Форма входа
Логин:
Пароль:
Главная| Форум Дружины
Личные сообщения() · Новые сообщения · Участники · Правила форума · Поиск · PDA
Страница 2 из 2«12
Модератор форума: Владислав_Валентинович 
Форум Дружины » Авторский раздел » Тексты Владислава Валентиновича » Завещание предков. (Для чтения.)
Завещание предков.
Владислав_ВалентиновичДата: Понедельник, 05.09.2011, 13:51 | Сообщение # 31
Страж Китеж-града
Группа: Авторы
Сообщений: 1206
Награды: 22
Статус: Offline
- Эй, ты, а ну вернись в терем.
О, это те двое из дворца – одинаковы с лица. Большая ладонь накрыла моё плечо. Ага, вот и первая проверка – на силу. И выбрали-то каких бугаёв, уважают! Хорошо, будет вам шоу.
Я не стал дожидаться, когда второй близнец схватит меня за руку. Проскользнул за спину первому с захватом руки – правой за пальцы, левой за предплечье. Второй хватает руками воздух и удивленно разворачивается. Скрутил кисть бугаю и, чуть заломив пальцы в болевом захвате, почти легко разворачиваюсь с одним из близнецов ко второму, теперь первый семенит передо мной, мешая брату приблизиться.
- Ой-ой, ш-ш-ш…
Парень привстал на цыпочки и зашипел, как змея. Шипи-шипи, родной, послужи-ка мне стеной. Несмотря на то, что выглядят увальнями, двигаются парни быстро. Один мечется, пытаясь схватить меня, второй с моей помощью ему успешно мешает. Ох, спасибо тебе, Геннадий Сергеич, за твои занятия по айкидо, вот и пригодились. Главное, им в захват не попасть – вон какие мышцы, как у мамонтов, не заметят, как раздавят.
Немного потанцевали таким макаром. Один, сопя, пытается меня достать, второй шипит от боли и, как марионетка, повинуется мне, закрывая меня собой от своего брата-клона. Наконец, первому надоел этот мой сюрпляс, и он решил убрать мешавшее препятствие. Его брат взвыл, так как тот дёрнул его на себя, пытаясь вырвать из захвата руку. Исполать вам, отпускаю, летите. Не ожидавшие такой подлости парни свалились кучно в сырую, ещё зелёную траву.
Краем глаза заметил, как на втором этаже княжеских палат приоткрылось окно. Князь интерес проявляет? Ну-ну, посмотри, как твои молодцы поваляются.
Наконец мокрые и очень сердитые близнецы вскочили и, сверкнув глазами, развернулись ко мне.
Первый потёр свою руку и, по-медвежьи взревев, кинулся на меня. А вот зря так он. Увернулся и подбил ему ногу так, что тот пролетел несколько метров и опять растянулся на мокрой траве, а я встретил второго близнеца, который тоже собрался сграбастать меня за ворот рубахи, одновременно занося свой пудовый кулак для удара. Не кулак, а бронебойное ядро, если попадёт, боюсь, не выживу. Только зря он так, конечно, кто как не я ему объяснит, что нападать таким макаром на хоть как-то владеющего айкидо – это заранее проиграть. Хорошо нам на занятиях по бээспе вдолбил Сергеич, говоря, что кроме захватов руки нам это пригодится. Шагаю в сторону, и его левая рука легко попадает в захват, болезненно скручиваю пальцы, и он, вытянувшись, как заправский кавказец, начал семенить, изображая лезгинку. О, первый уже вскочил, значит, опять надо прикрыться братом. Поворачиваюсь, и бугай покорно идёт по кругу, а куда он денется? Мелькнула мысль, а что, нормально, должно получиться. Веду близнеца вокруг себя, постепенно ускоряясь, так как второй вот-вот меня схватит. Направляю моего визави навстречу брату. Удачно. Раздаётся звук, похожий на щелчок двух бильярдных шаров – близнецы, стукнувшись головами, в обнимку оседают на землю. Вокруг раздаётся одобрительный гул. Оказывается, в небольшом отдалении толпятся и наблюдают за нашей схваткой ратники, да и со стен стали поглядывать, а у крыльца стоит группа бояр, среди которых хмурый Кубин, чуть бледноватый Борис, напряженные братья Варнавины. А рядом….
Нет, не князь, боярин в богато украшенной брони. Уж слишком крупный телом, князь поменьше будет. Так, я понимаю, что представление можно заканчивать. Глянул мельком на братьев-близнецов, те, потряхивая головами, сидели на земле. Отдохните пока. Направляюсь к крыльцу. И вдруг вижу, как Кубин хмурится ещё больше и начинает головой подавать мне знаки. Что это значит, я понял мгновение спустя. Сначала резкий и радостный выдох рядом. Потом руки сжало, как тисками, и раздался злорадный смех:
- Попался, злыдень.
Чёрт, шустрые парни и от нокаута быстро отошли. Где, мои глаза были? Расслабился, идиот. Ведь этим двоим не сказали, что всё, представление закончилось. Перед тем как меня заломили к земле, успел увидеть недовольное лицо того боярина.
Ассс…
Руки заломили мне кверху с двух сторон, жестко ухватив за локти. Парни хихикали и радовались, приговаривая:
- Загнуть-загнули, щас…
А вот хрен вам. Сцепив зубы от боли в суставах, из последних сил кистями рук ухватываю края кожаных безрукавок и ткань рубах, потом резко напрягаю руки. Парни сильней сжимают их и, приподнимая меня так, что я провисаю, как на дыбе, и чуть расходятся в стороны.
- Ну и куда ты рыпашься?
А это мне и надо. Отталкиваюсь от земли и перекувыркиваюсь. Как в замедленном кино, мои ноги оказываются вверху, парни от неожиданности делают шаг друг к другу, ещё крепко меня держа и пытаясь свободными руками дать мне под дых. Но их кулаки пролетают мимо, что совсем сбивает их с устойчивости. Вы погодите, не падайте, дайте закончить. Оба вдруг взвывают. Конечно, я ведь кистями рук вместе с рубахой и краем безрукавки кожу из-под мышки прихватил, а теперь руки скрутились. Больно? Сейчас ещё больней будет. Сам еле терплю. Ноги уже идут вниз, сразу их поджимаю, и у самой земли они расходятся в стороны, сбивая парней с ног, а сам я, опять шипя уже от боли в паху, сажусь на прямой шпагат. Близнецы рухнули рядом, опять стукнувшись головами.
А у меня внизу как огонь разожгли. Когда последний раз растяжкой занимался? Ох и долго болеть будет. И зачем так сделал? Вырубил бы по очереди, и вся недолга. Изобразил, называется, Джеки Чана.
Встаю чуть коряво, как бы по частям. Немудрено, болит всё – от рук до ног, особенно пах. Гляжу на собравшихся бояр через мельтешащие в глазах светлые искры. Года ведь уже не те, чтоб такой цирк показывать. А все зрители молчат, но по изумлённым лицам видно, что впечатлены. Даже Кубин не так хмур, а дородный боярин улыбается криво, но смотрит не на меня. Потом показывает на шевелящихся в очередном нокауте близнецов и говорит в сторону ратников:
- Смолин, Бессчастный! В людскую их отведите да посмотрите за ними, чтоб не учудили чего.
Потом поворачивается ко мне. Вид, конечно, у меня не ахти, после борьбы-то. Но куда деваться? Поправив пояс и местами мокрую одежду и морщась от боли в паху, шагаю к крыльцу.
- Знакомьтесь, бояре. – Кубин показывает на меня. – Это боярин Велесов Владимир Иванович. А это сотник княжеской дружины боярин Дорофей Семенович.
Вот и познакомился с ещё одной исторической личностью. Он тоже, как и князь, погибнет в Ситивской сече. Но до неё ещё далеко, может, и обойдётся, если у меня всё получится. Улыбаюсь и, приложив руку к груди, говорю:
- Здрав будь, Дорофей Семенович.
Тот улыбается и протягивает мне руку. Крепкая рука у сотника, а он оглядывает меня и говорит:
- Сразу видать – Велесовская порода. Знавал я отца твоего. Крепкий и справный боярин был, хоть и горд больно.
И хлопнул меня по руке, отчего я чуть не взвыл, близнецы держали крепко, и рука теперь жутко болела, как после ожога, но вида я не подал.
- А ловко ты, Володимир Иванович, братьев Борзовых увалял, ловко. Хоть и по виду не силён кажешься.
Он красноречиво посмотрел, как уводят за терем идущих на полусогнутых ногах близнецов. Ну да, каждый из них здоровей меня минимум в полтора раза. Кстати, Демьян, когда окрепнет и заматереет, станет таким же. Это я, получается, двух Демьянов увалял. А Дорофей Семенович махнул рукой и сказал:
- Ну да ладно, пойдёмте, бояре, князь ждёт.
Угу, натешился князюшка зрелищем, а теперь и поговорить захотел. А мне, после своих идиотских кульбитов, спасу нет как спать захотелось, и страшно заныли растянутые мышцы. В следующий раз, блин, дам сразу в торец драчунам. Вот был бы тут наш спец по рукопашке, Боровой Геннадий Сергеич, просто увалял бы всех и не упарился, а мне до его мастерства, как до Китая на карачках.
Только мне почему-то кажется, что испытания не закончились. На кой это надо? Ладно, посмотрим, как дальше дела пойдут, а там решим, что делать.
Вошли в терем. В большой светлице, где мы сидели, ожидая приёма, стало гораздо светлей. Это прибавилось свечей, вместе с ними прибавилось смрада. И из чего их тут делают? Ладно, потерпим, тем более, что на это остальные никакого внимания не обращают. Тут дверь рядом с «неудобным» креслом открылась, и к нам вышел князь. Так, стоп, не понял? Вышедшему к нам на вид лет двадцать. Это не князь. Сын? Который? Их у Юрия Всеволодовича, вроде как, трое было.
Парень подошел к деду Матвею и, улыбнувшись, сказал:
- Ну, здравствуй, дядька Матвей. Давно я тебя не видел.
-Да, Владимир Юрьевич, почитай пять годин не виделись.
Так, понятно, это младший из братьев. Интересно где сам Великий князь? И почему тут только младший сын? Он что, как в сказках, самый умный, или наоборот? Ага, пришел непонятный боярин с дружиной, пусть младший со мной разбирается, не жалко, а сам укатил в стольный град. Он его и в Москве за себя оставит, где княжич в плен и попадёт.
А они, тем временем, обнялись и Кубин, улыбаясь, показал на нас:
- Вот познакомься, Владимир Юрьевич, это бояре Николай и Михаил Варнавины, боярин Бедата Иван Григорьевич.
Каждому названному боярину княжич кивал, те в ответ отбивали поклон чуть ли не до пола. Я в ряду бояр стоял последний. Кубин и княжич подошли ко мне.
- Позволь представить тебе, Владимир Юрьевич, боярина Владимира Ивановича Велесова. Родного, гм, дядю Бориса Владимировича.
Княжич кивнул мне, не сводя глаз. И я поклонился «а-ля самурай», так же, не отрывая взгляда от парня. Вот так, как равный. Будь на месте Владимира Юрьевича его отец, Великий князь, поклонился бы так же. Княжич улыбнулся уголком рта и спросил:
- Скажи как есть, для чего тебе дружина, боярин?
Парень смотрел серьёзно, не мигая.
- Долго пояснять придётся, Владимир Юрьевич. Хотел с Великим князем об этом поговорить, да придётся, видно, подождать. Стол нужен, да чтоб не мешал никто.
Парень кивнул:
- Добре. Пройдёмте, бояре, в светлицу мою, а тут нам брячину соберут покамест.
В дверь за креслом прошли все, кроме братьев Варнавиных. Дед Матвей что-то шепнул им и они, поклонившись княжичу, ушли. Светлица княжича была немногим меньше той, откуда пришли. Тут имелся и большой стол. Я кивнул деду Матвею, и он поставил на стол тот ларец, в котором у нас хранились записи и наша карта. Пока Кубин доставал карту, я спросил парня:
- Скажи, Владимир Юрьевич, а где великий князь?
- Во Владимир уехал, по делам. Мне велел тебя встретить. Если с тобой вопрос благополучно разрешу, то даст мне на кормление Москву.
Понятно, как я и думал. Рейтинг великого князя упал ещё на один пункт, а его сына, наоборот, поднялся. Расстелили карту, увидев которую, княжич, подняв брови, удивленно сказал:
- Дивно сие. Видел я такое уже, только гораздо меньше и на коже нарисовано.
Владимир Юрьевич склонился над картой и, сразу нашел на карте Нижний Новгород. Потом, проводя пальцем по синим линиям рек, стал читать названия крепостниц и городов.
- Я так мыслю это Ока.
- Да, Владимир Юрьевич.
Парень остановил палец у Рязани, а дед Матвей сказал:
- Вот сюда, монголы, нанесут первый удар.
Княжич поднял голову:
- Рязанское княжество имеет большую дружину и крепкие стены крепости. Князь Юрий Игоревич весьма умелый вой.
Его прервал Кубин:
- Монголы придут большим числом. Девять туменов и семь минганов. Кроме них будет множество мелких ханов из покорённых народов и выставивших своих воинов как данники.
Дальше стал говорить я:
- И не надо считать их плохими воинами. Данников можно разбить легко. Но если во главе встанет монгольский начальник…
Дальше я рассказал о войске и тактике монгол. Об их вооружении и применении ими осадных орудий, и китайских инженерах при них. Владимир Юрьевич мрачно слушал не перебивая. Рассказал, что при обычном, принятом у русских построением, поражение неизбежно.
Не стал рассказывать о том, как всё произойдёт у Рязани, рассказал лишь от том, что наши города, с осадными орудиями, можно взять за неделю, не напрягаясь. Когда я закончил, он посмотрел на деда Матвея и спросил:
- Неужели это все, правда?
- Да, Волоша, правда.
Княжич задумчиво стал ходить, а Дорофей Семенович спросил:
- Так значит, первый удар поганые нанесут на Рязань? Что ж, понятно, почему. А что ты, Володимир Иванович, предлагаешь сделать?
Вот это вопрос по существу.
- Первое, это собрать наиболее подготовленных ратников в один отряд. Обеспечить хорошей бронью. Дополнительно сделать каждому вою большие щиты по типу наших…
- Это как в Хохолах пять сотен сделали?
Я кивнул, подумав: «И это им известно. Интересно, кто стучит в отряде?».
- Да, эти щиты создадут вокруг рати как бы крепость, надёжно укрыв от стрел. А в тылу поставить большие щиты, из брёвен, где могут укрыться конница и обозы. В эффективности такого метода бояре уже убедились. Иван Григорьевич может подтвердить.
Боярин Бедата кивнул:
- Верно сие.
- Что значит - эффективность, и с чем её едят?
На вопрос Дорофея Семеновича ответил княжич:
- По это по латыни, эффектиус - значит лучшее действие.
Боярин понятливо кивнул, а я продолжил:
- Согласитесь, стрелять из-за укрытия по крутящейся перед строем конницей лучше, чем под ливнем стрел. Так мы можем обороняться долго, что сбивает монгол со стратегической линии. Им придётся атаковать строй в лоб. А тут приспособы, вроде ежей, сведут на нет их атаки строя конницей. Монголам придется атаковать пешими, а там мы их и прищучим.
Дорофей Семенович сдвинул брови:
- Что за ежи такие?
Кубин тут же достал из ларца бересту с чертежом ежа и стал пояснять:
- Сделать такие легко, даже на месте. Для одного ежа достаточно три саженных кола, в полтора вершка толщиной. Колья-то вкопать зимой трудно, а вот ежи сделать можно сразу, да ещё связать между собой три-четыре, чтоб не растащили.
- Доброе решение, а, княжич?
Дорофей Семенович посмотрел на стоящего у окна Владимира Юрьевича.
Ага, вот то окно из которого за моей сольной дурью наблюдали. Болван я всё-таки, связался с новиками, проще было раз дать в торец и спокойно вернуться в светлицу, так нет, решил выпендриться. Княжич повернулся и увидел, куда я смотрю, вздохнул и произнес:
- Хочу извиниться перед тобой, Володимир Иванович. Это я послал братьев Борзовых проверить тебя на силу. Уж не терпелось глянуть на боярина-пардуса. Теперь считаю что зря. Хотя…
Сюрприз! Это кто меня пардусом назвал? Слышал, как раз, в толпе, когда народ в дружину призывали, кто-то про меня рассказывал, как в сече у Кержени бился. Угу, пардус, только без ума, одна ярость. А Владимир Юрьевич, тем временем продолжал:
- Интересно мне стало, справишься ли с силой буйной? - Чуть помолчал и, посмотрел прямо в глаза:
- Так извиняешь?
Я приложил руку к груди и слегка поклонился:
- И ты извини гостя буйного.
Княжич рассмеялся и хлопнул по столу рукой:
- Вот и славно.
Княжич подошел к столу и вгляделся в карту.
- А после Рязани куда поганые двинут свои орды?
- На Коломну, Владимир Юрьевич. Далее на Москву.
Парень стал ходить из угла в угол. Потом прошептал:
- Нет! Этого не может быть.
- Может, Владимир Юрьевич, может. Моголы выжгут все города, как сожгли Китеж. Убьют всех воев, как убили двадцать пять сотен ратников на буевом поле у Больших ключей, и полтора десятка сотен поместного ополчения. Оскудеет русская земля. Половину населения уничтожат, половину угонят в полон.
Княжич опять начал мерить шагами светлицу.
- Жестоко.
- Верю сему. Мне рассказали те немногие, что выжили после сечи при Калке. Жестокость у поганых в крови.
Хмурый Дорофей Семенович остановил парня рукой.
- Надо тебе с отцом переговорить. Мыслю, послушает тебя.
Княжич остановился и задумчиво кивнул:
- Хорошо.
И, тряхнув головой, сказал:
- Ладно, бояре, когда это ещё будет? Господь милостив, не допустит такой беды. А нам, уповая на господа нашего, самим не сплоховать.
И показал на дверь:
- Пойдём, бояре, брачина нас ждёт. Выпьем за победу над супостатом и помянем воев славных, что сложили свои головы за землю русскую.
Уже проходя в большую светлицу, где нас ждал огромный стол, спросил у Кубина:
- Ты куда Варнавиных отправил?
- За остальными. Я с Дорофеем Семеновичем переговорить успел. Он сказал, что наших бояр лучше в крепости разместить, благо, что места всем хватит с лихвой.
Вот и славно, как камень с души. Не придётся на постоялые дворы для такой оравы тратиться. Проще на две гривны большую казарму с конюшнями построить. Но сидеть на коште княжеском я не намерен. На днях на торг пойду, пора заботиться о хлебе насущном для моего войска.


