Английский посол Э. Дженкинсон, побывавший в этих краях вскоре после описанных событий отметил, что место у Переволоки ранее представляла опасность "из-за воров и разбойников; однако в настоящее время, вследствие завоеваний русского царя, оно не так страшно".

Однако полностью очистить Волгу от казаков не удалось и вскоре нападения возобновились. Об одном из них известно со слов англичан Т. Бэннистера и Джона Дэкета, корабль которых, направлявшийся из Ширвана в Астрахань, был атакован и захвачен казаками. Астраханский воевода выслал против разбойников 500 воинов на 40 лодках, а затем подкрепление еще на 60 лодках. В результате большого сражения разбойники были разбиты, многие из них погибли, другие бежали. В 1581 г. правительственные войска на Волге разгромили еще один казачий отряд. Возглавлявший его атаман Д. Бритоус был взят в плен и повешен.

Вынужденные покинуть Волгу, казаки вернулись на Дон, но часть их двинулись за Волгу. В конце июня - начале июля 1581 г. отряд атамана Нечая напал на ногайцев, разорив их столицу Сарайчик, располагавшуюся в низовьях реки Яик (Урал), положив тем самым начало яицкому казачеству. Окончательно казаки утвердились на Яике в 1586 г., поставив на Кош-Яицком острове напротив устья реки Илек постоянный городок. Ногайцы попытались уничтожить казачью крепость, долго осаждая ее, но, потерпев поражение, вынуждены были отступить. К концу XVI в. казачьи городки находились по всему Яику. С 1591 г. уральские казаки служили в рядах русского войска. Власть московского царя яицкие казаки признали при Михаиле Федоровиче, а до этого, по их воспоминаниям, "жили…немалое время своевольно, ни под чьею державою". Подобно донцам, яицкие казаки первоначально жили небольшими общинами, образовавшимися вокруг городков. Единая казачья область (Войско) возникла на Яике в 50-е гг. XVII в. В воинском искусстве яицкие казаки не уступали донцам, поддерживая с ними тесную связь, получая оттуда пополнения и помощь, а в случае необходимость и укрытие. В 1636-1637 гг. в донском городке Голубые проживал И.Я. Поленов, который в 1636 г. был есаулом в войске яицких казаков, взявших персидский город Фарабад.

6 апреля 1579 г., за два года до разгрома Сарайчика, большой отряд волжских казаков (540 человек), был нанят на службу крупнейшими русскими солепромышленниками Строгановыми. Владения этих купцов, находившиеся на восточных границах Московского государства, постоянно тревожили набегами сибирские татары и подвластные им племена хантов и манси. Казачье войско, во главе которого стоял атаман Ермак Тимофеевич, понадобилось Строгановым не для обороны, а для нападения. Количество нанятых купцами казаков было действительно велико (оно заметно превосходило число, например, всех гребенских и терских казаков), однако Строгановы еще больше увеличили его за счет собственных отрядов. 1 сентября 1581 г. в поход за Уральские горы выступило около 1500 воинов, вооруженных самым современным для того времени оружием, в том числе семипяденными пищалями и испанскими аркебузами. Кроме Ермака казачью армию возглавляли атаманы И. Кольцо, Я. Михайлов, Н. Пан и М. Мещеряк. Закаленное в боях с ногайцами, казачье войско сравнительно легко сломило сопротивление сибирских татар и разгромило Орду Кучума. На завоеванных в Западной Сибири территориях стали возникать русские города и остроги, гарнизоны которых состояли преимущественно из служилых казаков. Первой столицей русской Сибири стал Тобольск, где в 1638 г. было 102 конных и 525 пеших казаков, а в 1651 г. 109 конных и 368 пеших казаков, не считая казаков так называемого "литовского списка", которые несли службу вместе с иноземцами. При сопоставлении цифр бросается в глаза значительное сокращение числа пеших казаков, по-видимому, переведенных в остроги Восточной Сибири.

Во второй половине XVI в. несколько отрядов волжских казаков, продвигаясь по западному берегу Каспийского моря, достигли р. Терека на Северном Кавказе и Гребенских гор, где стала складываться новая казачья область. Первое достоверное упоминание о вольных казаках на Северном Кавказе относится к 1563 г. Но малочисленность обосновавшихся здесь вольных людей изначально вынуждала их действовать в союзе с русскими воеводами, стремившимися укрепиться на Северном Кавказе. Важной вехой в истории терского и гребенского казачества стало построение в 1567 г. Терского городка, заложенного в месте впадения Сунжи в Терек. Несмотря на временный уход царских войск с Терека в 1571 г., казаки остались на Кавказе, продержавшись там до возобновления Терского города в 1578 г. Их городки даже выросли за счет уходивших на юг "схожих" людей. В 1592-1593 гг. 600 вольных казаков "с Терка" совершили нападениена турецкие владения на Таманском полуострове, разграбили и сожгли посады крепости Темрюк. В годы Смутного времени, подобно другим казачьим юртам, часть терцев "заворовала". Именно здесь началось движение "Лжепетра", поддержанного 300 казаками во главе с атаманом Ф. Бодыриным. Втайне от других терцев, оставшихся с воеводой П.П. Головиным, восставшие ушли на Волгу для грабежа купеческих судов. Поводом к мятежу стала невыплата казакам царского жалованья. Впоследствии 4-тысячное войско Лжепетра выступило к Путивлю и приняло участие в восстании, начатом Г.П. Шаховским и И.И. Болотниковым.

 все сообщения
КержакДата: Среда, 02.03.2011, 07:45 | Сообщение # 26
Батько
Группа: Атаман-отставник
Сообщений: 16021
Награды: 39
Статус: Offline
События Смутного времени привели к значительному сокращению численности терского казачества, в XVII в. объединившегося в сравнительно немногочисленное Терское казачье войско. Если в 1638 г. "вольных атаманов и казаков, которые живут на Терке-реке" значилось 356 человек, то уже в 1651 г. там было 440 терских и гребенских атаманов и казаков.

Ситуация, складывавшаяся в районах поселения вольных казаков, привлекала пристальное внимание в Москве. Правительство прекрасно понимало сложность положения на Дону и других казачьих реках, где находились как сторонники, так и противники сближения с Русским государством, опасавшиеся распространения московских порядков на свои юрты. Серьезно осложняли отношения их "воровские" (разбойные) действия казаков в пределах Московского государства, особенно в Поволжье, а также их нападения на Большую Ногайскую орду, находившуюся в союзе с Россией. Поэтому у царских властей сохранялось настороженное отношение к казачьей вольнице, приводившее порой к враждебным акциям против нее.

В 1574 г. Иван Грозный в ответ на жалобы ногайского князя на умножившиеся разбойные нападения на его владения вольных людей предложил ему своими силами уничтожить донских казаков, которые "не по нашему велению на Дону живут". Тогда же воеводам пограничных городов предписывалось казнить всех объявившихся в их крепостях казаков. В правление царя Федора Ивановича отношение к донцам несколько изменилось. 31 августа 1584 г. от его имени на Дон была отправлена грамота, адресованная "донским атаманам и казаком старым и новым", со следующим предложением: "как воинские люди крымские <…> и нагаи пойдут войною на наши украины, или какие воинские люди пойдут с полоном с наших украин, и вы б в те поры на тех людей на перевозех приходили и над ними промышляли <…> а нам тем служили. А мы вас за вашу службу жаловати хотим, а ныне есмя к вам свое жалованье, которым ходили атаманы и казаки под Калмиус, послали с Борисом с Благим, селитру и свинец, а вперед вас своим жалованьем хотим жаловати". В 1592 г. русскому правительству удалось договориться с Низовым войском Запорожским о совместной борьбе с крымскими татарами, пообещав выплачивать им денежное и хлебное содержание. Периодически царское жалованье получали также запорожцы, волжские, терские и яицкие казаки.

Отношения русского правительства с вольными казаками вскоре вновь испортились. В конце XVI в. правительство предприняло попытку взять юрты донских казаков под свой постоянный контроль. На требование Москвы государевым "делом промышлять" под началом головы П. Хрущова донцы ответили категорическим отказом, заявив, что "прежде сево мы служили государю, а голов у нас не бывало, служивали своими головами. И ныне де рады государю служитьь своими головами, а не с Петром". По сообщению летописца, "казакам от царя Бориса было гонение велие: не пушали их ни на какой город, куды они не придут, и их везде имаше и по темницам сажаху".

В конце XVI в., из-за бегства населения из центральных районов страны на окраины, ряды казачества стали быстро пополняться. Если в первой половине 1590-х г. обшая численность донского казачества едва превышала 2 тыс. человек, то на рубеже XVI и XVII столетий, как предполагает Н.А. Мининков, численность так называемого Главного войска, размещавшегося в городках Нижнего Дона составляла уже не менее 5-6 тыс. человек. При этом следует учитывать, что значительная часть донского казачества, проживавшего в поселениях выше Раздор и по притокам Дона, не входила в это объединение. С мнением Миненкова можно согласиться. Известно, что в годы Смутного времени казачьи отряды, действовавшие на территории Московского государства насчитывали не одну тысячу человек "вольных казаков". К ним примкнуло ("показачилось") немало крестьян, посадских и служилых людей. Отряды донских, терекских и яицких казаков служили самозванцам и даже интервентам, участвовали во многих мятежах начала XVII в. Тем не менее, правительство знало о имевшемся несогласии в казачьей среде и склонно было поддержать казаков, которые оставались в своих городках, продолжая оберегать русские "украйны". Дважды, в 1606 и 1608 гг. на Дон направлялось царское жалованье. Выплата его прекратилась только в 1609 г., после окружения Москвы войсками Лжедмитрия II и начала польско-литовской интервенции и возобновилась сразу же после избрания на царство Михаила Федоровича Романова.

Войско Донское окончательно сформировалось уже после Смутного времени, при деятельной поддержке Москвы. Правительство помогало процессу объединения, рассчитывая, что он облегчит контроль за донской вольницей. В грамоте от 18 марта 1614 г., при обращении к казакам, содержится характерная запись "все наше войско нижних и верхних юртов и запольных речек". В том же году на Дон было прислано царское знамя. С 1613 г. началась посылка казакам регулярного жалованья. В первой половине XVII в., по разным причинам, оно не выплачивалось лишь в 1618, 1620, 1625-1627, 1629-1631, 1636 и 1647 гг.. Первоначально, направляя на Дон "казну" правительство стремилось отвлечь казачество от поддержки Заруцкого и других врагов, переключить внимание донцов на борьбу с татарами, ногаями и азовцами. Расчет русских властей оправдался. Процессу консолидации не смогли помешать даже происходившие в 1617-1618 гг. волнения на Дону, когда был "выбит" из круга сторонник Москвы атаман С. Чертенский. Возглавившие Войско Е. Радилов и И. Мартемьянов не дали ему распасться, сохранив союзнические отношения с Россией.

В 1614 г. численность казаков, живших в Раздорах и других низовых городках, составляла всего 1888 человек Постепенно ряды донской вольницы пополнились и казаки смогли активизировать свои действия против Турции и Крыма. Первый большой морской поход состоялся весной 1617 г. Казачье войско, численностью 700 человек захватило и разграбило на анатолийском побережье города Синоп и Трапезунд. Это нападение явилось полной неожиданностью для турецкого правительства, попытавшегося принять меры для предотвращения новых казачьих атак. В 1618 г. под Азовом на р. Каланче для наблюдения за выходом донцов в море строиться башня, было засыпано русло Мертвого Донца, через которое незамеченными проходили казачьи струги. Однако нападения донцов и действовавших в союзе с ними запорожцев становились все мощнее.

В первой половине XVII в. лишь однажды – на рубеже 20-30-х годов, отношения русского правительства и казаков обострились и привели к конфликту и полному разрыву. В 1630 г. Москва, вступившая в антипольский союз с Турцией, потребовала от донцов выступить в поход на помощь турецкой армии, стоявшей под Очаковым. Казаки решительно отвергли это предложение, заявив, что они никогда своим врагам туркам "не служивали". Более того, донцы продолжали совершать нападения на Крым. Правительство арестовало приехавших Москву с войсковыми отписками атамана Н. Васильева и 70 казаков, разослав по городам в заточение. Патриарх Филарет объявил казакам "вечное запрещение и отлучение". Действия московских властей вызвали на Дону взрыв возмущения, жертвой которого стал воевода И. Карамышев, казненный донцами по вздорному обвинению в желании "казаков казнить казнью смертною, вешать и в воду сажать и кнутьем достальных бить". Войсковым атаманом был тогда В. Фролов. Правительство попыталось организовать блокаду Дона, однако жители русского порубежья легко обходили запреты властей, пользуясь покровительством местных воевод, поддерживавшими тех кто торговал с донцами в интересах личного обогащения. Определенную роль сыграло разрешение для русских людей ездить на Дон для выкупа оказавшихся в татарском плену родственников. Пользуясь этим целые караваны тяжело нагруженных лодок-будар отправлялись к вольным казакам, доставляя им необходимые запасы. Достаточно подробные сведения об истинном положении дел поступили в Москву в 1631 г. от лазутчиков из числа царицынских стрельцов, посланных на Дон "проведывать всяких вестей" и узнать "казачьи умышленья". По возвращении они доложили, что видели у казаков торговых людей, прибывших на бударах из Воронежа "со всякими хлебными запасы, и с медом, и с вином, и з зельем, и с свинцом, и с сукны". На Дону также ждали прибытия 20 будар из Белгорода и приезда 70 торговых людей из Валуек, которые, как выяснилось позднее, были на Северском Донце перехвачены и разгромлены запорожцами. Правительство попыталось провести розыск в отношении лиц, дерзко нарушавших его запреты, однако он окончился практически безрезультатно. Впрочем, разрыв донского казачества с Москвой оказался непродолжительным. В 1632 г. в канун Смоленской войны при войсковом атамане И. Каторжном, отношения были восстановлены.

В те годы правительство стремилось использовать вольное казачество для прикрытия русских границ, выплачивая им за службу небольшое жалованье. Сохранились достаточно подробные сведения о посылках на Дон царской "казны" за 1621-1648 гг. Анализируя эти данные, нетрудно заметить, что в 1628-1634 гг., по указанным выше причинам, жалованье казакам не направлялось, но затем, в канун Смоленской войны, на Дон вновь стала отправляться царская "казна". Самые значительные "отпуски" правительство производило когда обострялась обстановка на южной границе. Русские власти поддержали и азовскую акцию донцов, именно тогда посылка на Дон "казны" и хлебного жалованья стала почти ежегодной. За 28 учтенных лет только деньгами казаки получили 55 500 руб.

При поддержке России казачество быстро превратилось в силу, с которой считались не только крымские ханы и ногайские мурзы, но и власти Высокой Порты. Донцы оповещали Москву о готовящихся нападениях, уничтожали шедшие на Русь и из Руси небольшие татарские отряды, совершали стремительные набеги на побережье Крыма и турецкие города. В первой половине XVII в. отношения донских казаков с Московским государством определялись их добровольной службой "с травы и воды", при этом в своих обращениях к царю они постоянно подчеркивали, что не поступятся своими вольностями. Накануне Смоленской войны в 1632 г. правительство попыталось связать донцов присягой, предложив их атаманам подписать текст особой крестоприводной записи, однако эта акция полностью провалилась. На верность царю присягнули лишь находившиеся в Москве атаманы Б. Конинский и Т. Лебяжья Шея. На Дону враждебно встреченная крестоприводная грамота была отвергнута. Самым активным противником установления служебных отношений между Москвой и Войском Донским являлся войсковой атаман И. Каторжный. Отказавшись от присяги на верность царю, казаки тем не менее направили достаточно большой отряд в армию М.Б. Шеина, выступившую к Смоленску в 1632 г. . В дальнейшем тесное сотрудничество русского правительства и казачества продолжалось, но строилось оно на взаимовыгодных условиях. Только после подавления восстания Степана Разина казаки признали верховную власть Москвы над Доном. Однако Войско Донское сохранило значительную автономию и право освобождать "от всяких бед" беглых людей и казаков. Широчайщие привилегии донского казачества отмечал Котошихин: "И дана им на Дону жить воля своя, и начальных людей меж себя атаманов и иных избирают, и судятся во всяких делех по своей воле, а не по царскому указу". Несмотря на достаточно благожелательное отношение к казачеству, московские власти решительным образом пресекали их разбойные действия, направленные против русских людей. В 1627 г. правительству удалось добиться от Войска Донского запрещения походов "за зипунами" на Волгу. Поводом к этому решению войскового круга послужил разгром казаками "завозенного" каравана. Уступая требованию Москвы донцы "учинили заказ крепкой, чтоб отнюдь нихто з Дону на Волгу для воровства не ходили, а только <…> хто з Дону на Волгу пойдет, а после объявитца на Дону, и тому быть кажнену смертью". Однако, судя по всему, этот запрет носил декларативный характер – донские отряды продолжали разбойничать на Волге. Интересные подробности о борьбе с казаками в Поволжье содержит грамота из приказа Казанского Дворца, посланная в 1636 г. саратовскому воеводе Г.И. Фефилатьеву. В ней упоминалось о захвате саратовскими стрельцами на Сосновом острове атамана Б. Александрова, который под пыткой показал, что он и его люди "пришли воровать на Волгу з Дону и суды и ватаги грабили и людей мучили". После допроса атаман был казнен. Это решение воеводы Фефилатьева московское начальство одобрило и предписало ему поступать так и впредь: "воровских казаков велети на Волге побивать <…> и с Волги их сбивать", а "которых воинских людей (татар. – В.В.) и воровских казаков возьмут на боех и приведут живых на Саратов по тому ж их про такие вести и про приходы на наши городы войною и про всякое воровство роспрашивал и пытал накрепко. Чтоб у них однолично про всякие вести и про приход войною и про всякое воровство допытатца подлинно. А после роспросных и пыточных речей [если] объявятца в воровстве и для исповеди отца духовного их вершить на Волге – по приметным местам перевешеть". Примечательно, что в данном случае "воровских" казаков правительство сравнивало с татарами, требуя от воевод беспощадной борьбы как с теми, так и с другими.

Спустя 14 лет в тех же местах схвачены были казаки атамана Н Соколова, которых саратовский воевода В.Г. Фефилатьев "пытал накрепко и огнем жег", после чего посадил в тюрьму до получения соответствующего распоряжения из Москвы. Позднее их повесили по местам, "где бывает приход воровских казаков", "чтоб на то смотря впредь воровские казаки по Волге нигде не воровали.

Несмотря на подобные эксцессы, омрачавшие отношения Москвы и Дона, складывающаяся на южных границах обстановка вынуждала русское правительство использовать боевые возможности казачества, направляя их против общего врага – Крымского ханства. Пользуясь поддержкой и помощью Московского государства, Войско Донское значительно окрепло. Умножилось число казачьих поселений. В середине XVII в. на Дону было 30 – 34 городка, на Хопре – 4 городка, на р. Медведице – 3 городка.

На врага казаки ходили "конною" (сухим путем) и "плавною" ратями. Их походы могли представлять собой как общевойсковые операции, так и предприятие некоего сообщества казаков, сплоченных общей целью. Отправляясь на войну, казаки не отягощали себя большими обозами, беря с собой лишь запас сухарей, оружие и боеприпасы. Дисциплина в походном войске поддерживалась идеальная, распоряжения походного атамана выполнялись немедленно и беспрекословно. Своим вождям казаки говорили: "Куда ты глазом кинешь, туда мы кинем головы". За малейшее нарушение, обман и воровство у товарищей, "за некрепкую службу" суд вершился немедленно прямо в казачьем кругу. Виновного либо зашивали в куль и бросали в реку, либо, по свидетельству Котошихина: "посадя на площади или на поле" расстреливали из луков или пищалей. На время военных действий под страхом немедленной смерти казакам запрещалось употребление хмельных напитков. Вооружены они были ручницами, копьями и саблями, легкими пушками. Если в бою их окружали превосходящие силы противника, то донцы, спешившись и образовав круг, отстреливались от нападавших, прикрываясь лошадьми. Атаковали казаки лавой (сотней, выстроившейся в одну линию), стремясь обойти фланги неприятельского строя; при этом за атакующей лавой следовала вторая, а затем, возможно, и третья, довершавшая разгром врага.

Для морских походов они изготовляли корабли – струги, каждый из которых вмещал 70-80 человек. Даже несколько таких судов могли на равных вести бой с турецкими военными кораблями. В документах сохранилось описание сражения, произошедшего недалеко от Керчи, где 2 казачьих струга были атакованы 10 турецкими каторгами, но отбились, обратив врага в бегство. При этом 4 турецкие галеры были казаками захвачены.

***

В отличие от донского, яицкого, терекского казачества служилые казаки с самого начала входили в действующую военную организацию Московского государства. Как самостоятельный разряд служилых людей "по прибору" они появляются на Руси во второй половине XVI в. Казачьи приказы и сотни были расквартированы не только в южных, но и в северо-западных городах страны. Правительство расплачивалось со служилыми казаками денежным и хлебным жалованьем, а также наделяло их небольшими участками земли. В пограничных городах они размещались преимущественно в особых казачьих слободах. "Прибираемые" для казаки получали название того города, где были поселены, с определением характера службы (станичной, полковой, городовой), а иногда с обозначением способа их обеспечения (вотчинные, поместные, кормовые).

Внутренняя организация служилых казаков, за исключением поместных, была такой же, как у городовых стрельцов. Казаки находились "в приборе" у головы, набиравшего их на службу. Казацкий голова непосредственно подчинялся городовому воеводе или осадному голове. Нормальный состав прибора составлял 500 человек. Приборы делились на сотни, полусотни и десятки. Поместные казаки в включались в состав дворянских конных сотен. Так, в полку воеводы И.Г. Сорнякова-Писарева на смотре в 1629 г. помимо 219 елецких детей боярских и 54 недорослей "объявилось" 16 поместных казаков.

Общее число городовых казаков в середине XVII в. по "Смете всяких служилых людей" 1651 г. достигло 19 115 человек, не считая тех, которые служили вместе с дворянами и детьми боярскими.

Иногда обстоятельства вынуждали правительство нарушать собственные принципы и верстать в казачью службу тяглых людей. Так, в 1590 г. с деревень Спасо-Прилуцкого монастыря было взято в "ратные" казаки 400 человек. Однако подобные случаи являлись скорее исключением из правил. В казаки "прибирались" обычно люди, хорошо знавшие условия будущей службы и умевшие обращаться с огнестрельным оружием. В нашем распоряжении находятся сведения о казаках, принятых в 1635 г. на службу в новопостроенный Чернавский (Усть-Чернавский) острог, "из-за Ивана Тургенева", который "велел их свободить и велел им жити в Усть-Чернавском остроге в казачьей службе". На 26 отпущенных на волю крестьян сохранились короткие справки, благодаря которым можно установить, что 10 из них – это дети или племянники белевских, чернских или крапивенских казаков, 1 – стрелецкий сын, 4 – сами служили казачью службу, а затем передали ее сыновьям и зятьям или "сошли" с нее в годы "литовского разорения", 4 – родственники детей боярских, разорившихся в Смутное время (трое из них были насильно покрестьянены), 1 – выходец из Серпейска, отошедшего к Речи Посполитой, и только 4 – из зависимых людей, причем один из них, Е. Стаканов, жил в бобылях за казаком. Как видно из перечисленного, большинство вновь принятых в службу казаков хорошо представляли характер будущих обязанностей и, по-видимому, были обучены военному делу. Всего тогда в Чернавском остроге было набрано 310 казаков, в основном присланные с Ельца "казачья братья, дети и племянники, неслужилые люди". Желающих показачиться было много. Проводивший набор И.А. Бунин сообщал в Москву на царское имя, что "бьют челом тебе государю царю и великому князь Михаилу Федоровичу всеа Русии твои государевы розных городов люди козачья и стрелецкая братья дети и племянники, а ко мне холопу твоему приносят челобитные, а в челобитных их пишет[ся], что бы ты государь царь и великий князь Михаил Федорович всеа Русии пожаловал, велел им служить в Чернавском остроге казачью службу". И.А. Бунин особо уточнял, что все желающие поступить на службу "розных городов люди – казачья братья, дети и племянники, а не из-за детей боярских крестьяне и не кабалные и не служивые". Поступить в чернавские казаки или пушкари хотели не только родственники казаков и стрельцов, но и "ливенцов и елецких детей боярских братья и племянники, неверстанные и кормовые дети боярские безпоместные". По-видимому, челобитные этих людей были удовлетворены, так как уже в 1638 г. в Чернавском остроге числилось 404 казака.

Подобно стрельцам за свою службу казаки получали денежное и хлебное жалованье, казенное оружие и боеприпасы. В 30-х гг. XVII в. в южнорусских городах рядовые казаки получали "на селитьбу" - 2 руб., годовой денежный оклад – 3 руб., 4 четверти ржи, 3 четверти овса, 1 пуд соли, пищаль, фунт зелья и фунт свинца. Столько получил при поступлении на службу в Усть-Чернавский острог новоприборный казак Семка Мухортой, оказавшийся беглым кабальным холопом Федосейкой Рожковым.

Управление частями городовых казаков на территории Московского государства в XVI в. находилось в основном в ведении Стрелецкого приказа. В южных городах Стрелецкий приказ делил эту функцию с Разрядом, ведавшим поместными, беломестными, станичными и полковыми казаками, несшими службу "с детми боярскими". В XVII в. некоторая часть казаков находилась в ведении Казачьего приказа - в 1651 г. таковых насчитывалось 1381 человек. Именно эти казаки сохранили свою станичную организацию и выборных командиров (атаманов и есаулов). Служилые казаки находились также в ведении Новгородской чети, Казанского дворца, Сибирского приказа, некоторых других территориальных ведомств. Безусловно, столь сложная система управления казачьими войсками затрудняла общее руководство ими, однако позволяла более оперативно решать военные задачи, стоявшие перед тем или иным территориальным приказом.

Вышесказанное относится исключительно к служилым казакам, размещенным по городам. Сношениями с донскими и другими вольными казаками, официально не состоявшими на государственной службе, ведал Посольский приказ. Участвуя в войнах с врагами Московского государства, вольные казаки сохраняли известную самостоятельность и могли по разным причинам покинуть действующую армию, не считаясь с обстановкой на полях сражений. Это обстоятельство имело порой самые драматические последствия.

 все сообщения
КержакДата: Среда, 02.03.2011, 07:46 | Сообщение # 27
Батько
Группа: Атаман-отставник
Сообщений: 16021
Награды: 39
Статус: Offline
Служилые люди "пушкарского чина"
Волков В. А.

Развитие русской артиллерии привело к значительному увеличению служилых людей при "наряде" (артиллерийской прислуги). Постепенно обособившись от других воинских разрядов, они образовали особый разряд военнослужащих – служилых людей "пушкарского чина". Кроме пушкарей и затинщиков (действовавших в бою из малокалиберных орудий - затинных пищалей) к этому воинскому разряду относились мастера, изготовлявшие и чинившие "наряд", а также крепостные служители – воротники, рассыльщики и сторожа.О численности и положении пушкарей и других служилых людей у "наряда" можно судить по записям писцовой книги г. Торопца. В 1540 г. здесь имелось 5 пушкарей, 24 пищальника и вдова пищальника с сыном; все они жили на посаде в 30 дворах. Составители документа отождествляли тех и других служилых людей: "и всех дворов пищальников и пушкарей 30, а пищальников в них 30 человек". В некоторых городах пищальники жили особыми слободами. Так, писцовая книга упоминает о слободке Пищальниковой в Серпухове; здесь дворы были, по всей видимости, казенные.

Во второй половине XVI в. число пушкарей и затинщиков в отдельных городах колебалось от 2-3 человек в Можайске и Кореле, до 33-34 человек в Казани и Опочке. В 1556 г. в Ивангороде было 46 пушкарей и затинщиков, но правительство стремилось довести их численность до 82 человек, так как в крепости "наряду городового много". Там, где имелись малокалиберные орудия - затинные пищали (главным образом в южных крепостях) пищальников-затинщиков было от 5 человек в Веневе до 48 человек в Туле. В 1545-1546 гг. в Новгороде насчитывалось 45 людей "пушкарского чина". Общее число пушкарей и затинщиков для XVI в. неизвестно. По предположению П.П. Епифанова общая численность их в этом столетии достигала не менее двух тысяч человек.