И лава конная споткнулась,
О строй рычащих воев-русов.
Несли в глазах татары ужас,
Здесь плоть и прах в бою столкнулись...(с)
 все сообщения
Владислав_ВалентиновичДата: Понедельник, 05.09.2011, 13:54 | Сообщение # 32
Страж Китеж-града
Группа: Авторы
Сообщений: 1206
Награды: 22
Статус: Offline
Эх, голова моя…. не болит, однако. Странно, после вчерашних возлияний должна болеть. Мы же много всего, как обычно, перепробовали. Я даже решился достать настойку и угостить ей здешний бомонд. А что? Нам тут до морозов ещё долго сидеть придётся, можно и шикануть. Достаточно времени, чтоб не только восполнить, но и существенно дополнить запас лучшего обезболивающего на данный момент времени. А продукт понравился всем, только выразить внятно свой восторг никто не смог. Высокий градус смешался с выпитым низким и, видно, сразу жестко ударил по ориентации и голове. Странно только, что я до своей светёлки сам дошел. Остальных тащили холопы. Покрутил головой - не болит. Вот что значит тренировка, здоровая пища и воздух! И ещё хорошие нагрузки на тело в придачу. Кстати, о нагрузках, хоть тело и противилось, надо вставать, поди Демьян уже ждёт. Последнее время мы с ним занимались вместе. Нам требовалось отточить всё, что показал Кубин, а именно бой на саблях. Память предков, конечно, хорошо, но уметь самому лучше будет. Поэтому надо вставать. Когда поднимался, показалось, что заскрипели все растянутые накануне мышцы. А ведь это сигнал. Растяжкой пренебрегать не надо. Пригодиться может в любой момент.
Вышел, одетый во всю бронь, из светлицы и спустился к выходу. У крыльца, глядя на восход, стоял Демьян. Я посмотрел на церковь - там вовсю шла служба. М-да, а в церковь сходить надо, только уж не сегодня, вчера с вином чересчур уж нагрешили. И, перекрестившись, спросил Демьяна:
- Готов к бою?
- Готов, Владимир Иванович. Я уже всё, что нужно принёс.
И показал на приготовленные щиты и сделанные из толстых веток дуба муляжи четырёх сабель. Они получились увесистые, но это как раз плюс. После тренировок настоящая боевая сабля кажется пушинкой и летает в руке, как птичье перо.
- Ладно, пойдем спляшем танец берсеркеров. Только отойдём подальше, а то мы своим стуком всех тут переполошим.
Кто такой берсеркер, Демьян уже знал, поэтому хохотнул. Собрав учебное оружие, мы двинулись на поиски подходящего места.
Легко сказать найти подходящее место. Походив по кремлю, нашли уютную площадку между двух башен, что смотрели на слияние двух больших русских рек. Часовые на стене и башнях удивлённо посмотрели на нас и вернулись к созерцанию пейзажа огромных просторов волжской долины. Отложив лишнюю пару сабель в сторону и приготовившись, встали друг перед другом.
- Ну, начнём, пожалуй.
Демьян слегка стукнул саблей по щиту и погрыз его край.
- Ну-ну, шутник, только больше так не делай, а то вот пну по щиту.
Обозначив пинок, парень сразу двинул щит вперёд, чтоб попасть мне по голени, но я сразу нанёс резкий прямой удар дубовой саблей. Демьян принял его на щит.
Ха! Хорошо, что мы отошли дальше от терема, а то щелчок оказался таким громким, что напугал стаю галок, мирно сидящих на шатровой крыше обеих башен. Птицы стартовали и, к общему неудовольствию часовых, ну, очень сильно напугались. Даже затылком почувствовал их злобные взгляды.
Опять ударив в щиты, стали кружиться, выбирая момент атаки. Шаг вперёд, и округа заполнилась частой дробью от стука деревянных сабель об щиты. Двигались быстро, резко нанося удары с разных плоскостей. Кубин, как-то наблюдая за быстрыми ударами, заметил, что больше ему нас с Демьяном учить нечему, и так уже переросли своего учителя. Больше с нами на тренировку не ходил, а мы регулярно по утрам крушили щиты, потирая потом отбитые места.
Хоть и обряжены мы в полную бронь, но ушибить увесистой дубовой саблей можно запросто, да и если по голове попасть, то хорошая контузия обеспечена. Но раз договорились в полную силу, значит, терпи или не подставляйся под удар.
Бах! Чёрт, щит уж на ладан дышит, а взяли только по одному, и рука страшно ноет. Ох, не завидую я тому, кто сойдётся с Демьяном в серьёзном поединке. А щит-то у Демьяна вроде цел пока. Отражаю очередной, мощный удар, а сам смотрю, когда парень подставится. Оп-па, есть! Горин сделал резкий выпад, стараясь меня достать, делает больший, чем надо, шаг вперёд. Я смещаюсь влево, щитом блокирую руку с саблей и подсекаю его ногу.
- Уй!
Демьян валится на траву и, тяжело дыша, смотрит на кончик моей сабли. Деваться ему некуда - я стою у головы, готовый нанести «последний удар».
- Сдаёшься?
- Угум.
Перерыв, однако. Отбрасываю щит в траву, тот приземляется и разваливается окончательно. Мда, а стучали-то муляжами, правда, увесистыми. Демьянов щит летит туда же. И так же почти рассыпается. Вот так каждый раз – вдребезги, щитов мы с ним «наколотили» порядком.
Хорошо размялись, а главное, без синяков пока. Ну, тренировка ещё не закончена. Щиты раскромсали, но они и не нужны больше. Далее бой с саблями, который Демьян сам мне предложил, вспомнив, как я с двумя саблями в руках яростно кромсал врагов у Керженца. Теперь обязательно каждую тренировку мы исполняли замысловатый танец с двумя увесистыми дубинами.
Размеренно дыша, осматриваюсь. О! А охрана-то на стенах службу несёт…. Кубина, блин, на вас нет. Все, кто был на башне и на стенах, поголовно пялились на нас. Тоже мне, цирк нашли. Жестом показываю - куда надо смотреть. Только улыбки в ответ. Показываю кулак. Ага, а этот жест поняли – все разом повернулись. Вот и несите службу как положено.
- Хватит отдыхать.
Беру по сабле в каждую руку и, ударив саблей о саблю, привлекаю внимание закрывшего глаза Демьяна.
- А ну подъём. Не май месяц, чего на земле разлёгся.
- Какой ещё май?
Демьян вскочил, держа в руках сабли.
- Неважно. Начали.
Работать двумя саблями сложней, и освоить технику не совсем просто. Как и в обычном бое, мы сначала всё повторяли медленно. Потом, с закреплением навыков, стали ускорять движение. Сейчас нас, конечно, мастерами не назовёшь, но владели техникой работы с двумя саблями неплохо.
Демьян выставил увесистые муляжи вперёд, чуть их скрестив. Ну-ну, мушкетёр, это же не шпаги. Сам я правую саблю поднял, а левая так и осталась у ноги. Ага, замахнулся, причём двумя, по очереди. Полшага в сторону, его саблю принимаю правой, не отбивая, а как бы отталкивая, левой саблей наношу хлёсткий удар по Демьяновой заднице.
- Ой.
Ухмыляюсь, ничего, в данном случае на ошибках учатся. Зато не повторится в реальном бою. Со стен и башни раздался смех, который сразу прервался, когда Демьян сверкнул глазами в их сторону. Конечно, прервётся, габаритами-то он с братьев Борзовых. А ещё вон как с оружием управляется и к тому же ещё сотник, правда, над такими же, как и он, новиками. Ну всё, после тренировки подойду к Дорофею Семёновичу и посоветую ему позвать Кубина, чтоб службу как надо поставил.
Демьян опять в стойке. На этот раз она копирует мою. Ладно, посмотрим, как ты запомнил урок.
На этот раз я выставляю дубовые сабли перед собой, но не скрещиваю их как Демьян. Тот ухмыляется – значит, что-то задумал. Ну-ну, посмотрим. Ага, начал крутить мельницу. А хорошо получается, научился путём шишек и синяков. Демьян щерится ещё шире и делает шаг вперёд, я шаг назад. Всматриваюсь в последовательность движения, в этом ничего сложного – сабли идут одна за одной. Правую саблю поднимаю чуть выше, а левая остается впереди, теперь только угадать момент. На очередном шаге Демьяна не отступаю, а наоборот делаю шаг вперед и чуть в сторону, вклинивая дубовый муляж в мельницу. Правая дубовая сабля Демьяна с силой ударяется в мою. Чёрт, силён удар получился, аж в зубах отдалось. Этот молодой лось и лом в руках так же легко крутить будет. Но сабля дело своё сделала. Демьян, не ожидавши такого, приложил по правой своей сабле левой, а я одновременно добавил своей. Вырвавшаяся из Горинских рук дубина, вращаясь, улетела к крепостной стене. А мы оба затрясли отбитыми руками. Демьян, провожая глазами полёт сабли, правой рукой, а я левой. Сабля, со стуком, ударилась в сену, а Демьян уже стоял наготове в стойке. Ладно, уравняем шансы. Отбрасываю левую дубину, всё равно рука ещё продолжает болеть от удара. Теперь продолжим танцы.
- Атакуй, чего стоишь?
Демьян вдруг взревел и нанес мощный прямой удар. Такой, что раскрошил бы щит, если он у меня был. Нет, тут моя дубина не поможет, а руки и так отбиты сильными ударами.
Как говорил наш инструктор по беэспе: «айкидо похоже на вежливость в автобусе, когда вы уступаете место кому-нибудь – вы встали, он сел, а в нашем случае - лег». Еле-еле успеваю ускользнуть в сторону и, откинув бесполезную дубину, удачно принять в захват его руку. Кисть скручена, в этом мне помогает его сабля, ноги Демьяна уже за телом не успевают, конечно, инерция, однако. Руку с доворотом кисти резко вниз и ноги Горина чертят в воздухе полукруг. Бум! Приземлился Демьян неудачно, тут же зашипев как змея и стараясь подняться. Но смог только сесть. Умаялась «Косая сажень», но он молодец. Так ему и сказал. Демьян скинул шелом и толстый подшлемник, вытер рукой обильный пот и покачал головой:
- Но счёт-то не в мою пользу.
- Все равно молодец. Двигаешься уже лучше, но ошибки те же. И не забывай, что сабля это не меч, она все-таки легче, даже этих дубин. – Чуть подумав, добавил:
- Хотя тебе лучше меч и дать, чем тяжелей, тем лучше. Только тренироваться с ним уже на поганых будешь. Я в таких тренировках – пас. Ладно, пошли. Умоемся и на торг, пора делами заниматься.
Вид у Демьяна сразу стал обиженным, он вытер ещё раз пот с лица и спросил:
- Володимир Иванович, ты ведь обещал что свои хитрые, э… приемы ещё раз покажешь.
От такого заявления у меня встала дыбом вся шерсть. Сразу сильно заныли ушибы, полученные от его сильных ударов. Представил себе как я, будто тряпичная кукла, летаю в его клешнях, а потом его изумлённый вид с моей оторванной рукой. И оторвёт ведь. Силы у него немерено и он пока её не соизмеряет. И хорошо, что я не принял его удар на дубину, а то забил бы меня Демьян в землю, как сваю, с одного удара. Брр. Нет, нафиг-нафиг. Пусть тренируется на ком-то другом. О, идея!
- Ты, Демьян. Насчёт этого с братьями Борзовыми договаривайся, а мне мои руки целые нужны.
Горин расплылся в широкой улыбке, в которой читалось, что братьям Борзовым вскорости потребуется травматолог. Их проблемы - главное с княжичем договориться.
Огляделся. Всё-таки место для тренировки хорошее. Странно, что зрителей нет, кроме часовых на стенах и башне, а то на стук наших ударов должны были сбежаться все. Значит или заняты, или княжич беспокоить запретил. Но, думается, на следующей тренировке аншлаг обеспечен. Уходили под взгляды часовых. Нет, всё-таки я попрошу деда Матвея поставить тут дисциплину в караулах.
Поворачивая к княжескому терему, встретили стайку молодых девиц, под предводительством взрослой женщины. Хотя какой взрослой? Лет так за двадцать пять, а остальным было от силы пятнадцать. По местным меркам - невесты.
Все в меховых накидках, несмотря на то, что дни стоят теплые, головы укрыты цветастыми платками, из-под которых шелком вытекают толстые русые косы, лица светятся улыбками и красотой без даже самого малого намека на косметику. Все-таки на Руси самые красивые женщины.
Завидев нас, они сразу зашептали, смеясь и поглядывая на тут же расправившего и так широкие плечи Демьяна. Вид у него стал как у павлина, разве что вместо веера-хвоста, разбитые щиты. Ну да, чего смотреть на какого-то боярина, ведь высокий и видный парень – косая сажень в плечах, выглядел гораздо брутальней чем я. Наверняка уже все о нем знают. Новик, но уже покрывший себя боевой славой, красавец с вьющимися волосами и пушком усов и бороды. Самый молодой сотник и хороший стрелок из лука. Да что говорить, конкурент местным женихам, которым я не завидую, потому что я Демьяну показал свои «хитрые приёмы», вот только желающих поработать манекеном пока не было. Теперь точно будут.
Девушки продефилировали мимо, одарив Демьяна мощным зарядом улыбок, от которых его сразу повело.
Мне же досталась только одна – от самой старшей. Эх, а как эта улыбка зарядила меня. Сразу перестали зудеть все ушибы, настроение скакнуло ввысь, а на лице сами по себе расправились все морщины. Если на меня одна улыбка подействовала, представляю, что творится с Демьяном, ему ведь досталась просто ударная доза. Ох, Демьян-Демьян, выдержишь ли ты такой мощный выброс гормонов?
Завернули за угол и у крыльца я увидел стоящего княжича. От него с поклоном отошел богато наряженный мужик. Владимир Юрьевич проводил взглядом его и повернулся к нам. Улыбнулся.
- Мыслил было, что все дятлы во крепостницу слетелись и стены долбят. Ан это вы потешным боем развлекаетесь. Грешен, посмотрел немного.
Когда это он смотрел и откуда? Никого не видно было, только часовые всё на нас пялились. А княжич подмигнул раскрасневшемуся Демьяну и спросил:
- Досталось на пироги?
И тут же спросил меня:
- А мне свои хитрые ухваты покажешь?