В то время круг обязанностей людей "пушкарского чина" был широк. Все они делились на два больших разряда – строевые чины (пушкари и затинщики) и нестроевые чины (воротники, казенные кузнецы, казенные плотники, казенные сторожа и рассыльщики, зелейные, колокольные, шорные мастера, пушечные литцы, горододельцы, колодезники, чертежники; их ученики). В городах строевые пушкари и затинщики разделялись на две половины, которые попеременно несли полковую и городовую (гарнизонную) службу. В военное время, по распоряжению Разрядного приказа, часть из них направлялась в армию, в составе которой пушкари находились в ведении воеводы у "наряда", командовавшего войсковой артиллерией. Оставшиеся в своих городах служилые люди "пушкарского чина" в случае нападения неприятеля должны были участвовать в их обороне. В мирное время они посменно дежурили у своих орудий, следили за их исправным состоянием. Кроме того, люди "пушкарского чина" выполняли различные поручения, связанные с обеспечением своей службы. Их посылали для работы на пушечные дворы, они получали в арсеналах (чаще всего в Москве) новые орудия и осуществляли их доставку в город. Пушкари направлялись на заготовку и развозку пороха, следили за ремонтом пришедших в негодность пушек и лафетов, изготовлением ядер и боеприпасов. В тех городах, где не было воротников, кузнецов и плотников, пушкари выполняли их обязанности: запирали городские ворота, производили ремонт орудий и т.п. Как и другие "приборные люди", пушкари и затинщики участвовали в строительстве и починке крепостей. Русские артиллеристы хорошо знали не только основы баллистики, но и инженерное дело. Их познания не раз использовало правительство. В 1599 г. при строительстве Царева Борисова для устройства в городе тайника и колодцев были направлены немецкий мастер "Юшко Аммон" и русский пушкарь П. Неклюдов. При исполнении служебных обязанностей пушкари и их помощники-поддатни вооружались ручницами (пищалями).

В осадное время "штатным" пушкарям должны были помогать те горожане, крестьяне и монастырские служки, которым это вменялось в обязанность специально составленными росписями. Все они, несомненно, обучались артиллерийскому делу и в случае необходимости могли заменить выбывших из строя пушкарей и затинщиков. Учитывая такую организацию службы "у наряда", становится понятным наличие в некоторых русских городах орудий, превышающих числом находившихся там пушкарей и затинщиков. Так, во второй половине XVI в. в Пронске при 98 орудиях (из них 42 – затинные пищали) состояло 12 пушкарей и 21 затинщик; в Дедилове при 40 орудиях - 15 пушкарей, 25 затинщиков. Такая же картина наблюдается и в XVII в. В Белгороде в 1638 г. на службе находилось 45 пушкарей и затинщиков, 6 кузнецов и воротников, в то время как одних затинных пищалей там было 142, не считая пушек, верховых пищалей и тюфяков. В 1652 г. в Путивле при 63 орудиях, поставленных "по городу и по острогу" состояло 57 пушкарей. Обслуживать "наряд" во время сражений за город пушкари могли лишь с помощью "поддатней" из числа родственников и посадских людей. Это обстоятельство позволяет утверждать, что в России, в отличие от Европы, артиллерийское искусство не было монополией узкого круга профессионалов, ревниво следивших за сохранением тайны своего воинского мастерства.

Интересные и подробные сведения о числе людей пушкарского чина в русских городах относятся к первой половине XVII в. и содержатся в составленных в 1638 г.: 1) Росписи Новгородской четверти; 2) Росписи Устюжской четверти; 3) Ведомости пушкарей, затинщиков, воротников, казенных кузнецов, плотников и рассыльщиков, находившихся в ведении Пушкарского приказа; 4) Ведомости московских людей "пушкарского чина"; 5) Перечневом списке служилых людей сибирских городов.

Данные, приведенные в этих документах, в сравнении с отрывочными сведениями о количестве пушкарей в XVI в., позволяют сделать важный вывод: заметно сокращается число людей "пушкарского чина" в городах, удаленных от границ или находящихся на менее опасном направлении. Так, в Великом Новгороде, где в 1545-1546 гг. насчитывалось 45 пушкарей и пищальников-затинщиков, в 1555 г. оказалось 40 пушкарей, а в 1638 г. было уже только 30 пушкарей. (Для сравнения в Пскове - 84 пушкаря) Не может не обратить на себя внимания достаточно большое число артиллеристов, находившихся на Русском Севере, на Двине (11 пушкарей и 20 затинщиков, больше чем в Новгороде), в Вологде и Кольском остроге. По-видимому, правительство, таким образом, старалось обезопасить торговлю с европейцами на Белом море. И все же большинство русских пушкарей и затинщиков было сосредоточено в западнорусских и южных порубежных городах – там, где постоянно зрели новые военные конфликты. Поразительный факт - на втором месте после Москвы по количеству артиллеристов стоял небольшой южный город Валуйки, построенный в 1599 г. на реке Валуй, недалеко от места ее впадения в р. Оскол. В этой крепости в 1638 г. числилось 100 пушкарей и затинщиков. Таким образом, в число 5 наиболее значительных в отношении обеспечения кадрами артиллеристов городов входили (без воротников, казенных кузнецов и плотников, рассыльщиков и сторожей):

· Москва – 248 чел.

· Валуйки – 100 чел.

· Брянск – 85 чел.

· Псков – 84 чел.

· Севск – 73 чел.

·
Данный факт свидетельствует не только об исключительном значении перечисленных городов в обеспечении обороноспособности страны, но и о наиболее опасных, с точки зрения русского правительства, участках границы, где необходимо было иметь большой штат пушкарей и затинщиков.

Как видно из приведенных выше данных, только пушкари, пищальники (затиннщики) и воротниики составляли постоянную часть гарнизона в каждом городе или жилом остроге, другие категории людей "пушкарского чина" имелись лишь в наиболее крупных городах, являвшихся военно-административными центрами.Из всех перечисленных укрепленных пунктов пушкарей и затинщиков не было лишь в городе Бежецкий Верх и Кецком остроге. В первом из них из нестроевых людей "пушкарского чина" находилось лишь 5 рассыльщиков, во втором – 1 казенный сторож. Существовали в Московском государстве города, где людей "пушкарского чина" не было. Среди них оказались достаточно крупные и важные в экономичесом отношении Соль Вычегодская, Тотьма, Чаронда (Устюжская четверть), Пермь Великая, Вятка, Каргополь, Кеврол, Пустозерск, Гороховец, "Еренский город на Высме" (Новгородская четверть). Удаленность этих мест от опасных границ позволяло правительству не держать там воинских гарнизонов и, соответственно, людей "пушкарского чина".

***
Освобожденные от некоторых налогов и повинностей пушкари должны были пребывать в готовности к походу, неся в мирное время караульную службу у крепостных орудий и выполняя различные поручения по укреплению городов.

Как отмечалось выше, пушкари и затинщики в русском войске составляли особую группу ратных людей. Подобно стрельцам, они делились на две категории – московских и городовых пушкарей и затинщиков. В случае совместной службы лучшие городовые пушкари ("которые бы стреляти умели и собою резвы") служили в "поддатнях" (помощниках) у артиллеристов, присылавшихся из Москвы. Московские пушкари получали более высокое содержание. По-видимому, уже с середины XVI в. существовала практика перевода "добрых" пушкарей из городов в Москву.Пушкари и затинщики первоначально верстались на службу из посадских людей и городских ремесленников, ведавших городовым "нарядом". Позднее в "старых" городах пушкарская служба стала наследственной: каждый пушкарь и затинщик готовил себе смену из подрастающих детей или племянников. Прием на службу производился на определенных условиях, с поручительством уже состоявших на службе пушкарей. Каждый новоприборный пушкарь или затинщик принимал на себя обязательства: выполнять всякую службу при "наряде" в мирное время и в походах, быть преданным Русскому государству, не воровать государевой казны, не пить, не выдавать тайн пушкарского дела и т.п. Поручители отвечали за нового пушкаря головами, давая за него особую поручную запись.Впрочем, и в более позднее время, в случае необходимости в пушкари "прибирались" выходцы и из торгово-посадской среды, из стрельцов и казаков, и даже, иногда, из неверстанных поместным жалованьем детей боярских. Именно к такому выводу приводит анализ "сказок", сообщенных о себе новоприборными пушкарями, поступившими в 1635 г. на службу в Чернавский острог. Из 10 человек лишь двое (десятник П. Кузнец и В. Винников) были в прошлом елецкими пушкарями, сдавшими свою службу родственникам. Трое оказались братьями стрельцов. Один (Д. Борисов) - неверстанным сыном боярским из Ельца, другой новоприборный пушкарь – Ф. Харин ранее служил казаком в Новосили. Кроме них в пушкари записались торговец из Мценска, отпущенные на свободу оброчный крестьянин и слуга елецкого сына боярскогоНесмотря на разницу в происхождении будущих пушкарей, все же, по всей видимости, на службу к "наряду" прибирали тех, кто был знаком с артиллерийским делом или в осадное время прислуживал у орудий. Успешные действия русской артиллерии во время осады Смоленска 1514 г., под Казанью и в ливонских походах явились результатом не только умелого руководства воевод нарядом, но и высокого мастерства пушкарей. Каким путем приобретались пушкарями знания источники умалчивают, но известно, что при Иване Грозном в Москве, производились учебные артиллерийские стрельбы в присутствии самого государя.За службу пушкари получали денежное и хлебное жалованье и земельные наделы. В середине века московским пушкарям полагалось по 2 руб. в год, по осьмине муки и по ? пуда соли в месяц. Кроме того, московские пушкари получали "по сукну по доброму, цена по 2 рубля". Во время походов выдавалось дополнительное хлебное содержание.

В 1556 г. при верстании на Невли в службу городовых пушкарей, пищальников (затинщиков) и других служилых людей "пушкарского чина" (воротники, кузнецы, плотники, сторожа у казны), все они должны были получить в год денежного жалованья по одному рублю, по 2 пуда соли и по 12 "коробей" ржи и столько же "коробей" овса. Соль и хлебное жалованье, как правило, заменялось деньгами "по тамошней цене". Для устройства на новом месте им выдавался 1 рубль "на дворы" единовременно, с обязательным уточнением для ответственных за выплату новгородских дьяков: "а впредь бы есте им тех денег по рублю человеку не давали".

В XVII в. денежные оклады людям "пушкарского чина" разнились в зависимости от расположения городов, в которых они проходили службу. В наилучшем положении оставались московские пушкари, получавшие по 4 руб. 50 коп. жалованья. Почти столько же полагалось артиллеристам южных городов, находившихся на направлении опасных татарских набегов: в Валуйках (город был вынесен за линию засечных укреплений) – по 4 руб., в Короче и Обояни – по 3 руб. 2 деньги; в Севске, Путивле, Рыльске и Карачеве – по 3 руб. (нестроевые чины в этих городах получали по 2 руб.), в Болхове – по 2 руб. 50 коп. В Заоцких и Рязанских городах пушкари и затинщики получали по 2 руб. 50 коп., нестроевые чины – по 2 руб. на человека.

Особой статьей учитывались деньги, выдаваемые пушкарям и затинщикам "на селитьбу". В этом отношении людей "пушкарского чина" обычно равняли со стрельцами. В I637 г. при наборе на службу в южные крепости Усерд и Яблонов стрельцов, конных казаков и пушкарей, новоприборным пушкарям было выдано (как и стрельцам) по 5 руб. в год каждому. Хлебного жалованья пушкари и стрельцы получали тогда одинаково – по 2 чети ржи (12 пудов; 192 кг.) и по 3 чети овса (18 пудов; 288 кг.). Казаки получали больше, но они несли конную службу.

Как и другие "приборные люди", пушкари и затинщики селились в особых слободах, чаще всего вместе, но иногда, как, например, в Пронске, устраивалась отдельная Затинщиковая слобода.

В XVII в пушкарскую службу "прибирались" родственники находившихся в строю артиллеристов, а также вольные люди, достигшие 18 лет, имевшие поручителей из числа находившихся в "приборе" пушкарей и затинщиков. Служба была "вечной", что неоднократно подчеркивалось составителями официальных документов. Как и другие служилые люди, пушкари получали отставку лишь в преклонном возрасте ("за старостью"), из-за тяжелых ранений или увечий. Отставные артиллеристы также находились на постоянном учете властей, привлекаясь к выполнению отдельных поручений, а в случае надобности могли быть возвращены в строй.

Управление служилыми людьми "пушкарского чина" находилось в ведении нескольких приказов: Пушечного (позднее Пушкарского) приказа, Новгородской четверти, Устюжской Четверти, Казанского и Сибирского приказов. В боевом отношении русская артиллерия и ее кадровый состав находились в подчинении Разрядного приказа. При такой системе организации управления артиллерии порой возникали ситуации, подобные Арзамасской, где 30 пушкарей и затинщиков и 3 воротника находились в ведении Новгородской четверти, а 20 пушкарей и затинщиков и 2 воротника – в ведении Пушкарского приказа. Главную роль в руководстве русской артиллерией играл Пушкарский приказ, которому подчинялись пушкари и "наряд" Москвы, а также центральных и южных областей страны. Существование этого ведомства отмечено с 1577 г. Приказ имел не только военно-административные, но и судебные функции. Он набирал людей на службу, назначал оклады жалованья, повышал или понижал в чинах, посылал в походы, судил, отставлял от службы и т.д. В мирное время начальники Пушкарского приказа ведали засеками и приписанными к ним засечными головами, приказчиками и сторожами. Только в период обострения ситуации на южной границе засеки и находившиеся на Черте служилые люди переходили в непосредственное подчинение Разрядного приказа.В городах пушкари и другие служилые люди подчинялись первоначально городовым приказчикам, а с конца XVI в. - осадным головам (иногда в документах упоминаются пушкарские головы или "нарядчики"), назначавшиеся в крепости, где числилось не менее 30 служилых людей "пушкарского чина". Если пушкарей в городе было немного, и осадный голова над ними не назначался, то "нарядом" и состоявшими при нем служилыми людьми ведал воевода. В большие города, в арсеналах которых находилось значительное число орудий, кроме осадных голов назначались также особые пушкарские головы, получавшие высокое денежное жалованье. В Астрахани оно составляло 50 руб., а на Тереке – 30-50 руб. в год.Подобно стрельцам артиллеристы находились в сотенной службе и делились на сотни и десятки, которыми командовали пушкарские сотники, пятидесятники и десятники. Для выполнения особо важных поручений (оберегания пороховой казны и т.п.) из среды рядовых пушкарей выбирались "целовальники", получавшие за эти обязанности дополнительное жалованье.В XVII в. у русских пушкарей были особые отличительные знаки, изготовлявшиеся в виде круга, с нанесенным на него чеканным изображением головы льва с пушкой в пасти.Русские артиллеристы отличались хорошей выучкой и меткой стрельбой. При необходимости они легко поражали небольшую цель. Так, первым же ядром был убит польский ротмистр Дрогобыж (по-видимому, опытный снайпер), решивший во время осады Великих Лук в сентябре 1580 г. спрятаться в саду возле крепости и застрелить одного из защитников из мушкета. Он был обнаружен и сражен метким выстрелом с крепостной стены. Искусство московских пушкарей высоко оценивали побывавшие в России иностранцы. Об этом свидетельствовал шведский посланник Э. Пальмквист, писавший, что у русских много хороших артиллеристов (пушкарей и затинщиков), которые "никогда не делают промахов".

 все сообщения
КержакДата: Среда, 02.03.2011, 07:47 | Сообщение # 28
Батько
Группа: Атаман-отставник
Сообщений: 16021
Награды: 39
Статус: Offline
Пищальники и стрельцы (конец XV - первая половина XVII вв.)
Волков В. А.

Первое упоминание о существовании в русском войске отрядов "пищальников" (стрелков из пищалей) относятся к началу XV в. В писцовых книгах этот термин упоминается в записях 1505-1506 гг. Более подробные сведения о них относятся к 1510 г., когда было осуществлено подчинение Москвой Пскова. По свидетельству псковских летописцев, это были достаточно большие отряды, составленные из воинов, вооруженных ручным огнестрельным оружием за государственный счет. В составе прибывшего тогда с великим князем в Псков войска находились 1000 "пищальников казенных и воротников". Покидая город, Василий III оставил в нем гарнизон, состоявший из 1000 детей боярских и 500 новгородских пищальников.

После присоединения к Москве уже Псков должен был высылать на службу к великому князю своих земских даточных (сошных) людей и в их числе пищальников. Они принимали участие в многочисленных войнах Москвы с Великим княжеством Литовским. Так, зимой 1512/1513 гг., выступая в поход на Смоленск, Василий III взял из Пскова 1000 стрелков, сыгравших заметную роль во время этой неудачной осады. Именно псковские пишальники были посланы на штурм Смоленска, но не смогли овладеть городом и отступили с большими потерями.

Пищальники в составе отрядов даточных людей принимали участие в военных действиях на восточных и южных рубежах Московского государства. Начиная с 1512 г. они участвуют в обороне южной границы. Воеводы, командовавшие сосредоточенной там армией, должны были их "розделити по полком, сколько, где пригоже быти на берегу". Сохранились точные свидетельства об участии пищальников в походах русского войска против Казанского ханства.

Важные сведения о мобилизациях даточных людей и пищальников для войны с волжскими татарами содержат "Разрядный и разметный списки, о сборе с Новгорода и Новгородских пятин ратных людей и пороха, по случаю похода Казанского". Названный документ датирован сентябрем 1545 г. Наряду с конными ратниками, выставляемыми жителями Новгорода и его пригородов, по воину с 3 "белых с нетяглых дворов" (1111 дворов "наряжали" 370 человек) и по воину с 5 тяглых дворов (8013 дворов; 1603 человека). Позднее норма сбора даточных людей увеличилась в отношении состоятельных новгородцев. Наместники и гости, должны были выставлять по 1 человеку со двора, купцы-суконники – по 1 человеку с двух дворов. Помимо воинов с обычным вооружением власти предписали собрать в поход "2000 человек пищалников, половина их 1000 человек на конех, а другая половина 1000 человек пеших". Все собранные в поход пищальники должны были иметь с собой крашенные (возможно одноцветные) однорядки или сермяги, ручную пищаль, запасы пороха и свинца. Другие города Новгородской земли (Старая Русса, Порхов и др.) также выставляли воинов, вооруженных ручными пищалями. Отправленные в Нижний Новгород отряды пищальников делились на сотни, командовали которыми сотники, назначаемые, по-видимому, из числа детей боярских.

В нашей исторической литературе до сих пор остается не опровергнутым утверждение А.А. Зимина о том, что пищальники "образовали войско, составлявшееся главным образом из людей по прибору, посадских по своему происхождению". Отсутствие единого командования (отряды пищальников подчинялись городовым приказчикам), централизованного снабжения (пищальники из городов вооружались за свой счет, исключение составляли казенные пищальники, вооружавшиеся за счет собиравшегося с монастырей "пищального наряда"), обеспечение их службы в военное время путем расклада соответствующей земской повинности на определенное число посадских дворов, не позволяет согласиться с выводами Зимина. Несмотря на вооружение и, несомненно, более высокое боевое значение по сравнению с посошными людьми, даже очень крупные отряды пищальников оставались вспомогательными подразделениями.

Сложность изучения времени и обстоятельств появления в составе русского войска пищальников связана не только с поразительно малым количеством источников, в которых упоминаются пищальники, но и с тем, что в документах того времени термином "пищальники" зачастую обозначались и артиллеристы - пушкари и затинщики.

Пищальники набирались преимущественно из городского населения и в отличие от "посохи" выставлялись на службу не с сохи, а с посадского двора. Население обязано было снабжать пищальников оружием, боевыми запасами, одеждой и продовольствием. Существовали и "казенные" пищальники, получавшие огнестрельное оружие от правительства. Вряд ли они получали денежное или продовольственное содержание из казны, хотя П. Иовий записал в свое время, что Василий III "учредил отряд конных стрельцов", однако никаких других свидетельств существования такого подразделения не обнаружено. Между тем этот фрагмент "Книги о московитском посольстве" Иовия содержит много погрешностей в описании русского войска. Так, по ошибочному мнению П. Новокомского, русские продолжали использовать в это время щиты, лишь немногие из них имели сабли, сражаясь обычно копьями, булавами и стрелами.

Как отмечалось, включавшиеся в состав походного войска отряды пищальников, как и другие отряды даточных людей, предназначались для непосредственного участия в военных действиях, заметно отличаясь от отрядов "посохи", выполнявших по преимуществу инженерные работы, лишь в крайнем случае вводившиеся в сражение или посылавшихся на штурм. В боевых действиях пищальники участвовали в конном и пешем строю, в последнем случае их доставляли на войну на телегах или судах.

Появление отрядов пищальников позволило правительству впервые широко применить ручное огнестрельное оружие, усилив конницу, вооруженную, по преимуществу луками со стрелами и сулицами (дротиками). Главным недостатком ополченской организации службы пищальников был ее временный характер, необходимость подниматься в поход со своим оружием и за свой счет. Основная тяжесть этой повинности ложилась на "черных людей", неоднократно протестовавших против ее обременительных условий. Летом 1546 г., во время подготовки очередного похода на Казань, вспыхнул мятеж новгородских пищальников. По сообщению летописца, воспользовавшись выездом Ивана IV из Коломны, за городом "начаша государю бити челом пищалники ноугородские, а их было человек с пятдесят". Иван IV не захотел принять их челобитья и приказал отогнать новгородцев, но "пищалники все стали на бой и почяли битися ослопы и ис пищалей стреляти, а дворяне из луков и саблями, и бысть бой велик", с убитыми и ранеными с обеих сторон. Новгородцы "государя не пропустили тем же местом к своему стану проехати", и ему пришлось возвращаться в Коломну другой дорогой. Разгневанный Иван IV приказал дьяку В.З. Гнильевскому расследовать произошедший инцидент и установить, "по чьему науку быть сие супротивство". Виновными были признаны трое бояр: кн. И.И. Кубенской, Ф.С. и В.М. Воронцовы, по-видимому переадресовавшие жалобу пищальников более высокой инстанции, за что и были казнены. Впрочем, из "супротивства" пищальников великий князь и его советники сделали необходимые выводы.

***

В 1550 г. на смену пищальникам-ополченцам пришло стрелецкое войско, первоначально состоявшее из 3 тыс. человек. Стрельцов разделили на 6 "статей" (приказов), по 500 человек в каждой. Командовали стрелецкими "статьями" головы из детей боярских: Г. Желобов-Пушешников, Д. Дьяк Ржевский, И. С. Черемесинов, В. Фуников-Прончищев Ф.И. Дурасов и Я.С. Бундов. Детьми боярскими были и сотники стрелецких "статей". Расквартировали стрельцов в пригородной Воробьевой слободе. Жалованье им определили по 4 руб. в год, стрелецкие головы и сотники получили поместные оклады. Стрельцы составили постоянный московский гарнизон, участвовали в военных действиях, приняв боевое крещение под Казанью в 1552 г.

На источник комплектования новой категории служилых людей "по прибору" проливает свет упоминание о них как "выборных стрельцах ис пищалей". По-видимому, в стрельцы были отобраны лучшие из пищальников-ополченцев, выходцев из тяглых посадских общин, участвовавшие в походах, где они на практике осваивали военное дело. Поэтому, категоричное заявление Е.А. Разина, что "стрельцы набирались из вольных людей" должно с большой натяжкой отнести лишь к последующим "приборам" в стрелецкую службу. По сути, на этой же позиции стоят и авторы коллективной монографии "На пути к регулярной армии", отметившие, что первый стрелецкий "отряд комплектовался путем набора вольных "охочих" людей, свободных крестьян и посадских". А.В. Чернов, отмечавший, что "стрельцы набирались преимущественно из местного населения", что "это были беднейшие представители посадского населения", вслед за этим начинает утверждать прямо противоположное: "Наибольшее распространение получило привлечение на стрелецкую службу "вольных охочих людей". В стрельцы принимались только свободные люди (не холопы и не крестьяне), вообще не тяглые. Требовалось, чтобы они поступали на службу по своему желанию, были собой "добры", т.е. здоровы и умели стрелять".

Вольные люди, как правило, "прибирались" не в стрелецкие "приказы", а в отряды городовых казаков, да и степень добровольности будущих стрельцов вряд ли соответствует четкому понятию "выбор" как специальной акции властей по отбору лучших воинов-пищальников. Тем не менее, не исключено, что позднее, при комплектовании отрядов городовых стрельцов, на службу "прибирались" и вольные люди, что позволяло властям не трогать тяглые посадские общины. Особенно распространена была практика "прибора" на службу вольных людей в южных городах, где их было достаточно много, что позволяло быстро и в большом количестве набирать гарнизоны для строившихся "в Поле" русских крепостей. В одном лишь 1637 г. для городов Усерда, Корочи и Яблонова было указано "прибрать" из вольных людей 600 стрельцов (по 200 человек в каждый город). О "приборе" на службу вольных людей, в тех случаях когда стрельцов "убудет на Москве или на службе" сообщал Григорий Котошихин. По-видимому, подобное практиковалось во время тяжелых, затяжных войн. Точно также комплектовалась стрелецкая сотня Соловецкого монастыря. "Звания своих отцов" занимали, как правило, стрелецкие дети, лишь в крайнем случае в строй зачислялись крестьяне монастырских сел или вольные люди.

В Москве и других городах стрельцов старались размещать в особых слободах, расположенных, как правило, в наиболее безопасных местах. Это объяснялось спецификой непрерывной службы, требовавшей повышенной мобильности стрелецких сотен и приказов. Приборных людей селили либо в самой крепости (остроге), либо на посаде, в непосредственной близости от городских валов и стен и под их прикрытием, как правило, за разного рода естественными преградами. Так в Севске, при возобновлении города в 1623 г. стрелецкая Кобылья слобода (вместе с Казачьей и Пушкарской) была устроена на возвышенном месте, на левом берегу реки Марицы, напротив Малого и Большого "городов". С восточной стороны доступ в слободы преграждал Авилов ручей. Иногда подступы к стрелецким слободам укрепляли валами и надолбами.

Получая усадебное (дворовое) место, каждый стрелец обязан был построить дом, дворовые и хозяйственные постройки, разбить на приусадебном участке огород и сад. Как и другие "приборные" люди (пушкари, затинщики, казаки), стрельцы получали на "дворовую селитьбу" известное вспомоществование от казны - 1 руб. в XVI в и 2 руб. в первой половине XVII в. В середине 1630-х гг. после устройства гарнизонов в новых крепостях на южных "украйнах", где не хватало необходимого строительного материала (прежде всего "хоромного леса"), деньги на "селитьбу" были увеличены до 5 руб.. Стрелец владел двором до тех пор, пока нес службу. После его кончины двор сохранялся за семьей. В таком случае кто-либо из взрослых его братьев, сыновей и племянников мог быть "прибран" на стрелецкую службу. Продать двор приборным людям разрешалось лишь в случае перевода на новое место, при этом вырученные от продажи недвижимого имущества деньги входили в сумму, выдаваемую стрельцу на переселение.

На случай осадного времени жителям стрелецких слобод, находившихся вне городских укреплений, отводились осадные дворы в крепости или остроге.