И лава конная споткнулась,
О строй рычащих воев-русов.
Несли в глазах татары ужас,
Здесь плоть и прах в бою столкнулись...(с)
 все сообщения
Владислав_ВалентиновичДата: Понедельник, 05.09.2011, 13:56 | Сообщение # 33
Страж Китеж-града
Группа: Авторы
Сообщений: 1206
Награды: 22
Статус: Offline
16.
В морозной мгле, как око сычье,
Луна-дозорщица глядит;
Какое светлое величье
В природе мертвенной сквозит.
Как будто в поле, мглой объятом,
Для правых подвигов и сил,
Под сребротканым, снежным платом,
Прекрасный витязь опочил.
О, кто ты, родина? Старуха?
Иль властноокая жена?
Для песнотворческого духа
Ты полнозвучна и ясна.
Твои черты январь-волшебник
Туманит вьюгой снеговой,
И схимник-бор читает требник,
Как над умершею тобой.
Но ты вовек неуязвима,
Для смерти яростных зубов,
Как мать, как женщина, любима
Семьей отверженных сынов.
На их любовь в плену угрюмом,
На воли пламенный недуг,
Ты отвечаешь бора шумом,
Мерцаньем звезд да свистом вьюг.
О, изреки: какие боли,
Ярмо какое изнести,
Чтоб в тайниках твоих раздолий
Открылись торные пути?
Чтоб, неизбывная доселе,
Родная сгинула тоска,
И легкозвоннее метели,
Слетала песня с языка?

( Николай Клюев. 1911 г.)

- Демьян, сзади!
Чёрт! Из-за больших щитов опять вынырнуло с дюжину поганых. Сразу стало тесно, и замелькала сталь. На! И ты получи! Мне что-то орут, но в гуле и звоне не слышно.
Отбил клинок и успел второй саблей полоснуть по скуластому лицу попавшего под руку степняка. Удар в плечо, сабля вылетела из руки. Подхватил чей-то щит и крутанулся, нанося удар его краем в спину монгола, бившегося с незнакомым ратником. Тот согнулся и ратник тут же ударил его мечом. Оглянулся. Там где был Демьян большая толпа поганых. Что-то ударяет сзади, высекая искры об наплечник. Разворот и в край щита врезается сабля, глухо застряв в древесине. Дергаю щит в сторону, взмах саблей. На! Успел отбить, поганец. На-на-на. Степняк отбивает мои удары щитом и пятится. Подсекаю его ногу – поганый падает, но добить не успеваю, приходится отбивать клинок вынырнувшего из-за щитов другого монгола. Увидел мельком, что толпа степняков раздалась, верней разлетелась, а в центре Горин с оглоблей в руках. Жив «косая сажень»!
А поганые лезут и лезут. На! Но мой клинок отбит. Кто-то сзади валится мне под ноги, а я падаю на спину и вижу, как мне в грудь летит остриё. Рванулся в сторону и… падаю на пол.
Сажусь и трясу головой, приходя в себя.
Не к добру опять кошмары начались. Значит, что-то случится или пойдёт не так. Где и когда это случится? Почему во сне я с двумя саблями, а не со щитом? И что он значит?
Поднимаюсь и смотрю в окно. Ещё темно, но по шагам за дверью понятно, что народ собирается на заутреннюю.
Храм, как обычно, не может вместить всех, люди стоят даже в проходе и на крыльце. Внутри сумрачно, но как ни странно видна каждая мелочь. Фрески поражают своими яркими красками. Сонм святых невелик, но это неважно. А какая тут акустика! Сильный бас священника раздаётся со всех сторон, как будто многократно усиленный, но это только кажется.
Я опять чувствую накатывающую энергию, которая забирает все негативные эмоции, промывая душу начисто.
Священник смотрит добрыми глазами, и я каюсь в своих грехах. Выкладываю ему всё, утаив только то, что я из будущих времён, но мне кажется, что он знает про это и прощает мне и этот грех. Батюшка крестит и напутствует:
- Святое дело не может быть грехом. Защити отчую землю, сын мой.
Выхожу из храма как заново родившийся. Ну почему в будущем я такого не испытывал?
У крыльца меня ждёт дед Матвей и Демьян, рядом топчутся братья Борзовы. Сегодня мы едем на торг, а Демьян с близнецами будет тренироваться. Хлопаю Горина по плечу и говорю ему тихонько:
- Ты там поосторожней, не сломай ничего.
Тот щерится и шепчет:
- Да ничего им не будет.
- Сам-то не покалечься.
Демьян трясёт головой, а мы идём к конюшням. Как тут говорится «Боярин всегда на коне», и уже верхом выезжаем из ворот кремля, сразу попадая на торг, где нам необходимо прикупить недостающие вещи и поговорить с купцом, что недавно беседовал с Владимиром Юрьевичем.
Торг есть торг, неважно в каком времени, он везде одинаков. Такой же гул от спорящих, торгующих, или рекламирующих свой товар приказчиков. Да, тут нет привычных вещей, но их заменяют местные аналоги. Вместо туфлей и кроссовок – разнообразные сапоги, чувяки, тапочки, и даже лапти, которые тут может плести каждый. Рубашки почти одного покроя, отличаются только вышивкой и орнаментом, а вот штанов совсем как в будущем – каких только нет, разве что джинсов нет. Спортивными вещами тут не торгуют, их заменяют подшлемники, поддоспешники и кольчуги, все, что относится к оружию. Вот лавка с верхней одеждой – от легких кожаных безрукавок до теплых тулупов на любой вкус. Меха самые разнообразные – куньи, песцовые, собольи, беличьи, лисьи и бобровые. Странно, но бобровая шуба ценится дороже, чем из соболя. Я, помня теплые армейские овчинные тулупы, прикупил себе бобровую шапку, меховую куртку и налатник отороченный по краям куньим мехом, в очередной раз, подивившись на странные цены этого времени. Проехали мимо лавок торгующих упряжью, нам тут ничего не надо, трофейной много осталось. У оружейной лавки тоже не задержались, уж что-что, а оружием мы затарились с запасом, то же самое касается кольчуг и шлемов. Только вот дополнительных доспехов в виде небольших, чешуйчатых кирас нет, их только на заказ. Здесь это пока ноу-хау. Княжич, кстати подивился на наши доспехи, сразу оценив их, и тут же заказал такие в крепостной кузне. Пришлось дать один доспех как образец. В загашнике была заначка, в подарок Великому князю, но о ней я княжичу не сказал.
- Владимир Иваныч, нам туда. - Кубин показал на лавку от которой тянуло пряностями. Это тут самое дорогое. Хотелось пополнить запас перечно-солевой и ягодно-ореховой смеси. Последнюю можно было жевать так, вместо конфет. Продавался тут и сахар, в виде монолитных желтых кусков, но очень дорогой, не по карману. Приказчик со скуластым лицом и чуть раскосыми глазами цепко нас оглядел и расплылся в услужливой улыбке, почти без акцента провёл рукой по раскрытым мешкам:
- Что богатуры желают?
Сказал и по его лицу пролетела тень, но сразу усужливо растянул рот в улыбке, которая напоминала больше оскал, чем улыбку. И она не отпугивает клиентов?
Ага, проговорился, наверняка соглядатай. Что говорить? Тут все купцы являются разведчиками, что им помогает в торговых делах. Торгуя в чужих городах, всегда замечают всё и потом передают заинтересованным лицам. Тот купец тоже не составляет исключения. Княжич подробно передал весь разговор с ним, но хотелось поговорить самому, задать другие вопросы, может чего ещё прояснится?
А этот, похоже, исключение, а то вон как сфотографировал нас глазами. Ну и пусть, сколько ратников пришло накануне в крепость секрета не составляло. Сколько нас и в чём мы пришли, видели все. Что привезено в большом обозе, который пришел вместе с нами пусть гадают. Тем более, что не все ратники в дружине знают о наших с Кубиным задумках. А демонстрировать княжичу наше умение строить каре не будем, а то больно зрителей много. Этот всяко придёт поглазеть. Конечно, во всех подозревать шпионов – паранойя, но лучше перебдеть, чем потом расплачиваться кровью. Блин, и ведь ничего не докажешь – купец есть купец, они здесь как дипломаты моего времени, пока на торгу - лица неприкосновенные. Вот отплывут куда, тогда и карты в руки. Но заниматься пиратством я не собираюсь, не факт, что такой тут один. Всех не вычислить, наверняка найдётся купленный или ещё чем-то обязанный монголам человечек, что регулярно шлёт донесения об обстановке в городе. А сколько таких в Рязани? Она ведь первая на очереди у Батыя. Надо бы на этот счёт с Владимиром Юрьевичем поговорить.
Кубин, тем временем, договорился со скуластым купцом о соли с перцем и мешке сухой ягодно-ореховой смеси. Обошлось это нам в такую же цену, как и моя меховая куртка, бобровая шапка и налатник вместе взятые.
Купец вышел из лавки проводить нас, ещё раз вглядевшись в лица. Наверняка он знает наши имена, теперь ориентировки на всех князей, воевод и сотников пополнятся ещё и нашими. Пропустить дружину более чем в пять сотен воев, монгольская разведка не может. Не удивлюсь, если они знают о каждом боярине.
- Амбары Кузьмы Ерофеевича там. – И дед Матвей махнул куда-то вбок.
Лавка и амбары нужного нам купца стояли у самого края торга. В них торговали почти всем, от одежды до доспехов и оружия, но основной товар у купца - это хлеб и крупы. Вот и едем поговорить с ним о его наблюдениях и сторговаться о запасе круп для дружины.
Кузьма Ерофеевич, оказался в лавке и как радушный хозяин, пригласил нас отобедать. Двор у купца оказался обширный, но заставленный телегами. Первые этажи дома были собственно амбары, а второй этаж был жилым. Разносолов у купца – что на княжеском столе, разве что сам стол не такой большой, но блюд стоит – всё не осилишь. Вино тоже разное, дегустация могла затянуться надолго. Разговаривали на разные темы, но, впрочем, больше говорил Кузьма Ерофеевич – о вине, что прикупил по выгодной цене, о том, что он удачно расторговался этим летом, посетовал, что урожай собран в этом году богатый и на крупы цены упали. Между делом он прикладывался к кубку с вином, и порядком опьянел, но разговор вёл размерено. Кубин и я не прерывали монолог купца, поддакивая и иногда задавая наводящие вопросы. Вдруг купец произнёс:
- Эхма, не успел я дела тут закончить, теперь в Новгород до холодов уйти не успею.
Кубин и я переглянулись, и Дед Матвей осторожно спросил:
- А чего так?
Кузьма Ерофеевич подвигал бровями, залпом опрокинул остатки вина в рот и медленно произнес:
- Чую что-то будет. Я этим летом до самого Сарая доходил. Так слух там идёт – местный хан данников не менее десяти сотен воев отправил куда-то. Орда собирается, не к добру. Вот и мыслил я в Новгород податься.
Мы опять переглянулись. У купца-то чутьё хорошее, чует, что может произойти, даже точно не зная, что именно. Похоже, больше он ничего не знает, а спрашивать напрямую неохота, кто знает, как он себя поведёт? Наш интерес к этому факту только подтолкнёт купца к бегству из города, а за ним ринутся и остальные. А это нам не надо.
Ладно, переходим к плану «Б».
- Кузьма Ерофеевич, ты баял, что круп у тебя полны амбары, так мы у тебя их купим.
Купец сразу улыбнулся бородой и бодро спросил:
- Сколько надобно, мешок, два?
- Две сотни гречи и хлеба сотни три.
Купец округлил глаза, потом икнул и переспросил:
- Сколько?
- Ты не ослышался, Кузьма Ерофеевич.
Купец удивлённо покачал головой, потом посмотрел в пустой кубок и, повернувшись в сторону двери, проорал:
- Прошка, сбитень неси!
Дверь тут же отворилась и в светлицу будто лебедь быстро вплыла румяная девица. Поставила большой корец на стол, небольшим ковшом разлила сбитень по кубкам и так же плавно уплыла за дверь. Вот так проплыла! Совсем как под песню «Во поле берёзка стояла», так как девица двигалась будто на ногах у неё были надеты ролики.
Купец отхлебнул сбитня и, посмотрев на нас, выдал цену:
- Три гривны!