***

С течением времени регулярным источником пополнения стрелецкого войска стали подросшие сыновья и другие родственники приборных людей. Постепенно служба в стрельцах превратилась в наследственную повинность, которую можно было, сложив с себя, передать кому-либо из близких. "И бывают в стрелцах вечно, - записал Котошихин, - и по них дети и внучата, и племянники, стрелецкие ж дети, бывают вечно ж".Вскоре после учреждения 6 московских стрелецких приказов был осуществлен "прибор" стрельцов и в других городах. Как предположил П.П. Епифанов, в данном случае на постоянную службу переводили "старых, "гораздых" стрелять из ружей, пищальников". Уже в ноябре 1555 г., во время русско-шведской войны 1554-1557 гг. в походе к Выборгу должны были принять участие не только сводный приказ московских стрельцов Т. Тетерина, но и стрелецкие отряды из "Белые, с Опочек, с Лук с Великих, с Пупович, с Себежа, с Заволочья, с Торопца, с Велижа". Всем им по распоряжению московских властей выдать "по полтине денег человеку, для <…> неметцкие службы".При поступлении на службу, стрельцы, как и другие "приборные" люди, представляли поручителей, в присутствии послухов заверявших власти в должном исполнении каждым воином своих обязанностей. В науке существует две полярные точки зрения на организацию поручительства. И.Д. Беляев полагал, что новоприборных служилых людей принимали в службу по круговой поруке всех слобожан. Возражая ему, И.Н. Миклашевский утверждал, что при наборе новых стрельцов достаточно было поручительства 6-7 старых стрельцов, так как интересами службы могли быть связаны лишь отдельные лица. Сохранившиеся поручные записи позволяют говорить о существовании обеих форм. Хорошо известны случаи, когда при образовании новых гарнизонов действовала круговая порука. В 1593 г. в сибирском городе Таборах стрелецкий десяток Т. Евстихеева ручался сотнику К. Шакурову "промеж себя друг на друга, в верной службе в новом городе Таборах". В XVII в. в таких случаях стрельцов-сведенцев делили на две половины, после чего каждая ручалась за другую половину. Так обстояло дело в 1650 г. при формировании стрелецкого гарнизона в новопостроенном г. Цареве-Алексееве. К одной половине были отнесены стрельцы, переведенные из Ельца и Лебедяни, к другой – из Оскола, Михайлова, Ливен, Черни и Ростова. В то же время в других городах правительство разрешало "прибирать" стрельцов за порукой старослужащих воинов. "Поручные записи" требовали при зачислении на стрелецкую службу власти Соловецкого монастыря. В этом случае необходимым условием являлось поручительство всей содержавшейся монастырем стрелецкой сотни.Стрельцы участвовали во многих сражениях Ливонской войны. После победоносного похода 1577 г., когда русские войска овладели почти всей Прибалтикой, именно они, наряду с детьми боярскими, составили гарнизоны вновь завоеванных городов и замков. Так, в Вольмаре (Владимирце Ливонском) было оставлено 100 ореховских, 100 ивангородских и 100 ругодивских стрельцов, в Вендене (Кеси) – 100 оскольских, 100 "перконских", 30 великолуцких стрельцов и т.д. Большинство их полегло в сражениях, часть была выведена обратно в Россию после заключения Ям-Запольского перемирия 1582 г. и Плюсского перемирия 1583 г. И в XVI, и в XVII вв. наиболее привилегированной частью стрельцов были московские приборные люди, а среди них - стремянные стрельцы. Пытаясь определить их численность, А.В. Чернов писал, что сведения о них ""есьма скудны и ограничиваются сообщениями иностранцев, посещавших Россию". Действительно, по отношению к XVI в. это высказывание соответствует истине. По утверждению Флетчера, московских стрельцов насчитывалось в конце этого столетия ок. 7000 человек, из которых 2000 были стремянными (конными). Всего же в России, по его мнению, было 12 тыс. стрельцов. Д. Горсей полагал, что в 1571 г., во время нашествия Девлет-Гирея, в личной охране Ивана Грозного их было не менее 20 тыс. и, похоже, в своих расчетах он был близок к истине. По Маржерету, в конце XVI – начале XVII вв. московских стрельцов (аркебузиров) было 10 тыс. человек. Он писал, что аркебузиры были "в каждом городе, приближенном на сто верст к татарским границам, смотря по величине имеющихся там замков". Несомненно, что к концу XVI в. стрелецкое войско увеличилось, насчитывая около 20 тыс. человек. По сообщению С. Маскевича, в начале XVII в. только в Москве было 20 тыс. стрельцов; 18 тыс. из них польский комендант А. Гонсевский разослал по отдаленным городам. Указанная численность московских стрельцов выглядит явно завышенной – даже в середине XVII в. в столице несли службу не более 8 тысяч стрельцов. По-видимому, ожидая прихода к Москве польской армии, Василий Шуйский сосредоточил здесь стрелецкие части и из других городов. Они и были впоследствии выведены из столицы по приказу Гонсевского. Московских стрельцов в то время оставалось немного. В 1610-1611 гг. в столице их насчитывалось всего 2500 человек. После Московского восстания 1611 г. и осады города земскими войсками столичный гарнизон сократился и его пришлось формировать заново. В 1616 г. в Москве было 2000 стрельцов. С окончанием военных действий против шведских и польских войск в 1617-1618 гг. стрелецкий столичный гарнизон стал быстро увеличиваться. В 1629 г. в Москве несли службу 8 стрелецких голов, 40 сотников и 4 тысячи стрельцов. Однако из этого числа 35 стрельцов было послано в Галич, 15 – к Соли Вычегодской, 20 – на заставу в Великом Устюге, 400 – в Путивль и Брянск. В Москве оставалось 3535 стрельцов. Спустя всего лишь год численность московских стрельцов увеличилась в полтора раза. По росписи Стрелецкого приказа в столице находилось 12 голов, 61 сотник и 6100 стрельцов. 500 из них находилось в Вязьме, по 400 – в Путивле и Валуйке, 300 – в Брянске. В 1638 г. в Москве по спискам значилось уже 15 человек стрелецких голов, 76 сотников и 8100 рядовых стрельцов. Из этого числа 4 головы, 20 сотников и 2000 стрельцов были высланы на южную границу к Яблоновому лесу, где шло строительство новой крепости. В 1651 г. численность стрелецких полков возросла до 44 486 человек, в московской службе в этом году находилось 18 приказов, 18 голов, 74 сотника и 8030 рядовых стрельцов. Однако, из этого числа приборных людей 6 приказов были выведены в другие города: 3 приказа находилось в Казани, еще 3 в Астрахани, Яблонове и Путивле. В Москве оставалось 12 голов, 50 сотников и 5556 стрельцов в 12 приказах.Как и раньше, стрельцы делились на приказы, по 500 человек в каждом. Стрелецкие головы были вполне самостоятельны, подчиняясь непосредственно центральному учреждению - Стрелецкому приказу, известному, по крайней мере, с 1571 г., но возникшему, вероятно, вскоре после учреждения первых стрелецких частей. Приказ ведал комплектованием, снабжением, вооружением и, по-видимому, обучением, стрельцов на территории всего государства, осуществляя также административно-военные и судебные функции в отношении стрельцов.

Особое положение московских конных и пеших стрельцов определяли их служебные обязанности. Стремянные стрельцы несли ежедневно охрану царского дворца, самого государя и членов его семьи. Пешие стрельцы из состава расквартированных в столичном городе приказов, переменяясь по неделям, несли в Москве караульную службу. Как было показано выше, московские стрельцы часто посылались в другие города для временного, а иногда и постоянного усиления гарнизонов находившихся в пограничных крепостях. В начале 1640-х гг. правительство приняло решение об устройстве на житье в южных городах Яблонове, Усерде, Короче, Чугуеве, Вольном и Хотмышске 1200 московских стрельцов. В.А. Александров пытался обнаружить архивные свидетельства о выполнении этого решения, но отыскал лишь документы о переводе в 1647 г. 200 московских стрельцов в Усерд. Поэтому исследователь усомнился в реализации правительственного решения и, перепутав Усерд с Карповым отметил в своей диссертации: "Кроме Карпова, куда было переведено, как нам известно, 200 стрельцов из Москвы, никаких сведений о переводе московских стрельцов на юг нам не встречалось". Между тем, в другом московском архиве (ОР РГБ) сохранились материалы о том, что в 1642 г. на "вечное житье" в г. Чугуев были переведены 200 московских стрельцов. Это обстоятельство свидетельствует о том, что распоряжение правительства об усилении гарнизонов южных городов было исполнено.

В военное время стрельцы принимали участие в походах и боевых действиях в составе войска, во время штурмов городов первыми шли на приступ, в полевых сражениях с татарскими армиями стрельцы размещались в "гуляй-городе" (обозе).

Московские стрельцы получали за службу большое денежное и хлебное жалованье. В XVI в. оно составляло: ежегодно по 4 руб., 12 четвертей (72 пуда или 1 т. 152 кг.) ржи и столько же овса. Старший командный состав назначался исключительно из числа служилых людей "по отечеству" - дворян и детей боярских. Стрелецкому голове, командовавшему приказом (полком), платили ежегодно 30-60 руб., он имел большой поместный оклад, как правило, 300-500 четвертей земли. Стрелецкие сотники, помимо земли, получали 12-20 руб., пятидесятники – 6 руб., десятники - 5 руб. денежного жалованья. В отличие от других приборных людей московским стрельцам выдавалась из казны соль (пятидесятникам – по 5 пудов; рядовым – по 2 пуда) и ежегодно сукно "на платье". В середине XVII в. денежное жалованье московским стрельцам несколько увеличилось: рядовым выплачивалось по 5 руб., десятникам – по 6 руб. и пятидесятникам - по 7 руб. Хлебного жалованья они получали соответственно 7 ? , 8 3/8 и 9 четвертей ржи и столько же овса.

В 1616 г. жалованье городовым стрельцам было увеличено "перед прежним с прибавкою". Рядовым стали платить по 3 руб. и выдавать хлебного жалованья по 6-7 четвертей ржи и овса на год. Стрелецкие сотники получали по 10 руб. Пятидесятники – по 3 р. 50 коп, десятники – по 3 р. 25 коп. Примерно такое же жалование установили для стрельцов, нанятых на службу Соловецкой обителью. В XVII в. соловецкие стрельцы получали 3 руб. деньгами, 3 четверти ржи и 3 четверти овса. Как и государевым приборным людям, жалованье им выдавалось два раза в год. Вооружались соловецкие стрельцы за счет монастыря. Командовали ими два пятидесятника. Половина соловецкой стрелецкой сотни несла службу в монастыре, другая половина – в Сумском и Кемском острогах. Всего на содержание стрельцов монастырь тратил 380 рублей в год.

Городовые стрельцы располагались гарнизонами, численностью от 20 до 1000 и более человек, преимущественно в пограничных городах. Значительное число стрельцов находилось на северо-западной границе, особенно в Пскове и Новгороде. Стрелецкие сотни и приказы стояли в южных и "понизовых" пограничных крепостях, где многие из них несли конную службу. Однако там они были менее заметны – на этих "украйнах" имелись другие ратные люди, особенно казаки, несшие не только "полевую", но и "городовую" службу. Как и московские стрельцы, городовые служилые люди "по прибору" обеспечивались из казны денежным, хлебным и земельным жалованьем. Земельные угодья отводились им сразу на все подразделение (приказ, сотню). Единых окладов земельного жалованья для стрельцов, по-видимому, не существовало. Денежное жалованье рядовых городовых стрельцов было в несколько раз меньше московского оклада, в XVI в. составляя, как правило, 2 руб. Десятники в городах получали по 2 руб. 25 коп., пятидесятники – 2 руб. 50 коп., сотники – 10 руб., не считая хлебного жалованья, равнявшегося 6 - 7 четвертям (36-42 пуда или 576-672 кг.) ржи, "овса по тому ж". Однако, в 1623 г. денежное жалованье городовым стрельцам начали повышать. В грамоте, присланной из Москвы в Псков воеводам кн. А.В. Хилкову и И.. Наумову, в отношении гдовских стрельцов предписывалось: "Учинить прибавку пятидесятником – три рубли с полтиною, десятником по три рубли с четью, рядовым по три рубли человеку, а хлеб по прежнему". В середине XVII в. в Кольском остроге стрелецкое денежное жалованье составляло:

Голове – 25 руб.

Сотникам – 12 руб.

Пятидесятникам – 4 руб.

Десятникам – 3 руб. 75 коп.

Рядовым стрельцам – 3 руб. 50 коп..

Хлебное жалование на Коле составляло 2 четверти ржи, 4 четверти овса и 1 четверть ячменя.

Стрелецкие войска были достаточно мобильны, поэтому их часто перебрасывали для усиления того или иного участка границы. Так, в XVII в. в летнее время на южную "украину" перебрасывалось большое число стрельцов из Москвы и пограничных северо-западных русских городов: Великого Новгорода, Пскова, Вязьмы, Торопца, Острова, Гдова, Ладоги, Изборска, Опочки, Старой Руссы, Заволочья. Эти части призваны были усилить оборону рубежей, подвергавшихся татарским и ногайским нападениям. В 1630 г. в поход на Дон были направлены стрельцы и казаки из состава гарнизонов южнорусских крепостей. Всего 1960 человек. Из некоторых городов взяли более половины имевшихся там приборных людей. Так, Воронеж, где находилось 182 стрельца и 310 казаков, выставил в армию 100 стрельцов и 180 казаков. В том же году 30 тульских и михайловских стрельцов и казаков были отправлены в Мещовск, 50 дедиловских и лебедянских – в Масальск. Иногда стрельцы из пограничных городов, наиболее опытные в военном деле, направлялись на "годовую" службу в другую, менее защищенную пограничную крепость. В этом случае их старались заменить в своем городе служилыми людьми, переброшенными из более спокойных в военном отношении уездов. Так, и 1629, и в 1638 гг. в Терках несли годовую службу 500 астраханских пеших стрельцов, а в Астрахани несли службу: в 1629 г. – 500 стрельцов-"годовальщиков" из Казани, а 1638 г. - 1325 "казанских и пригородных, и нижегородских стрельцов".