И лава конная споткнулась,
О строй рычащих воев-русов.
Несли в глазах татары ужас,
Здесь плоть и прах в бою столкнулись...(с)
 все сообщения
Владислав_ВалентиновичДата: Понедельник, 05.09.2011, 13:59 | Сообщение # 34
Страж Китеж-града
Группа: Авторы
Сообщений: 1206
Награды: 22
Статус: Offline
Оп-па! А я думал дороже будет, поэтому ещё и драгоценности прихватил. Денег-то ещё достаточно, но запас карман не тянет. Тем более что ещё надо небольшую группу снарядить, для того, чтоб базу в глухом месте подготовить, и недалеко от Рязани. Не ожидал я, что цена на крупы низка. Ах, да, купец говорил, что год был урожайным и цены упали. Конечно, надо купить больше крупы, но как всё увезти?
Три гривны. Это три огромных дома под ключ, почти три дворца. Целых три деревни с холопами, но я не собираюсь становиться помещиком. Три боевых коня или три эксклюзивных брони как у меня или Кубина. Если сбить цену, то есть возможность заказать в кузне лишнюю защиту для ратников из дружины. Я кивнул самому себе и предложил:
- Гривна!
Кузьма Ерофеевич поперхнулся сбитнем и… понеслась потеха!
Мы торговались самозабвенно. Купец бился над каждой долей гривны, я за каждую пластину к брони. Временами я поглядывал на молчавшего деда Матвея, но тот смотрел на наш спор невозмутимо, правда, отчего-то чуть багровея.
- Две гривны!
Купец мотнул головой и залпом опрокинул ещё один кубок со сбитнем. Во даёт, а до этого казался пьяным. Ладно, подключаем тяжелую артиллерию. Извлекаю зажигалку и будто бы невзначай начинаю крутить её в руках. Кубин заметив это побагровел ещё сильней и, схватив кубок стал медленно пить, а купец, сдвинув брови, лишь мельком глянул на незнакомый ему предмет.
- Две и три четверти!
Я нажал на кнопку и над зажигалкой появился ровный огонек. Кубин булькнул что-то и пихнул меня ногой. Мне стало понятно его состояние, близкое к истерике. Но концерт ещё не закончен, тем более, что клиент мгновенно созрел. Кузьма Ерофеевич завороженно смотрел на маленькое пламя, не перекрестившись как тот купец, что приобрел первую «вечную свечу». Ладно, этому клиенту про «вечную» говорить не буду. Пожалею Деда Матвея, а то опять живот, смеясь, надорвёт.
- Что это?
Я отпустил кнопку и притворно заозирался:
- Где?
Купец показал на зажигалку:
- Это.
- Ах, это? Это самозажигающееся огниво. Редкая вещь, больше такой нигде нет. Бешеных денег стоит. – Я хищно улыбнулся про себя, называя цену:
– Целых пять гривен отвалил за неё.
В общем-то я не врал. Зажигалка стоила пять рублей, но купцу не объяснить разницы между тем рублём и теперешней гривной. Не поймёт, как я до сих пор не могу понять цен этого времени. На одну гривну нехилый дом построить! В моём времени бы так!
Купец сглотнул и выпалил:
- Четыре!
Отлично! Рыба заглотила наживку, подсекаю - продано, и даже дороже чем первая. Опять сильный пинок ногой. Терпи, дед Матвей, нужно терпеть.
- Согласен. Держи.
Купец нажал на кнопку, пьезоэлемент щелкнул и появился огонек. Не отпуская кнопку и завороженно смотря на огонь, купец, наконец, перекрестился. И как Кубин ещё держится? Даже пинаться перестал, ничего, смех продлевает жизнь, хоть и сдержанный. Пей, дед Матвей, сбитень маленькими глотками и терпи!
Я провел инструктаж по пользованию огнивом. Теперь при рачительном использовании зажигалки хватит надолго. Предупредил о том, что долго держать в горящем состоянии огниво нельзя. Кузьма Ерофеевич с трудом оторвал палец от кнопки, а у меня промелькнула злорадная мысль - впулить купцу последнюю зажигалку, но я отогнал её. Всё-таки огниво самому понадобится, а спички, что остались, приспособлены для быстрого поджога моих фугасов.
Наконец счастливый обладатель «самозажигающегося огнива» оторвался от созерцания оной и выкрикнул:
- Прошка, вина неси!
Ага, это правильно, как в лучших традициях - сделку надо обмыть. Рядом вздохнул облегченно дед Матвей, поняв, что цирк окончен. В светлицу вплыла Прошка и у меня опять в голове заиграла «Во поле берёзка стояла». И как так у неё получается?
По купцу было видно - сделкой он весьма доволен, тем более, что я принял его цену в три гривны и он должен мне только одну. Выпив по кубку вина, я достал мешочек с драгоценностями и, глядя на заинтересовавшегося хозяина, сказал:
- Тут у меня, Кузьма Ерофеевич, украшения с камнями самоцветными есть. Вот, продать хочу.
И высыпал всё на стол. Всё кроме любимого перстня мамы и кольца с брильянтом, что я подарил Софье Гориной.
Купец подержал в руках жемчужное ожерелье и отложил в сторону. Понятно, такого добра тут море. Вот причудливо витые цепочки и огранка камней его заинтересовала. Он долго рассматривал каждый предмет, потом поинтересовался:
- Где такое лепо делают?
Я пожал плечами:
- На меч взял. - А что ещё сказать?
От купца выехали через час.
За воротами Кубин, наконец, вздохнул и рассмеялся. Я тоже ехал, улыбаясь, вспоминая, как продавал купцу золото. Купец так увлёкся, что пропустил мимо ушей мою цену. А я заломил, как сначала думал - много. Золото во все времена ценилось, поэтому прикинув примерную цену за один предмет в одну гривну, увеличив её с оглядкой на эксклюзив на пять, и ещё раз умножив сумму в два раза, я выдал:
- Пятьдесят гривен.
Непомерная цена, но я не знаю, сколько может стоить хоть один перстень с камнем ограненным таким макаром, но поторгуемся, а там посмотрим. Кузьма Ерофеевич, оторвался от созерцания причудливого плетения золотой цепочки и переспросил:
- Что?
- За всё прошу пятьдесят гривен.
- Кхм… пятьдесят, - купец погладил бороду и, оглядывая золото, выдал свою цену: - Тридцать.
Очередной пинок Кубина. Смотрю на него и вижу отрицательное покачивание головой. Не дурак, понял, настаиваем на своей цене. Реакция купца на цену говорит о том, что я предложил меньше чем могут стоить драгоценности. Скорей всего у него нет столько наличности, то есть серебра, но по купцу видно, что драгоценности его очень заинтересовали и упускать их он не собирается. Конечно, сбить цену попробует, но стоять на своём буду крепко, а вместо серебра предложу бартер. В конце концов, у купца найдётся много чего нужного.
- Пятьдесят – это хорошая цена за такие камни и золото.
Кузьма Ерофеевич молча кивнул, неотрывно смотря на золото, поэтому не заметил кивка деда Матвея, потом провёл пальцем по звеньям цепочки и взял перстень.
- Лепота какая.
Так, начинаем обработку:
- Обрати внимание, Кузьма Ерофеевич, огранка камня какая, нигде такой не найдёшь.
Купец кивнул и, вглядевшись во что-то, спросил:
- А энто что тут? – Он показал на внутреннюю часть перстня, где обычно набивают пробу.
- Это, Кузьма Ерофеевич, знак мастера (пинок деда Матвея).
Но купец на это ничего не сказал, он крутил перед глазами камень в перстне.
Я был прав в том, что у него нет столько серебра. Об этом проговорился сам купец, сказав, что у него всего тридцать гривен серебром. Я тут же предложил бартер – отдать весь запас круп и хлеба, плюс теплые вещи для дружины и всякую походную утварь. Но этого было недостаточно. Кубин тут же добавил - нужны сани и лошади. Здравая идея! Тут уже я пихнул деда Матвея, а он мне подмигнул.
Прикинув остаток, а он был ещё огромен, задумались. Всё-таки чем ещё можно погасить пять гривен?
Торг уже затих, площадь почти опустела, но мы ехали медленно, а куда спешить?
Кубин усмехнулся:
-Знаешь, Володя, ты так торговался, что я подумал - ты в прошлой жизни купцом был.
Я покосился на Кубина и хмыкнул:
- Нет, Власыч, ты ошибаешься, для меня это, - я хлопнул по полному кошелю, - тлен, мусор. Я торговался не ради денег. Каждая гривна – это одна хорошая бронь, вроде нашей, две-три сабли или меча из булатной стали, один боевой конь. Да ты сам должен понимать. А умение торговаться… после стольких лет в уголовном розыске, не то что торговаться научишься, обезьяну уболтаешь отдать тебе последний банан.
И добавил, про себя: «А ещё сутками мотаться по городу, искать тварь, которая убила много ни в чем не повинных людей, а потом, наконец поймав, часами колоть его». Но по интонации дед Матвей понял, что неудачно пошутил.
- Ладно, не обижайся. Просто я давно так не веселился.
И чуть нахмурившись, сказал:
- Давай-ка к реке спустимся, посидим у воды, подумаем.
- Да, давай.
Мы завернули коней и, вместе выезжающими из города телегами, проехали к главной башне посадской стены. Охрана на башне скучно скользила взглядом по выходящему потоку телег и людей. Увидев нас, немного подобрались, а один из, видимо, старших кивнул и доложил:
- У нас всё спокойно.
Странно, чего это они? Или им стало известно всё, что произошло в детинце, или дед Матвей уже взялся за воспитание местной стражи? А Кубин на доклад ратника только кивнул. Ну-ну.
После моста и извилистого поворота, мы завернули направо. По дороге, которая через овраг, где протекала маленькая речушка Почайна, мы направились к нижним причалам, что стояли у самого слияния двух рек. Легкой рысью, обошли несколько груженых чем-то телег.
У причалов кипела работа. Купцы торопились отправиться с нужными товарами дальше, чтоб успеть добраться до морозов. Тут же, из больших лодок, выгружалась пойманная рыба. В общем, обычная суета пока небольшого речного порта.
Завернули налево и проехали вверх по течению, минуя причалы. Остановились за последним, у нагроможденных нанесенных половодьем бревен, веток и всякого мусора. Привязали коней и подошли к самой воде. Присели на лежащее бревно. Я покосился на сидящего недалеко мужика. Надо же, рыбу удит. Простой удочкой. Рыбак взмахнул удилищем, забрасывая снасть, и я увидел, что левая рука у него покалечена. М-да, чем ещё заниматься калеке? Настроение упало. Тем более, что сейчас пойдёт серьёзный разговор, который назревал давно.
Немного посидели молча под плеск редких волн. Нутром я чувствовал, что поговорить надо, но с чего начать? По Кубину уже давно было видно - что-то его гнетёт. Открыл рот, но, вдруг спросил совсем не то, что хотел сказать сейчас:
- Власыч, а что на самом деле значит «Помни отцов своих»?
Кубин вздохнул и произнес:
- Напутствие. А ещё, это песня смерти… в исключительных случаях.
Что значит «Песня смерти»?
Дед Матвей, вдруг, взял небольшую сухую ветку и у самой кромки воды написал: «Momento Mori».
Ого! Да что же с ним? Я внимательно посмотрел на Кубина. Усталый и отрешенный вид деда Матвея удручал. Ну, почему у меня так и не дошли руки до полного изучения науки психологии? Вздохнул и прямо спросил:
- Давай, Власыч, выкладывай всё что наболело.
Кубин долго молчал. Я его не торопил, пусть соберётся с мыслями. Наконец он произнес:
- Понимаешь, Володя. Мне опять начало казаться, что все наши попытки что-то изменить ни к чему не приведут.
- Почему опять? И почему ты думаешь, что у нас ничего не получится?
Кубин тяжело вздохнул и подчеркнул надпись.
- Когда мы попали в это время и осознали где мы, у нас сразу появилась цель. Цель, с большой буквы. Ты меня понимаешь? – Я кивнул. - И времени как раз было в достатке, чтоб подготовится, помочь, объединить княжества, сделать русскую землю сильней. Ведь у нас было знание. Нам легко удалось достичь высокого положения и княжеского признания. Мы стали вхожи в княжеский совет, к нам прислушивались, но… - Дед Матвей переломил ветку, что держал в руках.
- Но всё тщетно. Князя интересовало совсем другое, а настойчивость пресекалась полным непониманием. Тогда мы решили разделиться. Ефпатин уехал в Рязань, Кулибин в Ростов, а я остался во Владимире. Стал ближником Юрия Всеволодовича. И начали всё заново. Но опять попытка вразумить князей провалилась, а после Липицкой битвы у нас просто опустились руки. Мы устали, понимаешь? Я уехал за Керженец и стал учить молодёжь уму-разуму, Ефпатин собрал дружину и стал ходить в набеги. Иван Петрович принял постриг, со временем стал настоятелем Храма Владимирской Божьей Матери в Китеже.
Он опять тяжело вздохнул.
- Нам троим, не удалось ничего изменить. Троим! Но, вот появился ты, и всё вдруг завертелось. С трудом, но всё начало получаться. У меня и Кулибина появилась надежда, которая чуть не погибла вместе с тобой в Керженской сече. Я тогда коней загнал, везя тебя к Мяге. Потом была гибель Китежа, Буево поле. Но это не убило надежду. Тебе удалось больше чем нам. За тобой пошли люди. – Кубин горько усмехнулся. – Пусть мало, но пошли. Я написал Великому князю письмо. Обо всём написал. О будущем вторжении, о том, что нужно собирать дружину. Но, он опять не поверил, сына вместо себя прислал, который скоро…. Знаешь, как горько и больно видеть глаза человека, и знать, что он скоро погибнет? И ничего не сделать. Ничего! Время неизменно. Течет себе, как река.
Он переломил ветку на четыре части и бросил одну в воду.
- Смотри. Это мой брат. Погиб сразу.
Потом кинул остальные. По воде поплыли уже три ветки.
- Это мы. И что не делай, нам никуда не свернуть. Мы как эти ветки, понимаешь?
- Я понимаю.
И в первый раз за три месяца пожалел, что у меня нет курева. Нет, к черту курить, выпить надо. Рука скользнула к поясу, но фляги там не оказалось, забыл в крепости. Чёрт! Закрыл глаза и несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул.
- Мои деды прошли всю войну, я тебе рассказывал о ней. Мой отец военный, тоже воевал. Я… я помню «Отцов своих», и я не отступлю. Как там, в песне поётся: «Течёт время как река, не замедлится. А вперёд не посмотреть, туман стелется»? Ну, нет.
Я поднялся, поднял большой камень и бросил его в реку. Ветки, плывшие рядом, раскидало в разные стороны.
- Смотри, камень торчит из воды, вот это те триста лет ига. А камень тоже можно разбить и изменить историю.
Кубин посмотрел на расходящиеся круги и волну, которая сразу замыла надпись на песке, и… пожал плечами.
- Власыч, я понимаю, что если долго долбить головой крепостную стену, то естественно не выдержит голова. Но руки нельзя опускать. Пусть нас мало, но у нас есть очень неплохой шанс.
- Что, пробраться в стан и как Милош Обилич заколоть Батыя?
- Гм… заманчиво, а толку? – Я замер от внезапно пришедшей идеи, и продекламировал:
- Станем, братцы, вечно жить,
Вкруг огней, под шалашами,
Днем - рубиться молодцами,
Вечерком - горелку пить!