В мирное и в военное время городовые стрельцы несли гарнизонную службу. Они охраняли крепость и острог (стояли на караулах по стенам, башням, у городских и острожных ворот), правительственные учреждения (съезжую избу, таможню, "наряд", "зелейную" (пороховую) казну и т.п.). В обороне городов им отводилась главная роль. Неслучайно в 1617 г. новый углицкий воевода П. Дашков, обнаруживший во вверенном ему городе, из ранее находившихся там приборных людей 6 пушкарей, написал в направленном в Москву донесении следующую характерную фразу: "а во всех твоих государевых городех без стрелцов <…> осада крепка не живет".

Стрельцов посылали в качестве стражников в уезды за нетчиками, на селитряные промыслы; для сопровождения послов, различных припасов, денежной казны, преступников; их привлекали к исполнению судебных приговоров. Во время войны городовые стрельцы целыми приказами или сотнями назначались в разные полки войска. Почти все стрельцы, за некоторым исключением, несли службу в пешем строю. В дальние походы они, как правило, отправлялись на подводах. Конную службу несли московские "стремянные" стрельцы, стрельцы в Осколе (в 1638 г. помимо 70 пеших здесь было 100 конных стрельцов), Епифани (в 1637 г. в городе находилось 37 конных и 70 пеших стрельцов) и так называемых "Понизовых городах" - Астрахани (в 1635 г. там было 573 конных стрельца; в 1638 г. "по окладу" - 1000, в наличии - 772 человека), Терках (по списку – 500 конных стрельцов, в наличии – 347), Казани, Черном Яре, Царицыне, Самаре, Уфе (по 100 конных стрельцов), Саратове (150 конных стрельцов). Несущие конную службу стрельцы получали казенных лошадей или деньги на их покупку.

Вооружение стрельцов состояло из ручной пищали (ручницы, самопала), бердыша и сабли. Конные стрельцы даже в начале XVII в. имели на вооружение луки со стрелами. Кроме оружия, стрельцы получали из казны необходимое снаряжение: пороховницы, свинец и порох (в военное время 1-2 фунта на человека). Перед выступлением в поход или служебную "посылку" стрельцам и городовым казакам выдавалось необходимое количество пороха и свинца. В воеводских наказах содержалось строгое требование о выдаче боеприпасов "при головах и при сотниках, и при атаманах", призванных следить, чтобы стрельцы и казаки "без дела зелья и свинцу не теряли", а по возвращении "будет стрелбы не будет", воеводы должны были порох и свинец "у стрелцов и у казаков имати в государеву казну".

Власти добивались от стрельцов профессионального владения оружием, особенно огнестрельным. В сочинении английского путешественника Э. Дженкинсона сохранилось подробное описание стрелкового смотра, произошедшего в Москве в 1557 г. Более детально этот источник будет рассмотрен в следующей главе, в разделе, посвященном обучению ратных людей.

В отличие от дворянской конницы стрельцы обучались не только стрельбе, но и военному строю, носили особую форменную одежду. В XVI в. у московских стрельцов она была двух видов – повседневная (так называемый "носильный кафтан") из сермяжной ткани серого, черного или коричневого цвета и парадная – длинные красные кафтаны и высокие шапки с меховыми отворотами. Городовые стрельцы также имели суконные кафтаны и шапки, но материал на пошив обмундирования выдавался им гораздо реже, чем московским стрельцам.

С нашей точки зрения, уже в первой половине XVII в. стрелецкие части носили характер регулярного войска. Следует обратить внимание, что несмотря на занятие торгово-промышленной деятельностью, значительная часть стрельцов призывалась на службу не только в военное время, но почти ежегодно высылалась на службу в города, расположенные на южных границах страны. Этому сохранились документальные подтверждения. Так, в 1638 г. в Одоев перебросили 300 вяземских стрельцов (из 500 числившихся в этом городе), 200 стрельцов из Опочки (из 300); в Крапивне стояло 500 псковских стрельцов (из 1300) и т.п. Тогда же на юг к Веневу, были переброшены 500 новгородских стрельцов (50% общего числа). В Понизовых городах отправка стрельцов в порубежные крепости стала обычным делом. В 1638 г. 500 астраханских пеших казаков находились в Терках, 200 казанских стрельцов направили "для городового дела" в Уфу, где опасались калмыцкого нападения, 500 казанских стрельцов находились в Астрахани; из 50 тетюшских стрельцов - 10 были в Черном Яру, там же несли службу 10 из 20 лаишевских и 10 из 40 арских стрельцов, 20 алатских "приборных" людей из 49 служили в Астрахани, вместе с ними были 180 стрельцов из Свияжска, 50 из Чебоксар, 50 из Козмодемьянска, 40 из Ядрина, 20 из Цывильска, 30 из Царева-Кокшайска. Из Царева-Санчурска, где числилось 200 стрельцов, 30 было послано в Черный Яр для временной службы, а 40 переведено туда "на житье". Из Кокшайска отправили 40 воинов: 20 стрельцов - на время, 20 – "на житье". Из Уржума "на годовой службе" в Астрахани находилось 60 стрельцов, "на житье" - 50 уржумских стрельцов. Курмышские приборные люди служили в Царицыне, Саратове и Астрахани. К дальней пограничной службе не привлекались лишь стрельцы из Алатыря, Ломова и Васильгорода. В отношении последнего исключение сделали из-за малочисленности гарнизона и явной неспособности находившихся там служилых людей "по прибору" выступить в поход. В Васильгороде, где должно было быть "по окладу" 50 стрельцов, на деле их было всего 17, да и те – "стары и увечны".

Известно, что массовое вооружение пехоты огнестрельным оружием в сочетании с новыми приемами взаимодействия в полевом бою пехотных, кавалерийских и артиллерийских частей, привело к появлению линейной тактики, окончательно сложившейся в годы Тридцатилетней войны. В нашей литературе неоднократно высказывалось утверждение, что впервые в военной истории линейные боевые порядки применило русское войско в сражении под Добрыничами 21 января 1605 г., именно этим объясняя победу армии Ф.И. Мстиславского и В.В. Шуйского. Описание хода битвы под Добрыничами полностью опровергает данное предположение. Во время сражения стрельцы обстреливали поляков залпами из-за возов с сеном, заранее выстроившись в несколько шеренг. В бою пехотные части (стрелецкие приказы) не совершали никаких перестроений, оставаясь на своем месте до конца битвы. Единственным отличием сражения под Добрыничами от более раннего боя на р. Узруй (21 декабря 1604 г.), является наличие упомянутых возов с сеном, прикрывших центр русской позиции с фронта и фланга. Внутри этого полевого укрепления находились стрельцы, привыкшие в полевом бою действовать под защитой "гуляй-города" или "обоза".В то время стрелецкие части еще не могли маневрировать на поле боя. Главной ударной силой оставалась дворянская конница, чьи действия прикрывали стрельцы, не менявшие своей позиции, фланги или тыл которой, как правило, опирались на обоз или на острожки, устройство которых было усвоено русскими воинами из опыта нидерландских и шведских военных инженеров. Отсутствием подобного прикрытия объясняется поражение войска Ф.И. Шереметева под Суздалем осенью 1609 г. Неудачное расположение пехотных частей под с. Клушино предопределило гибель армии Д.И. Шуйского в сражении 24 июня 1610 г. Однако, как показывает исход битвы под Бронницами летом 1614 г., в столкновениях с хорошо обученными иностранными наемниками, острожки не всегда выручали русских воинов. Впрочем, атакованная шведами 14 июля 1614 г. в лагере под Бронницами и разбитая ими армия Трубецкого в основном состояла не из стрельцов, а из ополченцев и казаков, по уровню боевой подготовки и вооружению на тот момент практически не отличавшихся друг от друга.Учитывая вышесказанное, необходимо отвергнуть известный тезис А.В. Чернова о якобы имевшем место превосходстве русских стрельцов над западно-европейскими мушкетерами, которым приходилось в бою прикрываться копейщиками, тогда как русские воины "могли одновременно вести огневой бой и бой холодным оружием, то есть были пригодны к самостоятельным действиям". Вряд ли дело обстояло столь благополучно. Иначе непонятно стремление московского правительства учредить в России полки солдатского, рейтарского и драгунского строя, преобразовав одни стрелецкие части исключительно в гарнизонные войска, другие же, за счет систематического обучения, поднять до уровня региментов "нового строя". Процесс перестройки московской армии не был быстрым и простым, однако желание создать боеспособные вооруженные силы достаточно четко просматривается в действиях всех русских царей XVII в.

 все сообщения
КержакДата: Среда, 02.03.2011, 07:48 | Сообщение # 29
Батько
Группа: Атаман-отставник
Сообщений: 16021
Награды: 39
Статус: Offline
Поместное войско (конец XV - первая половина XVII вв.)
Волков В. А.

В войнах XV – начала XVII вв. определилась внутренняя структура вооруженных сил Московского государства. В случае необходимости на защиту страны поднималось почти все боеспособное население, однако костяк русской армии составляли так называемые "служилые люди", делившиеся на "служилых людей по отечеству" и "служилых людей по прибору". К первой категории относились служилые князья и татарские "царевичи", бояре, окольничие, жильцы, дворяне и дети боярские. В разряд "приборных служилых людей" входили стрельцы, полковые и городовые казаки, пушкари и другие военнослужащие "пушкарского чина".

На первых порах организация московского войска осуществлялась двумя способами. Во-первых, путем запрещения отъезда служилых людей от московских князей в Литву и к другим владетельным князьям и привлечения землевладельцев к несению военной службы со своих вотчин. Во-вторых, путем расширения великокняжеского "двора" за счет постоянных военных отрядов тех удельных князей, владения которых включались в состав Московского государства. Уже тогда остро встал вопрос материального обеспечения службы великокняжеских воинов. Для решения этой проблемы правительство Ивана III, получившее в ходе подчинения Новгородской вечевой республики и Тверского княжества большой фонд населенных земель, приступило к массовой раздаче части их служилым людям. Таким образом были заложены основы организации поместного войска, являвшегося ядром московской армии, его главной ударной силой на протяжении всего изучаемого периода.

Все остальные ратные люди (пищальники, а позднее стрельцы, отряды служилых иноземцев, полковые казаки, пушкари) и мобилизуемые в помощь им посошные и даточные люди в походах и сражениях распределялись по полкам дворянской рати, усиливая ее боевые возможности. Такое устройство вооруженных сил подверглось реорганизации лишь в середине XVII в., когда русское войско пополнилось полками "нового строя" (солдатскими, рейтарскими и драгунскими), действовавшими в составе полевых армий достаточно автономно.

В настоящее время в исторической литературе утвердилось мнение, что по роду службы все группы ратных людей относились к четырем основным разрядам: коннице, пехоте, артиллерии и вспомогательным (военно-инженерным) отрядам. К первому разряду принадлежало дворянское ополчение, служилые иноземцы, конные стрельцы и городовые казаки, конные даточные (сборные) люди, как правило, из монастырских волостей, выступавшие в поход на конях. Пехотные части состояли из стрельцов, городовых казаков, военнослужащих солдатских полков (с XVII в.), даточных людей, а в случае острой необходимости спешенных дворян и их боевых холопов. Артиллерийские расчеты составляли в основном пушкари и затинщики, хотя при необходимости к орудиям становились и другие приборные люди. В противном случае непонятно, каким образом могли действовать из крепостных орудий 45 белгородских пушкарей и затинщиков, когда только затинных пищалей в Белгороде было142. В Кольском остроге в 1608 г. находилось 21 орудие, а пушкарей было всего 5; в середине и второй половине XVI в. число пушек в этой крепости увеличилось до 54, а число артиллеристов – до 9 человек. Вопреки распространенному мнению о привлечении к инженерным работам лишь посошных людей следует отметить, что ряд документов подтверждает участие в фортификационных работах стрельцов, в том числе и московских. Так, в 1592 г., при постройке Ельца, назначенные к "городовому делу" посошные люди бежали и крепостные укрепления строили новоприборные елецкие стрельцы и казаки. При схожих обстоятельствах в 1637 г. московские стрельцы "поставили" город Яблонов, о чем сообщал в Москву А.В. Бутурлин, ведавший строительством: "И я, холоп твой, <…> велел московским стрельцам под Яблоновым лесом острог ставить от Яблоново лесу до реки до Корочи. <…> А острог сделали и совсем укрепили и колодези выкопали и надолбы поставлены апреля в 30 день. А стоялых государь острожков послал я, холоп твой, ставить для [пос]пешенья московских стрельцов до приходу воинских людей. Где довелись острошки поставить того ж числа. А как, государь, стоялые острошки устроятца и совсем укрепятца, и о том к тебе, государю, я, холоп твой отпишу. А осколеня, государь, к надолбному делу не едут. И надолбы не доведены до Халанского лесу версты з две…". Проанализируем приведенные в этой воеводской отписке сведения. С Бутурлиным в 1637 г. под Яблоновым лесом было 2000 стрельцов и именно их руками был выполнен основной фронт работ, так как назначенные в помощь служилым людям осколяне уклонились от обременительной повинности.

Стрельцы принимали активное участие не только в охране работ на засеках, развернувшихся летом 1638 г., но и в сооружении новых оборонительных сооружений на Черте. Они копали рвы, насыпали валы, ставили надолбы и другие укрепления на Завитае и на Щегловской засеке. На возведенных здесь валах московские и тульские стрельцы сделали 3354 плетеных щитов-туров.

В ряде публикаций будет рассмотрены не только состав и структура московского войска, его вооружение, но и организация прохождения службы (походной, городовой, засечной и станичной) различными категориями служилых людей. А начинаем мы с рассказа о поместном войске.

***
В первые годы княжения Ивана III ядром московского войска оставался великокняжеский "двор", "дворы" удельных князей и бояр, состоявшие из "слуг вольных", "слуг под дворским" и боярских "послужильцев". С присоединением к Московскому государству новых территорий росло число дружин, переходящих на службу великому князю и пополнявших ряды его конного войска. Необходимость упорядочения этой массы военного люда, установления единых правил службы и материального обеспечения вынудила власти начать реорганизацию вооруженных сил, в ходе которой мелкий княжеский и боярский вассалитет превратился в государевых служилых людей – помещиков, получавших за свою службу в условное держание земельные дачи.

Так было создано конное поместное войско – ядро и главная ударная сила вооруженных сил Московского государства. Основную массу нового войска составляли дворяне и дети боярские. Только некоторым из них выпадало счастье служить при великом князе в составе "Государева двора", воины которого получали более щедрое земельное и денежное жалованье. Большая часть детей боярских, переходя на московскую службу, оставалась на прежнем месте жительства или переселялась правительством в другие города. Будучи причисленными к служилым людям какого-либо города, воины-помещики именовались городовыми детьми боярскими, организуясь в уездные корпорации новгородских, костромских, тверских, ярославских, тульских, рязанских, свияжских и других детей боярских. Основная дворянская служба проходила в войсках сотенного строя.

Наметившееся в XV в. различие в служебном и материальном положении двух основных подразделений самого многочисленного разряда служилых людей - дворовых и городовых детей боярских сохранялось в XVI и первой половине XVII в. Даже во время Смоленской войны 1632-1634 гг. дворовые и городовые поместные воины в разрядных записях фиксировались как совершенно разные служилые люди. Так, в войске князей Д.М. Черкасского и Д.М. Пожарского, собиравшемуся на помощь окруженной под Смоленском армии воеводы М.Б. Шеина, находились не только "городы", но и посланный в поход "двор", с перечислением входивших в него "столников и стряпчих, и дворян московских, и жилцов". Собравшись в Можайске с этими ратными людьми воеводы должны были идти под Смоленск. Однако, в "Смете всяких служилых людей" 1650/1651 г. дворовые и городовые дворяне и дети боярские разных уездов, пятин и станов были указаны одной статьей. В данном случае ссылка на принадлежность ко "двору" превратилась в почетное наименование помещиков, несущих службу вместе со своим "городом". Выделены были лишь выборные дворяне и дети боярские, которые действительно привлекавшиеся к службе в Москве в порядке очередности.

В середине XVI в. после тысячной реформы 1550 г. из числа служилых людей Государева двора выделяются как особый разряд войска дворяне. До этого их служебное значение оценивалось невысоко, хотя дворяне всегда были тесно связаны с московским княжеским двором, веди свое происхождение от придворной челяди и даже холопов. Дворяне наравне с детьми боярскими получали от великого князя во временное владение поместья, а в военное время выступали с ним или его воеводами в походы, являясь его ближайшими военными слугами. Стремясь сохранить кадры дворянского ополчения правительство ограничивало их уход со службы. В первую очередь было пресечено похолопление служилых людей: ст. 81 Судебника 1550 г. запретила принимать в холопы детей боярских кроме тех, "которых государь от службы отставит".

***
При организации поместного войска, кроме великокняжеских слуг на службу были приняты послужильцы из распущенных по разным причинам московских боярских дворов (в том числе холопы и дворня). Их наделили землей, перешедшей к ним на правах условного держания. Такие испомещения приобрели массовый характер вскоре после присоединения к Московскому государству Новгородской земли и вывода оттуда местных землевладельцев. Они, в свою очередь, получили поместья во Владимире, Муроме, Нижнем Новгороде, Переяславле, Юрьеве-Польском, Ростове, Костроме "и в иных городех". По подсчетам К.В. Базилевича, из 1310 человек, получивших поместья в новгородских пятинах, не менее 280 принадлежали к боярским послужильцам. По-видимому, правительство осталось довольно результатами этой акции, в дальнейшем повторяя ее при завоевании уездов, принадлежавших ранее Великому княжеству Литовскому. Из центральных районов страны туда переводились служилые люди, получавших поместья на землях, конфискованных у местной знати, высылавшейся, как правило, из своих владений в другие уезды Московского государства.

В Новгороде в конце 1470-х – начале 1480-х гг. включили в поместную раздачу фонд земель, составленный из обеж, конфискованных у Софийского дома, монастырей и арестованных новгородских бояр. Еще большее количество новгородской земли отошло к великому князю после новой волны репрессий, пришедшейся на зиму 1483/1484 гг., когда "поимал князь велики б[о]льших бояр новогородцкых и боярынь, а казны их и села все велел отписать на себя, а им подавал поместья на Москве по городом, а иных бояр, которые коромолю дръжали от него, тех велел заточити в тюрьмы по городом". Выселения новгородцев продолжалась и впоследствии. Имения их в обязательном порядке отписывались на государя. Завершились конфискационные мероприятия властей изъятием в 1499 г. значительной части владычных и монастырских вотчин, поступившим в поместную раздачу. К середине XVI в. в новгородских пятинах более 90% всех пахотных земель находилась в поместном держании.

С.Б. Веселовский, изучая проводившиеся в Новгороде в начале 80-х гг. XV в. испомещения служилых людей, пришел к выводу, что уже на первом этапе ведавшие отводом земли лица придерживались определенных норм и правил. В то время поместные дачи "колебались в пределах от 20 до 60 обеж", что в более позднее время составляло 200-600 четвертей (четей) пахотной земли. Аналогичные нормы, по-видимому, действовали и в других уездах, где также началась раздача земли в поместья. Поздней, с увеличением численности служилых людей, поместные оклады сократились.

За верную службу часть поместья могла быть пожалована служилому человеку в вотчину. Д.Ф. Масловский считал, что вотчиной жаловались лишь за "осадное сидение". Однако, сохранившиеся документы позволяют говорить о том, что основанием для такого пожалования могло стать любое доказанное отличие по службе. Самый известный случай массового пожалования поместных владений в вотчины отличившимся служилым людям произошел после благополучного окончания осады Москвы поляками в 1618 г. По-видимому, это и ввело в заблуждение Д.Ф. Масловского, однако сохранился интересный документ – челобитье кн. А.М. Львова с просьбой пожаловать его за "астраханскую службу", переведя часть поместного оклада в вотчинный,. К челобитной была приложена любопытная справка с указанием аналогичных случаев. В качестве примера приведен И.В. Измайлов, который в 1624 г. получил в вотчину 200 четвертей земли с 1000 четвертей поместного жалованья, "со ста четей по двадцать четей <…> за службы, что он был посылан в Арзамас, и в Арзамасе город поставил и всякие крепости поделал". Именно этот случай дал основание для удовлетворения ходатайства князя Львова и выделения ему в вотчину 200 четвертей земли из 1000 четвертей его поместного оклада. Однако он остался недоволен и, ссылаясь на пример других царедворцев (И.Ф. Троекурова и Л. Карпова), награжденных ранее вотчинами, просил увеличить пожалование. Правительство согласилось с доводами князя Львова и он получил в вотчину 600 четвертей земли.

Показателен и другой случай пожалования в вотчину поместных владений. Служилые иноземцы "спитарщики" Ю. Бессонов и Я. Без 30 сентября 1618 г. во время осады Москвы войском королевича Владислава, перешли на русскую сторону и раскрыли неприятельские планы. Благодаря этому сообщению ночной штурм Арбатских ворот Белого города поляками был отбит. "Спитарщиков" приняли на службу, дали поместья, но впоследствии, по их ходатайству, перевели эти оклады в вотчину.

***
Образование поместного ополчения, стало важной вехой в развитии вооруженных сил Московского государства. Их численность значительно возросла, а военное устройство государства получило наконец четкую организацию.

А.В. Чернов, один из самых авторитетных в отечественной науке специалистов по истории вооруженных сил России был склонен к преувеличению недостатков поместного ополчения, которые, по его мнению, были присущи дворянскому войску с момента его возникновения. В частности он отмечал, что поместная рать, как и всякое ополчение, собиралась только при возникновении военной опасности. Сбор войска, которым занимался весь центральный и местный государственный аппарат, проходил крайне медленно, а к военным действиям ополчение успевало подготовиться лишь в течение несколько месяцев. С устранением военной опасности дворянские полки распускались по домам, прекращая службу до нового сбора. Ополчение не подвергалось систематическому военному обучению. Практиковалась самостоятельная подготовка каждого служилого человека к выступлению в поход, вооружение и снаряжение воинов дворянского ополчения отличалось большим разнообразием, не всегда соответствуя требованиям командования. В приведенном перечне недостатков в организации поместной конницы много справедливого. Однако исследователь не проецирует их на условия построения новой (поместной) военной системы, при которых правительству необходимо было как можно быстрей заменить существовавшее сборное войско, представлявшее собой плохо организованное соединение княжеских дружин, боярских отрядов и городовых полков, более действенной военной силой. В этой связи следует согласиться с выводом Н.С. Борисова, отмечавшего, что, "наряду с широким использованием отрядов служилых татарских "царевичей", создание дворянской конницы открывало путь к немыслимым доселе военным предприятиям". В полной мере боевые возможности поместного войска раскрылись в войнах XVI в. Это позволило А.А. Строкову, знакомого с выводами А.В. Чернова, не согласиться с ним в этом вопросе. "Дворяне, служившие в коннице, - писал он, - были заинтересованы в военной службе и с детства готовились к ней. Русская конница в XVI в. имела хорошее вооружение, отличалась быстрыми действиями и стремительными атаками на поле боя".

Говоря о достоинствах и недостатках дворянского ополчения, нельзя не упомянуть, что схожую систему организации войска имел в то время и главный противник Московского государства - Великое княжество Литовское. В 1561 г. польский король и великий князь литовский Сигизмунд II Август вынужден был при сборе войска требовать, чтобы "князи, панове, бояре, шляхта во всех местах и именьях мают то брати на себе, абы тым можнен и способнен на службу Речи Посполитое выправовали ся и абы каждыи на воину ехал в одинаковои барве слуги маючи и кони рослые. А на каждом пахолку зброя, тарч, древо с прапорцом водле Статуту". Показательно, что перечень вооружения военных слуг не содержит огнестрельного оружия. Литовское посполитое рушение вынужден был созывать и Стефан Баторий, скептически отзывавшийся о боевых качествах шляхетского ополчения, собиравшегося, как правило, в незначительном количестве, но с большим промедлением. Мнение самого воинственного из польских королей целиком и полностью разделял А.М. Курбский, познакомившийся с устройством литовского войска во время своей изгнаннической жизни в Речи Посполитой. Процитируем его полный сарказма отзыв: "Яко послышат варварское нахождение, так забьются в претвердые грады; и воистину смеху достойно: вооружившися в зброи, сядут за столом с кубками, да бают фабулы с пьяными бабами своими, а ни из врат градских изыти хотяще, аще и пред самым местом, або под градом, сеча от басурман на христиан была". Однако в самые тяжелые для страны минуты и в России, и в Речи Посполитой дворянская конница совершала замечательные подвиги, о которых и подумать не могли наемные войска. Так, презираемая Баторием литовская конница в период, когда король безуспешно осаждал Псков, едва не погубив под его стенами свою армию, совершил рейд вглубь русской территории 3-тысячный отряд Х. Радзивилла и Ф. Кмиты. Литовцы достигли окрестностей Зубцова и Старицы, устрашив находившегося в Старице Ивана Грозного. Именно тогда царь принял решение отказаться от завоеванных в Прибалтике городов и замков, чтобы любой ценой прекратить войну с Речью Посполитой.

 все сообщения
КержакДата: Среда, 02.03.2011, 07:49 | Сообщение # 30
Батько
Группа: Атаман-отставник
Сообщений: 16021
Награды: 39
Статус: Offline
Впрочем, рейд Х. Радзивилла и Ф. Кмиты очень напоминает частые русские вторжения на территорию Литвы во время русско-литовских войн первой половины XVI в., когда московская конница доходила не только до Орши, Полоцка, Витебска и Друцка, но и до окрестностей Вильны.

Настоящей бедой русского поместного войска стало "нетство" дворян и детей боярских (неявка на службу), а также бегство их из полков. Во время затяжных войн владелец поместья, вынужденный бросать хозяйство по первому же приказу властей, поднимался на службу, как правило, без большой охоты, а при первом же удобном случае старался уклониться от выполнения своего долга. "Нетство" не только сокращало вооруженные силы государства, но и оказывало отрицательное влияние на воинскую дисциплину, вынуждая тратить много сил для возвращения "нетчиков" в строй. Однако массовый характер "нетство" приняло лишь в последние годы Ливонской войны и носило вынужденный характер, так как было связано с разорением хозяйств служилых людей, многие из которых не могли "подняться" на службу. Правительство пыталось бороться с "нетчиками" и организовало систему розыска, наказания и возвращения их на службу. Позже оно ввело обязательное поручительство третьих лиц за исправное несение службы каждым дворянином или сыном боярским.

"Нетство" усилилось в годы Смутного времени, сохраняясь как явление и впоследствии. В условиях действительного разорения многих служилых людей правительство было вынуждено тщательно разбирать причину неявки помещиков в войско, привлекая к ответственности лишь тех дворян и детей боярских, которым "на службе быти мочно". Так, в 1625 г. к назначенному месту сбора в Дедилове из Коломны не прибыло 16 служилых людей (из 70 воинов, которым приказали выступить в поход). Из них "на службе не бывали" четверо, "а по сказке на службе [им] быти мочно". Другие двенадцать помещиков из числа неявившихся – "беспомесны и бедны, на службе быти не мочно". Рязанских дворян и детей боярских в полки прибыло 326. В "нетех" значилось 54 человека, из них "на службе не бывали" два рязанца, "а по сказке дворян и детей боярских на службе быти мочно <…> 25 человека безпомесны и бедны, а иные бродят меж двор, на службу им быти не мочно". Остальные отсутствующие помещики были больны, находились на засечной службе, по вызову в Москве или получили другие назначения. Интересно соотношение числа служилых людей, отсутствующих в полках по объективным причинам и действительно уклоняющихся от исполнения воинского долга – таковых оказалось соответственно 12 к 4 по коломенскому и 54 к 2 по рязанскому спискам.

Царский указ был учинен лишь о последних. В Коломну и Рязань отправили распоряжение: убавить "нетчикам", которым "на службе быти мочно", но которых не было в полках, из их поместного оклада по 100 четей, "да из денежного окладу из четвертных и из городовых денег четверть окладу". Наказание было не очень строгим. В военное время у бежавших со службы или не прибывших в полки служилых людей могли конфисковать все поместье "бесповоротно", а с учетом существенных смягчающих обстоятельств – "убавити из окладу поместного по пятидесяти чети, денег по два рубли, для того, чтоб им воровать и бегать с службы [было] не повадно". Лишенные поместий "нетчики" могли вновь получить земельное жалование, но должны были добиваться его усердной и исправной службой. Вновь испомещали их из выморочных, порозжих и конфискованных утаенных земель.