У Кубина поползли брови вверх.
- Давыдов? Э… это ты что, всё-таки собираешься партизанить?
- А что остаётся? С нашими знаниями будет легко. Пять сотен в тылу монгол. Уничтожаем обозы, отбиваем полон, угоняем стада баранов и табуны заводных лошадей. Крушим осадные орудия и запчасти к ним. Как думаешь, что они смогут без всего этого сделать?
- Многое, например - сначала нас уничтожить. - Дед Матвей задумался, потом медленно произнёс:
- О, как страшно смерть встречать,
На постели господином,
Ждать конца под балхадином,
И всечасно умирать!

Потом проговорил веселей:
- То ли дело средь мечей:
Там о славе лишь мечтаешь,
Смерти в когти попадаешь,
И не думая о ней!

Ну, слава Богу, хоть из депрессии вышел, теперь легче будет. Я толкнул его кулаком в плечо.
- Видишь, поэты за нас всё решили.
Кубин взглянул на меня и, улыбнувшись, вдруг продекламировал:
- Люблю тебя, как сабли лоск,
Когда, приосенясь фуражкой,
С виноточивою баклажкой
Идешь в бивачный мой киоск!
Когда, летая по рядам,
Горишь, как свечка, в дыме бранном;
Когда в б.....е окаянном
Ты лупишь сводню по щекам.
Киплю, любуюсь на тебя,
Глядя на прыть твою младую:
Так старый хрыч, цыган Илья,
Глядит на пляску удалую,
Под лад плечами шевеля.
О рыцарь! идол усачей!
Гордись пороками своими!
Чаруй с гусарами лихими
И очаровывай б....й!

Глядя на моё удивление, спросил:
- Что, не слышал такого Давыдова?
- Слышал, но от тебя, Власыч, не ожидал. Ну, так как, ты со мной?
Кубин улыбнулся и толкнул кулаком уже меня.
- А куда мне деваться? На постели господином, ждать конца под балхадином? С тобой, конечно, поганых бить.
- Вот и хорошо, что шутить начал. Так что встаньте, поручик. Офицеру не пристало отчаиваться. Нас ждёт наше войско.
Кубин улыбнулся:
- Партизаны не войско, ополчение, а… ты и я, как Минин и Пожарский!
- Ну, Власыч, ты и жук! Ты, значит, князь Пожарский, а я простой купец-посадник Минин по прозвищу Сухорук?
Дед Матвей прищурился:
- А чем тебе имя национального героя Минина не подходит? Он ведь первый говорится: «Минин и Пожарский», Велесов и Кубин.
Ага, Тарапунька и Штепсель.
- Бояре, вы не Велесов и Кубин будете?
Это ещё кто? Мы обернулись к подошедшему коренастому мужику.
- Ну, мы.
Мужик показал на причалы:
- Лодия пришла.


И лава конная споткнулась,
О строй рычащих воев-русов.
Несли в глазах татары ужас,
Здесь плоть и прах в бою столкнулись...(с)
 все сообщения
Владислав_ВалентиновичДата: Понедельник, 05.09.2011, 14:04 | Сообщение # 35
Страж Китеж-града
Группа: Авторы
Сообщений: 1206
Награды: 22
Статус: Offline
Мы поднялись и пошли к привязанным коням, а я обернулся и спросил:
- А сам Кузьма Ерофеевич на ладье?
- Кузьма Ерофеевич, сначала в крепостницу отъехавши, там он узнал, что вы к реке направились и у пристаней стоите, вот меня к вам послал, а сам остался бой смотреть.
- Какой бой?!
Мы выкрикнули одновременно и сразу развернулись в сторону крепости. Над кремлём кружилась огромная стая галок. Мать ети! Что там творится? Замелькали тревожные мысли – Демьян Горин и братья Борзовы, Братья Борзовы и Косая сажень! Трое упёртых и непримиримых к поражению. Охолонить их есть кому, но почему-то показалось, что дела, возможно, совсем плохи. Похоже, мысли летели у нас с Кубиным одинаково - мы переглянулись, синхронно запрыгнули в седла, рванули поводья и галопом понеслись по дороге на холм.
Дед Матвей на одном из поворотов вырвался вперёд, ну да, мне до его кавалеристского стажа как до страны Цзинь на карачках. Тоже беспокоится за своего любимца, ведь двое против одного! Хотя, учитывая подготовку Демьяна, я бы больше за братьев Борзовых беспокоился, Но тут другие проблемы – не придётся ли платить виру за выведение из строя двух непутёвых новиков. Мысль вкупе со звуком, похожим на мощные удары об щит, прилетевшие из-за близкой у этого поворота стены, придала мне такой импульс, который я очень сильно передал коню, что махом настиг и перегнал ушедшего вперёд Кубина.
У главной посадской башни промелькнули удивленно-испуганные лица стражников. Центральную улицу пролетели на полной скорости, благо, что людей было мало, а все встречные шарахались от укушенных бояр в стороны. Стая галок над кремлём поредела, часть птиц разлетелась по соседним башням. Стража у кремлёвской башни так же несла службу плохо. Часовые на стенах смотрели не туда куда надо, а внутрь. Те, что внизу - кучковались больше у внутренних ворот. Это значит - ничего ещё не кончилось? Башенная стража только-только успела посторониться и мы влетели в крепость на полном скаку, повернув к толпящемся народу.
Перед толпой слишком резко осадил коня, да так, что он встал как вкопанный, лишь чуть наклонившись и качнувшись вперед, а я, по инерции вылетел из седла. По счастливому случаю, не сделав кульбит, а просто пролетев и встав на ноги, и не потеряв силы инерции, я слишком сильно влетел в толпу, успев крикнуть:
- Поберегись!
Вынырнув из толпящихся, остолбенел. Как говорится – картина маслом: в стороне куча разбитых щитов и брошенные тренировочные дубовые сабли, на чурках сидят взмыленные братья Борзовы и Демьян Горин, но почему-то все трое улыбаются. А на середину выходят Илья Лисин, Третей и двое незнакомых мне парней. У всех в руках луки.
- Что тут творится? - Это Кубин, тяжело выдохнул, вынырнув прямо за мной.
- А это мы тут об заклад бьёмся кто лучше, Володимир Иванович.
А я и не заметил что, вынырнув из толпящихся ратников, раздвинул в стороны Дорофея Семеновича и Владимира Юрьевича, которые улыбаясь смотрели на нас.
- Вот, ваш молодец уложил обоих Борзовых. А я три гривны проиграл.
Княжич, похоже и не жалеет о проигрыше и выглядит весьма довольным. Я ещё раз оглядываю площадку, где уже приготовились стрелять из луков четыре стрелка и облегчённо вздыхаю. Блин, а чего в голову-то не придёт. Это всё тот мужик: «бой, говорит, смотреть», тьфу, мы тоже хороши, только о худшем привыкли думать. Подошел довольный Демьян:
- А я все бои выиграл, боярин. Почитай одну-две лишних гривны заработал.
Дед Матвей смерил его строгим взглядом и сказал:
- Вот лишнюю гривну в дружинную казну и отдашь.
Я кивнул, соглашаясь с Кубиным, а княжич и воевода засмеялись:
- Строги вы, бояре.
Отсмеявшись, княжич и воевода переглянулись и Владимир Юрьевич, уже серьёзно сказал:
- Пройдёмте, бояре, в светлицу мою. Поговорим.
Княжич приоткрыл окно, и светлица наполнилась октябрьской прохладой. Немного постоял, всматриваясь на разворачивающееся снаружи действо, потом развернулся к нам.
- Отец весть прислал. Повелел мне к нему срочно прибыть. Мыслю, слухи о собирающейся рати достигли и его. Поэтому я отбываю завтра. За крепостницу остается в ответе Дорофей Семенович. Куда ты, Володимир Иванович, бояр отправляешь?
- Дальше по Оке, мимо Мурома до Городца-у-Рязани. Так мы с купцом условились.
А хорошая идея пришла мне в гостях у купца. Не додумавшись до того, что ещё можно купить на оставшиеся по долгу гривны, я предложил использовать ладью купца, чтоб доставить группу ратников в нужное нам место.
- Добре, до Вязьмы вместе пойдём.
Владимир Юрьевич подошел и оперся о стол.
- Что ж, бояре, много я узнал о вас и на многое вы мне открыли глаза. Не всему я верил, что о вас говорили, и отец тоже не верил. – Он помолчал немного. - После вести о Китеже и гибели поместного ополчения, он долго горевал и молился. Ведь град был для него дороже всего.
Княжич вдруг повернулся и посмотрел на меня:
- Скажи, боярин, пойдёшь служить к отцу?
Вот оно. Долго же решался сказать это мне княжич. Кем мне предложат стать, сотником, тысяцким, воеводой? Но общее командование останется за князем, а это сразу свяжет руки. Даже ещё летом отказался бы, в любом случае. Присоединиться к общему войску - сразу поставить крест на дружине, которая в первом же бою с монголами поляжет от устаревших методов ведения боя. Как же это знакомо, господи! Во все времена Россия догоняла всех и училась на своих ошибках стоя по колено в своей же крови. Нет, я не хочу загубить то, что задумал. Конечно, рано или поздно столкнуться с монголами напрямую придется, но до этого я отдавлю Батыю все мозоли, отбивая полон и уничтожая обозы. Так что мой ответ - нет.
- Передай Великому князю моё почтение и признание. Я не могу принять его предложение. Пусть не держит зла и не таит обиду.
Владимир Юрьевич пристально посмотрел на меня и кивнул:
- Что ж, Бог тебе судья.
Да, Бог мне судья. Но по-другому нельзя. А на душе стало погано.

Всю ночь снились лица убитых на Буевом поле, и Илья Горин опять умирал у меня на глазах, а я кричал ему: «Прости».
Утром поднялся весь разбитый.
После молебна, выехали провожать наших пионеров. В отряд входили братья Варнавины, бояре Бравый, Стастин и Бедата, все со своими холопами. Вместе с ними отправлялись тридцать мужиков с инструментами. До реки ехали молча. Княжеский струг и ладья стояли рядом. Пока заводили на ладью лошадей, сказал напоследок боярину Бедате:
- Иван Григорьевич, значит, как и говорили – высаживают вас за версту от Городца, что на Оке стоит, и уходите строго на прикол-звезду. Пройдёте около ста вёрст и ищете место для первой стоянки. Потом, как найдёте, смотрите место для второй, дальше на пятьдесят вёрст. Главное чтоб места глухие были. По возможности покупайте сено. И не забывайте метки оставлять, чтоб вас потом найти. Удачи и храни вас Господь.
- Все будет хорошо, Володимир Иванович.
Княжич, стоя у сходен, что-то говорил Дорофею Семеновичу. Я подошел попрощаться.
- Передай отцу всё, что я тебе говорил. Всё передай. Пусть не медлит и собирает большую рать. Не стоит надеяться на милость врага, поганые не такие, они жестокие. Мы для них – рабы. И… и если станет совсем худо – я приду. И ещё, - я посмотрел в глаза княжича, - береги себя.
Владимир Юрьевич вбежал на струг и уже на нем поднял руку в прощальном жесте. Ладья уже отплыла на середину русла, но легкий струг быстро нагнал её. На мое плечо легла рука. Рядом стоял дед Матвей.
- Вот и всё, Володя, назад пути нет. Делай, что должен и будь что будет.
- Ты прав, Матвей Власович, делай, что должен. - Дорофей Семёнович устало вздохнул и сказал:
- Поехали, бояре, у нас полно дел.