В частых войнах и походах того времени поместная конница, несмотря на существенные недостатки, в целом демонстрировала неплохую выучку и умение побеждать в самых сложных обстоятельствах. Поражения были вызваны, как правило, ошибками и некомпетентностью воевод (например, кн. М.И. Голицы Булгакова и И.А. Челяднина в Оршинской битве 8 сентября 1514 г., кн. Д.Ф. Бельского в сражении на реке Оке 28 июля 1521 г., кн. Д.И. Шуйского в Клушинской битве 24 июня 1610 г.), неожиданностью вражеского нападения (сражение на реке Уле 26 января 1564), численным превосходством противника, изменой в своем лагере (события под Кромами 7 мая 1605 г.). Даже в этих боях многие из участвовавших в них служилых людей "по отечеству" выказывали истинное мужество и верность долгу. Чрезвычайно похвально о боевых качествах русской поместной конницы отзывался А.М. Курбский, писавший, что во время Казанского похода 1552 г. лучшими русскими воинами являлась "шляхта Муромского повету". В летописях и документах сохранились упоминания о подвигах, совершенных служилыми людьми в сражениях с врагом. Одним из самых известных героев стал суздальский сын боярский Иван Алалыкин, пленивший 30 июля 1572 г. в сражении у деревни Молоди Дивея-мурзу – виднейшего татарского военачальника. Воинское умение русских дворян признавали и враги. Так, о сыне боярском Ульяне Износкове, захваченном в плен в 1580 г. во время второго похода Батория, Я. Зборовский написал: "Он хорошо защищался и сильно изранен".

***

В целях проверки боеготовности воинов-помещиков в Москве и городах часто проводились общие смотры ("разборы") записанных в службу дворян и детей боярских.. На разборах происходило верстание подросших и уже годных к службе детей помещиков. При этом им назначалось соответствующее их "версте" "новичное" земельное и денежное жалованье. Сведения о таких назначениях записывались в "десятни" - списки уездных служилых людей. Помимо верстальных существовали "десятни" "разборные" и "раздаточные", призванные фиксировать отношение помещиков к исполнению своих служебных обязанностей. Кроме имен и окладов, в них вносились сведения о вооружении каждого служилого человека, о числе выставляемых им боевых холопов и кошевых людей, о количестве детей мужского пола, о находившихся в их владении поместьях и вотчинах, сведения о прежней службе, причины его неявки на "разбор", при необходимости – указания на раны, увечья и общее состояние здоровья. В зависимости от результатов смотра выказавшим усердие и готовность к службе дворянам и детям боярским поместное и денежное жалованье могло быть увеличено, и, наоборот, помещикам, уличенным в плохой военной подготовке земельный и денежный оклады могли быть значительно убавлены. Первые смотры дворян и детей боярских были проведены в 1556 г., вскоре после принятия Уложения о службе 1555/1556 гг. Тогда же в обиход вводится и сам термин "десятня". Необходимость составления таких документов стала очевидной в ходе широкомасштабных военных реформ "Избранной Рады". Все разборные, раздаточные и верстальные "десятни" должны были высылаться в Москву и храниться в Разрядном приказе, на них делались пометы о служебных назначениях, дипломатических и воинских поручениях, посылках с сеунчем, участии в походах, сражениях, боях и осадах; фиксировались отличия и награждения, придачи к поместному и денежному жалованью, мешающие службе ранения и увечья, пленение, смерть и ее причины. Списки с "десятен" подавались в Поместный приказ для обеспечения перечислявшихся в них служилых людей земельными окладами.

Выделяемые на основании "разборов" земельные пожалования назывались "дачами", размеры которых зачастую значительно отличались от оклада и зависели от поступающего в раздачу земельного фонда. Первоначально размеры "дач" были значительными, но, с увеличением численности служилых людей "по отечеству" они стали заметно сокращаться. В конце XVI получили распространение случаи, когда помещик владел землей в несколько раз меньше своего оклада (иногда в 5 раз меньше). В раздачу также поступали и нежилые поместья (не обеспеченные крестьянами). Таким образом, иным служилым людям, чтобы прокормить себя, приходилось заниматься крестьянским трудом. Появляются дробные поместья, состоявшие из нескольких владений, разбросанных по разным местам. С увеличением их числа связан знаменитый указ Симеона Бекбулатовича, содержавший предписание о верстании детей боярских землями только в тех уездах в которых они служат, однако это распоряжение не выполнялось. В 1627 г. правительство вновь вернулось к этому вопросу, запретив новгородским служилым людям иметь поместья в "иных городах". Тем не менее, попытки ограничения поместного землевладения границами одного уезда осуществить не удавалось – Поместный приказ, в условиях постоянной нехватки порожней земли, постоянных споров из-за положенных по окладу, но неполученных дач, был не в состоянии выполнить такие предписания. В документах описываются случаи, когда поверстанный в службу дворянин или сын боярский вообще не получал поместной дачи. Так, в писцовой книге Звенигородского уезда 1592-1593 г. отмечено, что из 11 дворовых детей боярских 3-ей статьи, которым при верстании определили оклад в 100 четвертей земли, 1 человек получил дачу больше определенной нормы – 125 четвертей, четверо получили поместья "не сполна", а 6 детей боярских не получили ничего, хотя полагалось им "800 четьи доброй земли". В Казанском уезде некоторые служилые люди имелив поместье лишь по 4-5 четвертей земли, а Б. Исламов, невзирая на строгий запрет, даже вынужден был "пахать ясачную землю". В 1577 г. при проверке челобитья детей боярских из Путивля и Рыльска выяснилось, что поместьями в этих уездах владели лишь 69 служилых людей, к тому же испомещены они были "по окладом несполна, иные вполы, а иные в третей и в четвертой жеребей, а иным дано на усадища непомногу". Тогда же обнаружилось, что в Путивльском и Рыльском уезде "неиспомещено 99 человек". Поскольку все они несли службу, правительство выплатило им денежное жалованье "в их оклады" - 877 руб., но наделить поместьями не смогло. Такое положение дел сохранялось и впоследствии. В 1621 г. в одной из "разборных" книг отмечалось, что у Я.Ф. Воротынцева, поместный оклад которого составлял 150 четвертей земли, а денежный – 5 руб., "поместья за ним в дачах нет ни одной чети". Тем не менее, на смотр беспоместный воин прибыл, хотя и без коня, но с самопалом и рогатиной.

В том случае, если поместная дача была меньше назначенного оклада, то действовало правило по которому "не сполна" испомещенный дворянин или сын боярский не освобождался от воинской повинности, а получал некоторое послабление в условиях несения службы: малопоместных служилых людей не назначали в дальние походы, старались освободить от сторожевой и станичной службы. Их уделом было несение осадной (гарнизонной), иногда даже "пешей" службы. В 1597 г. в Ряжске на "осадную службу" были переведены 78 (из 759) служилых людей, получивших по 20 четвертей земли, но лишенных денежного жалованья. Совсем обедневшие из них автоматически выбывали со службы. Такие случаи зафиксированы в документах. Так, в 1597 г., при разборе муромских дворян и детей боярских, было установлено, что М.И. Лопатин "худ и вперед служити ему нечем, да и поруки по нем не держат, а к Москве к смотру не бывал". За этим сыном боярским значилось всего 12 четвертей вотчины, такой крошечное землевладение равнялось далеко не самому крупному крестьянскому наделу. Еще меньше земли имели И.С. и Т.С. Мещериновы. "Вотчинишка" в 12 четвертей у них была на двоих. Естественно, что служить они не могли и "к смотру не бывали".

Число поверстанных в службу городовых дворян и детей боярских по каждому уезду зависело от количества земли, освобождавшегося в этой местности для поместной раздачи. Так, в 1577 г. в Коломенском уезде числилось 310 дворян и детей боярских (в 1651 г. в Коломне было 256 выборных, дворовых и городовых детей боярских, 99 из которых записались в рейтарскую службу), в 1590 г. в Переяславле-Залесском – 107 служилых людей "по отечеству" (в 1651 г. – 198 человек; из них 46 – в "райтарех"), в 1597 г. в славившемся воинами Муроме – 154 помещика (в 1651 г. – 180; из них 12 – рейтар). Наибольшее число служилых дворян и детей боярских имели такие крупные города, как Новгород, где в пяти пятинах в службу было поверстано более 2000 человек (в 1651 г. – 1534 дворянина и 21 поместный новокрещен), Псков - более 479 человек (в 1651 г. – 333 человека, включая испомещенных в Псковском уезде 91 пусторжевца и 44 невлян, потерявших старые поместья после передачи Невеля Речи Посполитой по Деулинскому перемирию 1618 г. и оставшегося за Польско-Литовским государством после неудачной Смоленской войны 1632-1634 гг.).

Оклады поместного и денежного жалованья дворовых и городовых дворян и детей боярских колебались от 20 до 700 четвертей и от 4 до 14 руб. в год. Наиболее заслуженные люди "московского списка" получали земельного жалованья: стольники до 1500 четвертей, стряпчие до 950 четвертей, дворяне московские до 900 четвертей, жильцы до 400 четвертей. Размер денежного жалованья у них колебался в пределах : 90-200 руб. у стольников, 15-65 руб. у стряпчих, 10-25 руб. у дворян московских и 10 руб. у жильцов.

Правильное установление окладов вновь призываемым на службу дворянам и детям боярским было важнейшей задачей проводивших смотры официальных лиц. Как правило, "новики" верстались поместным и денежным жалованьем на три статьи, однако известны и исключения. Приведем несколько примеров определения поместных и денежных окладов вновь поверстанным в службу дворянам и детям боярским:

В 1577 г. коломенские "новики" по "дворовому списку" делились всего на 2 статьи:

1-я статья - 300 четвертей земли, денег по 8 руб.

2-я статья - 250 четвертей земли, денег по 7 руб.

Но в той же Коломне "новики", числившиеся "с городом", были поверстаны на 4 статьи с несколько меньшими окладами:

1-я статья - 250 четвертей земли, денег по 7 руб.

2-я статья - 200 четвертей земли, денег по 6 руб.

3-я статья - 150 четвертей земли, денег по 5 руб.

4-я статья – 100 четвертей земли, денег по 4 руб.

В Муроме в 1597 г. "новики" по "дворовому списку" 3 статей получили земельного жалованья еще больше коломеничей, но денежными окладами все они были поверстаны одинаково:

1-я статья - 400 четвертей земли, денег по 7 руб.

2-я статья - 300 четвертей земли, денег по 7 руб.

3-я статья - 250 четвертей земли, денег по 7 руб.

Муромские "городовые" "новики" были разделены на 4 статьи, первая из которых имела, по сравнению с коломенскими "новиками" повышенный земельный оклад, но уменьшенный денежный:

1-я статья - 300 четвертей земли, денег по 6 руб.

2-я статья - 250 четвертей земли, денег по 6 руб.

3-я статья - 200 четвертей земли, денег по 5 руб.

4-я статья – 100 четвертей земли, денег по 5 руб.

В 1590 г. в Великом Новгороде при верстании "новиков", многие из которых служили неверстанными "лет по пяти и по шти", боярин кн. Никита Романович Трубецкой и дьяк Посник Дмитриев разделили служилых людей на 3 статьи:

1-я статья - 250 четвертей земли, денег по 7 руб.

2-я статья - 200 четвертей земли, денег по 6 руб.

3-я статья - 150 четвертей земли, денег по 5 руб.

Такие размеры верстания следует признать очень высокими, ибо в южных городах даже при верстании "новиков" в станичную и сторожевую службу, считавшейся более почетной и опасной в сравнении с полковой, поместные оклады были значительно ниже, хотя денежное жалованье соответствовало новгородскому. Например, в 1576 г. при разборе служилых людей в Путивле и Рыльске, "новики", разделенные на три статьи, получили в Путивле:

1-я статья - 160 четвертей земли, денег по 7 руб.

2-я статья - 130 четвертей земли, денег по 6 руб.

3-я статья - 100 четвертей земли, денег по 5 руб

В писцовой книге Звенигородского уезда 1592-1593 г. земельные "новичные" оклады были ниже почти в три раза:

1-я статья - 70 четвертей земли.

2-я статья - 60 четвертей земли.

3-я статья - 50 четвертей земли.

В данном случае указаны были лишь поместные оклады, денежное жалованье не учитывалось, возможно и не выплачивалось. Часть "новиков" получила землю в поместье "не сполна", часть осталась беспоместной. Получить полагающуюся ему земельную дачу и прибавки к ней служилый человек мог исправной службой, выказанными отличиями при исполнении возложенных на него обязанностей и поручений.

В 1604 г. при верстании на службу детей боярских рязанского архиепископа их разделили на шесть статей, со следующими поместными и денежными окладами:

1-я статья - 300 четвертей земли, денег по 10 руб.

2-я статья - 250 четвертей земли, денег по 9 руб.

3-я статья - 200 четвертей земли, денег по 8 руб.

4-я статья - 150 четвертей земли, денег по 7 руб.

5-я статья - 120 четвертей земли, денег по 6 руб.

6-я статья - 100 четвертей земли, денег по 5 руб.

В том же 1604 г. при верстании окольничим Степаном Степановичем "новиков" из Суздаля, Владимира, Юрьева Польского, Переяславля-Звалесского, Можайска, Медыни, Ярославля, Звенигорода, Гороховца и др. городов они также делились на 5 и даже 6 статей.

 все сообщения
Форум Дружины » Научно-публицистический раздел (история, культура) » Обсуждения событий реальной истории. » Развитие армии России в 15-18 веках (Материалы по проблематике)
  • Страница 1 из 2
  • 1
  • 2
  • »
Поиск:

Главная · Форум Дружины · Личные сообщения() · Новые сообщения · Участники · Правила форума · Поиск · PDA · Д2
Мини-чат
   
200



Литературный сайт Полки книжного червя

Copyright Дружина © 2022