Как же трудно ждать. Тянущееся время убивается делами, но в мгновения, когда дела сделаны, чувствуешь опять, что часы как будто замерли. Раздражает зависимость от погоды. Ведь никуда не денешься, а ждать ледостава придётся. Для дружины, больше пяти сотен и огромного обоза, нужны замерзшие реки, которые и есть в этом времени главными дорогами. Иначе добираться придется очень долго. Как назло, стояли теплые дни. Погода словно смеялась – по утрам легкий морозец, который только и мог заморозить небольшие лужи, а днем солнце растапливало лед.
Дни стали похожи один на другой. С утра, после заутренней, неизменная тренировка, на которую стало приходить множество ратников, в основном молодых. Но и других хватало. В эти часы крепость наполнялась оглушительным треском тренировочных деревянных сабель и мечей, а стаи галок до вечера покидали привычные места. Братья Борзовы на утренних тренировках стали завсегдатаями и принимали участие наравне со всеми. После завтрака занимались отработкой построения каре. Выезжать из крепости не стали, на поле место есть, но все как на ладони, и везде лишние глаза. Решили просто – строить каре вокруг храма, чем вызвали ворчание настоятеля. Но святой отец занятия он не запретил, наоборот, на каждое построение стал выходить и крестить ратников, которые при этом не могли вставать к нему спиной. Еле его уговорили… не мешать.
Дорофей Семёнович на каждой отработке построения задавал вопросы, а мы с Кубиным ему поясняли все моменты. После обеда небольшой перерыв и стрельба из лука, за ней опять тренировка до темноты. И так каждый раз. В один из дней к крепости пригнали небольшой табун лошадей и казна значительно похудела. Заводных у нас хватало, но тягловых, для саней, как раз не было. На Покров снегу выпало много, но я ему был не так рад как серьёзному морозу, что ударил через два дня. Реку сразу затянуло пока ещё тонким льдом. С этого дня началась подготовка к выходу. Распорядок дня дополнился проверками запасов продуктов, снаряжения, саней и прочего.
Свою угрозу нерадивым часовым я выполнил, поговорив с Дорофеем Семёновичем и Кубиным, одновременно убив двух зайцев – организовал занятие для деда Матвея и повысил профуровень местной охраны. Теперь ратники на стенах и на башнях служили, как положено. Даже досмотр грузов провозимых в телегах, которого до этого и не делали, стал проводиться, на что Дорофей Семёнович смотрел весьма положительно, чего нельзя сказать о хозяевах грузов.
Каждый день проверялась толщина льда, приближая наш выход. Наконец день настал. Получив на молебне благословление и горячо попрощавшись с Дорофеем Семёновичем, дружина спустилась с холма на Окский лед.
Господи, благослови и защити!

Лошади шли наметом, взрывая снег и пересекая многочисленные следы, оставленные поисковыми отрядами степняков. Дозорные, ехавшие впереди, подали сигнал, и бояре свернули с поля. Двадцатка всадников, переждав в небольшом овраге прохождения большого отряда монгол, вылетела из-за кустарника и быстро пересекла открытое пространство. Далее, прижимаясь к краю леса, ратники проехали до высокого холма.
- Здесь, Володимир Иванович.
Я глянул на маленькие фигурки дозорных, умчавшихся вперёд, кивнул Николаю Варнавину и направил лошадь на холм. Вслед за мной на вершину въехали остальные бояре.
- Господи, спаси и сохрани!
- Прими, Господи, души рабов твоих!
Мрачная картина горящего города развернулась перед нами.
Рязань горела. Дым, черным толстым столбом поднимался к облакам. Ветер гнал его прямо на нас, и среди редких снежинок иногда подал пепел. Не сдавшийся врагу город сожжен, все защитники его уничтожены и рассеяны. Большая часть русской рати была отрезана от города и была вынуждена отступить в леса. Мы поэтому и сделали большой крюк, обходя город, в надежде встретить отступающих. Но не судьба – по пути встречались только стаи легкой конницы, выпущенной Батыем на поиски ушедших русских ратников.
Скрипя зубами от бессилия, мы смотрели на агонию деревянного града. Треск пожара доносился до нас, хотя холм на котором мы стояли, находился довольно далеко от Рязани.
Все словно одеревенели, глядя на огромный пожар. Кто-то потрясенно произнёс:
- Вот так они и Китеж сожгли. Адово племя! Прости меня, Господи.
- Да.
- Гляньте, бояре, поганые как реки текут. Тьма, много тьмы их там.
Вдали, почти рядом с горящим городом, перемещались массы монгольского войска. В этом сумбуре, казалось, никакого порядка нет и иногда, действительно, поток конников превращался в серую реку. Но порядок там все же был. Наверняка от монгольского стана во все стороны уходят поисковые отряды легкой конницы, на манер тех, от которых нам приходилось укрываться в оврагах и в зарослях кустов.
Хотелось выругаться по-черному. Выстроить матом большую башню. В груди стоял горький ком, и не терпелось выместить всю злость. Правы, черт возьми, был дед Матвей и Кулибин. История уже записана несмываемыми чернилами, и хоть ты тресни – ничего не изменить. Но…
Но я не отступлю. И не тресну. Трещать будут головы тех, кто пришел с огнем и мечом.
- Боярин, дозорные!
От леса, который острым клином упирался в холм, скакали дозорные, и я уже видел причину. С другой стороны лесного клина проходило русло маленькой речки, которая огибала холм и уходила в густоту лесного массива. По самому руслу, плотным строем, шла легкая монгольская конница, сверху похожая на длинного серого червя.
Ну что ж, начнём кусать. Раз первая задача рейда не удалась, то решим вторую. Я обернулся к боярам:
- Земля Русская требует отмщенья. Так, бояре?
Все ощерились и, одновременно посмотрев в сторону горящего города, взревели:
- За Китеж! За Рязань! Со щитами!
Последний клич особенно понравился ратникам после того, как я рассказал про Керженскую сечу, а Кубин про битву при Фермопилах и то, что у спартанцев был особый клич: «Со щитами или на щитах!». Теперь это был клич всей дружины. Я махнул рукой.
- Демьян.
Горин выехал вперёд и встал рядом.
- Приготовься. Будем поганых дразнить. Макар Степанович, делаем кусачий отход.
Лисин кивнул и вместе со всеми боярами направился по склону вниз.
Мы стояли у самого начала склона, у всех на виду. Монголы шли степенно, не обращая внимания на двух всадников на вершине холма. Голова колонны уже скрылась за поворотом русла, когда, наконец, от строя отделился один монгол и, остановившись, посмотрел на нас. Ух, наконец, нашелся один любопытный, но все равно подстегнём события.
Кивнул Демьяну, мы синхронно достали луки и открыли тулы полные стрел. У каждого по два тула, переделанные на больший объём, по пятьдесят стрел в каждом. Для меня и Демьяна это на полминуты стрельбы. Но сейчас много выстрелов не сделать.
- Бей!
Дын. Дын. Дын.
Успели выстрелить десяток стрел, всего десять врагов упали, но ещё не вечер. Чем больше отрядят на поимку наглых урусов, тем больше мы намолотим поганых. Но как быстро начали отвечать! Только мы скрылись с виду, как из-за холма вылетела туча стрел. Пора уходить. А хорошо мы их раздраконили. Думаю, кипящие от злости монгольские начальники, пошлют не менее сотни в погоню за нами.
Холм был не высокий, но со стороны реки был склон гораздо круче, он то и даст нам большую фору. Я усмехнулся: «умный в гору не пойдёт», и мы стали нагонять ушедших далеко вперед бояр. Демьян и я скакали последними. Оглянувшись, увидел, что монголы уже спустились с холма, их как раз около сотни, и двести пятьдесят - триста метров между нами. Вот и будем держать их на этом расстоянии.
Двадцать всадников уходили от погони по полю россыпью и прижимаясь к лесу. Между боярами промелькнула стрела, в щит за спиной тоже стукнуло. Пробуют попасть? Они могут. Пора и нам стрелять.
- Демьян, бей!
Дын. Дын.
Мы разворачиваемся и стреляем. Увлеченные погоней монголы не заметили, что два степняка, скачущих последними, слетели с лошадей. Вот так, не одни вы умеете стрелять!
Дын. Дын.
Ещё двое слетают в снег. Степняки взвыли и стрелы посыпались градом. Всхрапнув, покатилась кувырком лошадь под Николаем Варнавиным, но он, вылетев из седла, вскочил и кинулся в лес. Уйти успеет, надеюсь.
В конце поля сворачиваем в пролесок и на повороте стреляем - минус два. Теперь ходу, так как степняки приблизились на метров пятьдесят ближе. Кони взрывают снег, уходя в кусты, и несколько стрел пролетают мимо, но в щит все равно противно стучит. Блин, только в коня бы не попали. Несёмся через кусты и мелкую берёзовою поросль. Из-под копыт в разные стороны разлетаются зайцы. Даже становится смешно – у них тут что, сейшн косых и длинноухих?
А степняки не стреляют, значит уже в перелеске. Здесь не постреляешь - мешается всё.
С пролеска вырываемся опять на поле, совсем узкое, но длинное и прямое. Мы несемся по полю к плотной стене елового леса, у которой мы и останавливаемся, выстроившись в ряд лицом к врагу. Степняки, выскочив из пролеска, взревели:
- Уло! Кху-кху-кху!
Они не стреляли, считая, что нам никуда не деться, и, улюлюкая, летели, предвкушая скорую расправу.
Усмехнулся, глядя на спешку степняков. Мы стоим, а они скачут ещё быстрей. Спешат напиться крови? Ну-ну, захлебнётесь, своей.
Я вложил в свой свист всю силу, от которой, показалось, вокруг покачнулись ёлки, стряхнув снег со своих лап. Кони вздрогнули, а мой жеребец взвился на дыбы, сразу пришлось вцепиться в гриву, чтоб не вылететь из седла. А елки действительно качнулись, выплескивая из своих объятий русскую кованую рать, которая тут же устремилась вперёд. Мать ети! Еле успокоив жеребца, досадно посмотрел на атакующие сотни, впереди которых летел клич:
- Китеж!
Треск и крики, жалобное ржание и яростный рёв. Степняки, уцелевшие от удара первого ряда бояр, тут же гибнут, налетая на острые рогатины второго ряда. Тех, кто уцелел при столкновении, в мгновение располосовали саблями. Единицы скачут прочь, пытаясь уйти, но вылетают из седел, пронзённые сразу несколькими стрелами. А я хотел взять одного степняка живым. Ага, взял языка. Выбирай любого – вон лежат. Еду к стоящим Лисину и Садову. Оба удовлетворённо смотрят на убитых монгол.
- Тимофей Дмитриевич, мы же…
Оба поворачиваются:
- Что?
И смотрят на меня, а в их глазах полыхает пожар Рязани и Китежа. Вздыхаю, ну что тут скажешь? Сказать нечего, особенно Садову. Языка в бою добыть будет проблема, а по одному степняки не передвигаются, предпочитают большие компании. Вздыхаю ещё раз и спрашиваю:
- Все хоть целы?
Лисин озирается.
- Да вроде все. – И тут же добавляет:
- Ну и свистнул ты, что своего жеребца напугал.
- Угу, - буркаю в ответ, - откуда я знал, что он такой пугливый?
Садов, улыбаясь, смотрит мне за спину:
- Посмотри-ка, что там.
Оборачиваюсь и смотрю за спину, но увидеть, что там мешает щит. Тяну поводья, и жеребец послушно крутится на месте. Осматриваюсь, но ничего смешного не вижу, правда, ратники, что стоят рядом тоже улыбаются. Оборачиваюсь и пристально смотрю на уже хохочущего Лисина.
- Чего смешного, Макар Степанович?
Лисин, утирая выступившие слёзы, опять показал мне за спину:
- Щит, Володимир Иванович. Ты на дикого образа стал похож.
Снимаю щит со спины. Мда, густо натыкано. Свой щит я оставил, так как он давал блики, поэтому взял обычный.
- Не дикий образ, Тимофей Дмитриевич, а дикобраз.
Про дальнего родственника простого ежа я рассказал после того как «дикобразом» я Демьяна обозвал. Тот после тренировки весь вспотел и, сняв шлем и подшлемник, предстал со всклоченными волосами. Выглядел он тогда действительно похоже на дикобраза.
А Горин уже рядом и показывает свой щит, тоже густо утыканный:
- Я как его на руку перебросил, испугался было.
Я, пытаясь вытащить стрелу, хмыкаю:
- Поздно пугаться. А я вот не перебросил, договаривались-то стрелами всех перебить. – И выразительно смотрю на сотников, а им хоть бы хны – довольны боем и всё тут. М-да, вот и планируй операции, всё равно по-своему сделают. Вздыхаю и продолжаю пытаться вытащить стрелу. Она ломается. Плюнуть бы на этот щит да взять другой, но как же клич «Со щитами»? В бой-то с этим шел. Ругаюсь сквозь зубы.
- Понатыкали, ироды. Вот как стрелять-то на скаку надо! Только, нам с Гориным и досталось.
Демьян со стрелами поступил кардинально - он не стал их вытаскивать, а просто обрубил.
- А чего удивляться, мы последние скакали, а ещё Варнавин рядом был.
- Варнавин! Жив ли?
Бояре крутят головами, а Лисин хмыкает:
- Жив, Николай. Вона, тож как дикий образ едет.
Все смотрят в сторону перелеска, откуда на лошади, да ещё с двумя привязанными заводными и чем-то нагруженными, едет Николай Варнавин. Облегченно вздыхаю – ну, слава Богу, жив. Варнавин здесь все тропы знает, и задание у меня для него есть – ему вместе с братом предстоит поисковый рейд. Необходимо найти отряд Ефпатина, то есть Ефпатия Коловрата. Вот объединимся мы с ним и наваляем Батыю по первое число.
Варнавин подъезжает и все видят его щит за спиной, тоже утыканный стрелами. Он оглядывает поле, удовлетворённо хмыкает, перекидывает щит и, показывая нам, говорит:
- Вот, смотрите, бояре, поганые поди весь свой запас стрел в меня всадили.
Подлетает Михаил Варнавин и сгребает брата в охапку:
- Жив!
Николай отмахивается:
- Да жив я. И с прибытком. – Показывает на заводных. – Только Ветерка жалко и щит в ежа превратили.
И он так же как и Демьян смахивает стрелы саблей. А Михаил его толкает:
- Да ладно, ты лучше расскажи, как дело было.
Николай чешет лоб:
- Как-как, а так. Как коня-то подстрелили, успел я соскочить и в лес, как говорили-то. А в щит так и бьёт, так и бьёт. Я за сосну-то спрятался, гляжу, а там три поганых прям на лошадях за мной и прут. Вот так, не хоронясь-то. Ну, я взял и стрельнул. Двоих стрелой взял, третьего на саблю, вот. Выглядываю на поле, а там никого, все за вами погнались. Ну, собрал я добро и сюда скорей. Вот.
Хорошо вышло, хоть и не по плану, но пора закругляться.
- Всё, пора отсюда уходить. Лошадей согнать и добро на них увязать. Уходим, бояре.
Я в последний раз смотрю на далекий дым. Рязань погибла. Как же больно знать то, что случится.
К вечеру следующего дня мы возвратились в наш лагерь. Кубин встречал нас, предупреждённый дозором. Он вопросительно посмотрел на меня.
- Ну?
- Рязань пала. Мы никого не встретили. Сотню поганых списали. Варнавиных с десятком ратников отправил.
Дед Матвей вздохнул и отвернулся. Я понял, о чем он думает.


И лава конная споткнулась,
О строй рычащих воев-русов.
Несли в глазах татары ужас,
Здесь плоть и прах в бою столкнулись...(с)
 все сообщения
Владислав_ВалентиновичДата: Понедельник, 05.09.2011, 14:08 | Сообщение # 36
Страж Китеж-града
Группа: Авторы
Сообщений: 1206
Награды: 22
Статус: Offline
17.
Ты отчизна моя, вся пылаешь огнём.
И зовёт нас набат, на защиту встаём.
По тебе лютый враг, злой волной пролетел,
Он посеял тут страх, тёмным лесом из стрел.

И встаём мы пред тьмой, сотней юных бойцов.
В твердь врастая стеной, за погибших отцов.
Зубы сжав, саблю сжав, и кольчугой звеня,
Направляю вперёд, боевого коня.

Стрелы мечут враги, тучей солнце затмив.
Рядом падает друг, меня грудью закрыв.
Местью разум залит, сердце кровью кипит,
Впереди остриё, конь стрелою летит.

Мы кидаемся в бой, песню смерти пропев.
Тонко сабля поёт, крепкой сталью взлетев.
И окрасился вновь, красным заревом снег.
Жизнь была коротка, стала длинною в век.

Зимний лес невероятно красив, когда одевается в серебро снегов. Он блестит на ярких лучах солнца. Разлапистые ёлки и ели, украшенные серебристыми шапками, были похожи на столпившихся подружек, которые собрались посмотреть на странных людей, замерших среди них.
Люди сидели в сугробах за рубленными щитами из бревен, косо поставленными к земле. Со стороны поля щиты они замаскированы лапником и щедро присыпаны снегом.
Я сидел на подстеленном еловом лапнике, одетый в теплые зимние вещи, в полной брони, включая чешую зерцал. Тёплый меховой налатник был накинут сверху. Сидели не шевелясь. Ждали.
- Сигнал! Боярин, сигнал.
- Не кричи, вижу я.
Поднял руку, показывая, что сигнал видели и поняли, толкнул Демьяна и он, привстав повыше, замахал руками подавая знать на другую сторону поля. Я бросил сидящим по бокам ратникам:
- Приготовились, всем сидеть тихо.
Послушал расходящийся шепот, повторяющейся команды, потом повернулся к Борису:
- Ну, всё, Боря, давай иди. Только на этот раз как договаривались, лады?
Борис кивнул и исчез в лесу.
Эта засада была не первая. Три раза наш отряд создавал ловушки для небольших отрядов монгол. Два раза мы обошлись без потерь. Третий раз пошло не так, как планировал. Бояре, привыкшие к прямому бою, роптали на то, что выскакиваем как тати из леса. Ну и выскочили, не дожидаясь нужного времени. В результате наши потери составили три ратника убитыми и одиннадцать тяжело ранеными, из них трое уже не бойцы. При чём мне даже отчитывать нерадивых не пришлось. Наставляли провинившихся Кубин и, неожиданно для меня, Лисин Макар Степанович, один из сотников, который вывел свою сотню в атаку только на поддержку остальных. Теперь, надеюсь, будет, так как задумано.
Дозоры вернулись с вестью, что в эту сторону идёт десять сотен степняков, и мы, используя особенности местности, сделали ряд засад. Уж больно подходящее тут всё. Узкая полоса поля или старицы, всего двести метров в самом широком месте, петляющая как дорога, хорошо подходила для первой засады. Вначале поле сужалось до пятнадцати метров, где были подпилены высокие сосны, для того чтоб завалить узкий проход, потом после нескольких поворотов упиралось в лощину, в глубине которой мы приготовили вторую засаду. В самом начале лощины, по-видимому, был большой водоём, довольно глубокий – более четырёх метров. После того как мы уйдём по оврагу, специальная команда набьёт по краю водоёма много лунок, так чтоб лёд только-только выдержал проход легкой конницы, и уйдёт вслед за нами, оставив специально подготовленных мной ратников для подрыва четырех пороховых зарядов. Думаю, хватит, чтоб закупорить выход из лощины в случае отхода монгол из второй ловушки, или отсечь возможную помощь. Обойти овраг по высоким краям не получится – слишком густые заросли.
А пока первая засада, где по кромке поля, за рукотворной замаскированной стеной расположились бояре. Для лучшего использования наших лучников, я собрал самых метких стрелков в одной команде, на этот раз, разделив на две части. Сотня на той, полторы сотни на этой стороне леса. Причем два отряда лучников сдвинуты друг от друга, чтоб каждый контролировал все части поля. Так же, по краям поля, в самой глубине леса, находились боярские сотни, которые ударят в нужный момент с двух сторон, зажимая остатки монгол как клещами.
Тщательно замаскировались, а в этом нам весьма помог снег, шедший весь вчерашний день и вечер. Наутро ударил крепкий мороз, но люди не мерзли. Тихо сидели и ждали подхода поганых. Каждый понимал, что впереди жаркий бой и, возможно, для кого-то последний, так как решили замахнуться на больший, чем в прошлые разы, отряд степняков. Еле убедили бояр не атаковать сразу в лоб, а то поначалу не хотели ничего слышать про партизанскую тактику. Прямой им бой подай. А если их будет больше полутора тысяч? Нас всего-то чуть более пяти сотен подготовленных ратников. Ещё около двух сотен простых мужиков, что прибились к нам после освобождения полона, которых как воев я не считал, отправив пока в обоз. Если монголы пройдут большим, чем мы можем перебить, отрядом, то просто пропускаем их и ждём других. Задача у нас есть конкретная - отбивать полон и искать обозы с осадными орудиями. Ну, и по возможности уничтожать мелкие группы степняков, но только в подобных засадах. Других вариантов нет. В любом другом случае мы просто обречены. Даже не приближаясь, такое количество монгол, вмиг нашпигует нас стрелами, а оставшихся в живых накромсает в мелкий салат. Вот и приходится применять такие засады, ожидая, когда дозоры обнаружат то, что надо. Только обозы с камнемётами и камнями пока не встретились, а вот полон отбили раз, и сразу много.
Степняки тогда вели куда-то огромную толпу, в основном молодых баб, подростков и стариков. Бояре, увидевшие, как монгол плетью огрел упавшего старика, сразу выхватили сабли и в атаку. Удержать их было невозможно. Поганых была всего сотня против наших пяти, но они не кинулись в рассыпную, не спаслись, а дали отпор, весьма грамотно прикрываясь полоном, не давая нашим лучникам работать в полную силу. Тогда-то наш отряд и понёс первые потери. Но удержатся ли бояре в этот раз от преждевременной атаки? Очень надеюсь.
- Идут.
Из-за поворота показались первые степняки. Кучно идут, опять ничего не боясь. Считают, что нет им тут достойных противников. Исполать им.
- Два, три, четыре…
Демьян шепотом считал десятки проходящих монгол. Они шли широким, в несколько рядов, строем. Толкнул его локтем и тихо зашипел:
- Уймись, считай про себя.
Надо сидеть тихо, так как любой звук в зимнем лесу слышен далеко. Кто этих степняков знает? Может кроме острого зрения у них ещё чуткий слух? Все это понимали и сидели не шевелясь. Даже сороки, всегда гомонящие некстати, сейчас молчали. В тишине замёрзшего леса были слышны только потрескивания деревьев от мороза и тихий гул тысяч копыт.
Сам я смотрел за поворот, кося глазом на крону сосны, что торчала в самом лесу, и была выше всех остальных деревьев. На ней сидел наблюдатель, который должен подать один из сигналов. Один взмах рукой – отряд один и больше никого нет, два - поганых больше следом не идёт, и три – этот отряд не один и их необходимо пропустить. Уже не раз оговаривалось, что в случае прохождения очень большого отряда или тяжелой монгольской конницы, все сидят не высовываясь. И пропускают, сидя за укрытиями. Иначе придется уходить с боем, так как даже внезапное нападение на небольшой отряд тяжелой конницы не даст нам преимущества. Но нам везёт, опять мимо идёт легкая и их около десяти сотен. Ждем сигнала наблюдателя.
Из-за ствола махнули один раз и сразу ещё два раза. Так, эти идут одни, и больше никого. Работаем. Тихо разлетается по рядам:
- Приготовились.
Рядом полный тул со стрелами, здесь же ещё один, запасной. В каждом по пять десятков, и так у каждого. Последние всадники поравнялись с нами.
Пора.
Подаю знак, и Демьян выстреливает вверх стрелой с привязанной красной лентой. Это сигнал всем. Натягиваются луки, и лес наполняется треньканьем спущенных луков и шелестом стрел. Без крика и клича. Пусть поганые как можно дольше остаются в куче, так проще их бить. В прошлый раз взревели и потом долго перестреливались с кинувшимися, в разные стороны, монголами.
В дружине стрелков хороших полторы сотни, остальные на расстояние больше двух сотен шагов стреляют не ахти. Но сейчас они стреляют практически в упор.
Дын-н-н. Дын-н-н. Дын-н-н.
Со всех сторон щелкали луки, посылая смерть ненавистным врагам. Степняки взвыли и, крутясь на месте, стали отвечать. Стволы рядом стоявших деревьев густо ощетинились множеством стрел. Снег рядом почернел. В щиты очень часто застучало, но раненых или убитых, слава Богу, пока нет. Раздался резкий крик, и часть монгол рванула обратно к узкому проходу. Ну да, сейчас. Часть стрелков, тут же переключилась на них, быстро выбивая поганых. Никто не уйдёт. Ни вперед, ни назад. В узком проходе на поле, малая группа мужиков, готовая завалить все подрубленные сосны и сотня Бориса Велесова, а с другой стороны поля все остальные бояре, под командой сотника Лисина.
Рука хватает пустоту, сам не заметил, как опустели оба тула со стрелами. Ого! Как быстро кончились стрелы, а ведь и не мазал, почти.
- Запас давай.
Из-за ели вынырнул мужичок с полными тулами, один мне, другой Демьяну, у него тоже стрелы кончились. Наложил стрелу, но стрелять поздно - из леса вылетели сотни тяжелой русской конницы с неизменным кличем:
- Китеж!
Стрелки, убрав луки и выхватив сабли, с рёвом, ринулись добивать остатки поганых. Часть осталась на контроле подходов – никто не должен уйти. Но по многим было видно, что ещё чуть и они кинутся в общую свалку. Интересно, а там живые монголы остались?
Хлопнул прыгающего от нетерпения Илье Лисину по плечу и сказал:
- Иди, помаши саблей. Мы тут сами управимся.
Тот улыбнулся и, тряхнув головой, нырнул за ель, где стояли наши кони. Через секунду, опережая свой клич, Илья летел к сражающимся.
- А я?
Демьян смотрел обиженно.
- А ты, как лучший стрелок, смотри, чтоб никто не ушёл.
- Чего тут смотреть? Всех перебили, а кто жив ещё – бояре приголубят.
Вот уже четвёртый раз такие разговоры на эту тему. Как ведь охота саблю наголо и вперёд. Ну да, время такое, люди такие.
А на поле уже всё кончено. Только, вижу, что боярские сотники почему-то опять недовольные опять едут.
- Что случилось, Тимофей Дмитриевич, что опять не слава Богу?
За Садова, с усмешкой, отвечает Лисин:
- Все, слава Богу. Да только уж больно метки наши стрелки. Только с сотню поганых и было. Многие верную саблю вражьей кровью не порадовали.
- А я успел. - Рядом остановился Илья Лисин. - Одного приложить успел.
Лисин-старший подтвердил, хитро глядя на меня:
- Всех побили, с Божьей помощью. Даже язв серьёзных не получили.
- Как всех побили? Ведь говорил же.
Победное настроение упало.
Это случилось опять. В ярости, бояре, крушили всех, кто попался под руку. Мстили за Китеж, у множества ратников в святом городе жили родственники. Мстили за родных, угнанных из разоренных родовых вотчин. За сожжённый дом. За погибших страшной смертью братьев и отцов на Буевом поле у Больших Ключей. Я не мог винить их за то, что в ярости боя они забывали о так нужных пленных. А мне требовались языки. Вестей от дозоров явно недостаточно. Бояре были со мной согласны, но как только они видел врага, то…
Кубин и я могли только покачивать головами и надеяться на следующий раз. Вот и опять, похоже, не судьба.
Но Лисин усмехнулся и, сделав кому-то знак, произнёс:
- Есть, есть кощий. Я позаботился. Единственного, что мне живым попался, пришлось вязать и отбивать от боярых братьев.
По полю, на верёвке за конем волокли пленника. А он хоть живой? Верёвка-то привязана за ноги. Посмотрел на Лисина, и тот, поняв мои мысли, сказал:
- Не беспокойся, говорить сможет. Бока и баялку ему хорошо намяли, это чтоб не блядовал, а правду глаголил. Почти в лесу поймали поганца.
Ну и хорошо хоть так, а то только одними наблюдениями дозоров обстановку знать не будешь, где кто находится не разведаешь, обозы с осадными орудиями и камнями не найдёшь.
- Ладно, с пленным потом поговорим. В обоз его, и смотреть, чтоб не сбёг. Лошадей согнать, собрать оружие…
Я оглядел укрытия, густо утыканные монгольскими стрелами, и добавил:
- И все стрелы. Уходим в овраг.
Дождался, когда последние сани втянутся в узкий проход оврага и, в последний раз посмотрев на поле, поскакал вслед, на прощание махнув оставленным наблюдателям. Для них, как в прошлый раз, выбрали высокую сосну, в глубине густого ельника. Тут же осталась и команда с четырьмя пороховыми фугасами, которые подорвут лед водоёма на выходе из оврага, чтоб отсечь узкий выход от возможного отхода монгол из ловушки, или неожиданной подмоги.
Кони весело несли вперёд, взрывая рыхлый снег. Выпало его уже порядком, но движению конницы он не мешал. Вот если бы оттепель, которая его уплотнила и, после морозец, чтоб образовался плотный наст, то скорость передвижения конников заметно бы упала.
Солнце опять заслонили облака и, похоже, опять будет снег. Это хорошо. Прикроет следы от множества пробитых лунок на водоёме, набитых, чтоб фугасами разнесло весь лед наверняка, надёжно закупорив ловушку.
Первая засада и первый раз всё пошло по плану, даже не верится. И как это бояре смогли удержаться и начать атаку в нужный момент? Всегда бы так. В этот раз обошлось без погибших, больше двух десятков раненых, но это несравнимо с успехом. Только…
Только настораживает беспечность монгольских темников и тысячников. Какое-то странное ощущение неправильности. Почему этот отряд шел без заводных? Короткий рейд? С какой целью? Поиск нашего отряда? Нет, не думаю. А, может, это и не монголы вовсе? Народов, что выставило своих воинов под руку Батыя, было много. Но все они были под командой опытных монгольских военачальников. Что-то тут не так. Но что?
Вечером, если по следу уничтоженного монгольского отряда не пройдёт другой, побеседую с пленным. Позову всех сотников и десятников. Пусть присутствуют при допросе.
После допроса, пленного придётся уничтожить. Если Батый узнает про нас, то начнётся большая облава, как на Николая Ефпатина, которого здесь называю Евпатий Коловрат.
Где он сейчас? Братья Варнавины уже давно отправились на его поиски. Ходят слухи, что Коловрат бьёт монгол, причём успешно. Недавно слышали новость о большом разгроме пяти тысяч монгол под командой Хостоврула. Вот удалец, право! Ведь у Ефпатина всего полторы тысячи ратников! Скорей бы Варнавины нашли его отряд.

Монгольская тяжелая конница двигалась медленно. Плотным строем по пять всадников в ряд. Внимательно вглядываясь в стену леса по краям оврага. Всадник, едущий во главе, поднял руку, и колонна остановилась. Резкая команда и все тут же закрылись щитами, превратив колонну во что-то похожее на бронированную многоножку. Монгол спрыгнул с коня, откинул личину и присел, рассматривая многочисленные следы ушедших по оврагу русских. Многое ему не нравилось, но на лице это не отражалось, сохраняя невозмутимое, грозное выражение, будто и не снимал личину.
То, что они обнаружили на поле перед оврагом, говорило о том, что неведомый отряд русских, расправился с тысячей, легко, даже не понеся своих потерь. Тысяцкий не мог понять - как это случилось? Почему не заметили такую засаду? Осмотрев все тщательно, он признал простоту и изящество засады сделанной коварными урусутами. И главное, судя по следам, урусов было вдвое меньше.
И сейчас его не покидало чувство опасности. Что-то говорило о том, что этот лес опасен. Но приказ темника однозначен - найти отряд урусов и уничтожить. Значит надо идти дальше.
Овраг петляет и имеет крутые стены, иногда достигающие большой высоты в три всадника. Злые демоны, ну почему этот лес такой? По краям оврага не пройти, разведчики вернулись сразу. И дно оврага настораживало. Чересчур ровное, совсем как в устье, где тысяцкому не понравилось то, что кто-то набил отверстий во льду. Значит тут тоже водоём. Овраг, наверно, представлял собой рукав реки или ручья, однако довольно широкий, чтоб идти плотным строем. Выдержит ли лед прохождение тяжелой конницы?
Там впереди лощина значительно расширялась, превращаясь в небольшое поле, потом следовал новый поворот. Монгол посмотрел на многочисленные следы, оставленные ушедшим русским отрядом, и втянул воздух сквозь сжатые зубы. Он бы сам сделал засаду тут, в самом узком месте. А там, впереди стены оврага были меньше половины роста всадника. Да и лес там становился реже, на первый взгляд. И просторней, чем тут, в овраге. Надо вывести тяжелую конницу туда и ждать результаты разведки.
Демоны и дэвы, куда подевались разведчики?
Из-за поворота появились всадники. Тысяцкий, вглядевшись, узнал всех троих всадников, из десятка дозорных, но среди них не было Сагана, старого и опытного воина. Значит, впереди врага нет, раз он не возвратился сам. Впрочем, сейчас он все узнает. Тысяцкий поднялся на коня и посмотрел на края оврага. Ёлки и деревья украшены выпавшим снегом. Тишина в лесу нарушалась только дыханием лошадей. Скорей всего тут урусутов нет.
Кони взрыли снег рядом и после поклона дозорный сказал:
- Мы разведали путь, Тенгуз-бохадур, на санг впереди по краям субуга только девственный лес. Следы урусутов уходят дальше. Саган послал нас предупредить тебя. - И дозорный опять поклонился.
Монгол, глядя на одетый в снег лес, задумался - если Саган не заметил ничего опасного, то почему так свербит? Не потому ли, что он уже сделал одну ошибку, втянув отряд в лощину, не дождавшись результатов разведки? Но он посылал проверить лес по краям лощины – там такие заросли и завалы, что не пролезут даже тарбаганы. Или беспокоят те набитые во льду многочисленные проруби? Нет, скорей всего урусуты там ловили рыбу. Тьфу, как можно есть такую гадость?
Во всяком случае, надо двигаться вперёд. Найти и уничтожить урусутов. Тысяцкий, наконец, снял невозмутимое выражение со своего лица и осклабился, представляя, как он будет казнить каждого уруса. Он опустил личину, скрыв свою улыбку под ней и махнул рукой. Строй слитно сделал шаг вперёд.
Взрывая снег, тяжелая конница, вышла на просторную поляну, миновав большие кучи веток и прочего мусора по бокам устья. Такая же куча торчала посередине поляны. Строй не стал объезжать её, а просто разделившись, обогнул с двух сторон. Проезжая этот завал веток и прочего мусора, присыпанный снегом, темник ощутил новый прилив беспокойства.
Эти кучи на входе, и в центре, и… на выходе! Одновременно, с последней мыслью, тихий лес вдруг наполнился шелестом, похожим на звук летевшей тучей саранчи. Это стрелы! Они густо летели со всех сторон.
Тысяцкий ощерился – глупые урусуты, напали на гвардию. Им не по зубам отборные латники Сага-Тенгуз-бохадура! И они кидают легкие охотничьи стрелы! Глупцы! Охотничьи стрелы не могут пробить крепкие латы, даже лошадей не покалечат. Тысяцкий резко выкрикнул команду и конница, втянувшаяся в широкую часть лощины, встала вкруг и закрылась щитами. Теперь, урусуты, мы готовы, только покажитесь.
Стрелы летели и, ударяясь о бронь, отлетали в снег. Сага-Тенгуз-бохадур уже определил, где находятся основные силы урусутов, и отдал команду перестроиться. Конница выстроилась вытянутым овалом с основным направлением построения к пологому берегу оврага. Приказ стрелять в ответ тысяцкий пока не отдавал, все равно врагов не видно, а запас стрел не велик, тем более что стрелы урусутов урона не приносят, только беспокоят как весенняя мошка. Вдруг что-то прочертив дымом тонкую полосу, воткнулось в большую кучу мусора, которая оказалась в самом центре строя. Полыхнул огонь, сразу зачадив черным и вонючим дымом. Стрелки, определив, что стреляли с высокой сосны, которая стояла недалеко, защелкали луками.
Сага-Тенгуз-бохадур скривился в усмешке глядя, как от полыхающей кучи лесного мусора в центре расходятся горящие дорожки к таким же на входе и выходе оврага. Глупые урусуты! Воины Темуджина не боятся огня земляного масла. На пылающий в центре строя огонь никто не обращал внимания, как и на такие же костры у обоих выходов из оврага. Урусуты вдруг перестали стрелять. Тысяцкий усмехнулся – видно поняли что бесполезно.
Вдруг что-то сильно ухнуло, сразу заложив уши, подняло и швырнуло вперёд. Сага-Тенгуз в ужасе увидел, как огненные клубы растут со всех сторон. Он заорал от нетерпимой боли, но из горла вылетел только хрип. В гаснущем сознании промелькнула мысль, что коварные урусы его перехитрили.


И лава конная споткнулась,
О строй рычащих воев-русов.
Несли в глазах татары ужас,
Здесь плоть и прах в бою столкнулись...(с)
 все сообщения
Владислав_ВалентиновичДата: Понедельник, 05.09.2011, 14:09 | Сообщение # 37
Страж Китеж-града
Группа: Авторы
Сообщений: 1206
Награды: 22
Статус: Offline
- Хэн тийм? Ярих!
Но пленный играл в молчанку. Надменное выражение сменялось презрительным. Похоже, он не понимал, что тут шутить не будут. На мои вопросы молчал и щерился. Ну-ну, я кивнул и за него принялся боярин Бедата. Он прекрасно помнил, как расправились монголы с его семьёй. И собрался проделать с монголом тоже самое. Перехватив ноги пленника петлёй и закинув верёвку на толстый сук, Иван Григорьевич в один мах поднял пленника в воздух. Потом достал засапожный нож, присел и стал смотреть монголу прямо в глаза.
Монгол дернулся и… заговорил по-русски.
Ого! А акцента почти нет. Непростой нам язык достался. Остановил бессвязный поток слов и стал задавать вопросы. Монгол, поглядывая на боярина Бедату, отвечал на вопросы сразу, долго не думая.
Степняк сказался простым кыштым-цэриг, из рода Тумэты, зовут Буолом, и знает он совсем немного. Расположения всех войск ему не известно, передвижения обозов тоже не знает.
В общем, по словам пленника - пустышка нам попалась. Только зря он так, мы же не совсем серые. Я встал с чурки, на которой сидел и задавал вопросы пленнику.
- Всё, Иван Григорьевич, он нам не нужен. – И подмигнул. Бедата ощерился и понимающе кивнул. Схватил монгола за подбородок и поднёс засапожник к его горлу.
- Нет! Не надо, я всё скажу.
Я резко повернулся.
- Жить хочешь?
Степняк мелко закивал, кося глазами на близкий клинок.
- Тогда ты должен сказать то, что нас заинтересует. И подумай, прежде чем обмануть.
Монгол с трудом сглотнул и произнес:
- За нами идёт десять сотен тяжелой конницы.
- На каком расстоянии?
- В пять-шесть сангов.
- Цель рейда?
- Найти и уничтожить неизвестный отряд, который действует у нас в тылу.
Ага, мы пока неизвестный отряд, но силы, выделенные для нашего поиска и уничтожения внушительны. Уважают. И пленник совсем не прост. Я посмотрел ему в глаза.
- А ты непростой кыштым-цэриг. Слишком хорошо по-нашему лопочешь. Я думаю, ты сотник. Тушимэл, верно?
Степняк сглотнул и, не отводя глаз, кивнул:
- Харагул-цэриг.
О как! Повезло офицера разведки поймать. Хорошо, что его не упустили. Вот Лисин обрадуется.
- Что он сказал? Кто он?
- Сотник дозора, Макар Степанович. Ты хорошего языка поймал.
И сразу задал следующий вопрос монголу:
- Сколько таких отрядов в поиске?
- Пять. Впереди каждого идёт дозором легкая конница.
Так, это пять тысяч лёгкой и пять тысяч тяжелой конницы получается. Ладно, надо действовать.
- Хорошо, Буол, ты пока будешь жить. Потом я ещё с тобой побеседую.
Степняк чуть вздохнул и неожиданно сказал:
- Я знаю кто ты, бохадур.
Я посмотрел ему в глаза и, улыбаясь, ответил:
- Не сомневаюсь. – Повернулся к братьям Борзовым: - Увезти, к Кубину. Глаз с него не спускать, головой отвечаете.
Борзовы кивнули и, отвязав верёвку, уволокли изумленного монгола прочь, а я задумался. Почти тьма – это для нас много, чересчур много. Даже если вычесть из этих сил уничтоженную утром тысячу, но все равно их много, надо уходить. М-да, хорошо мы Батыю пятки отдавили, что он отрядил на поиски целый тумен, хотя ещё ни одного обоза с осадными орудиями не уничтожили. Отбили полон, и убили чуть меньше тысячи степняков. Две, если считать убитых сегодня.
К Рязани мы не успели, до взятия Коломны время ещё есть. Надеюсь, братья Варнавины найдут отряд Ефпатина, а наши дозоры обнаружат нужные нам обозы. Но просто бросать подготовленное место для засады не следует. Чёрт, засада на тяжелую конницу не рассчитана. На лесном пруду, где мы подготовили вторую засаду для конницы есть, где развернуться. Предполагалось по отработанной схеме перестрелять часть монгол, а потом ударить кованой ратью. И никуда бы они не делись. А с тяжелыми так не пройдёт - они все в брони и ответить могут будь здоров. Они не так поворотливы, как легкие, это конечно плюс, но если бы овраг в узких местах был не таким заросшим, где как раз лучше их всех прищучить.
А если… нет, подготовить-то место не успеем. Черт!
- Что будем делать, Володимир Иванович? Против десяти сотен тяжелых конных пойдём?
- Да… не по силам нам они. Хотя…
- Вот что, - я повернулся к Бравому, - Иван Пантелеевич, зови всех десятников.
Бравый кивнул и исчез среди деревьев.
- Макар Степанович, сколько у нас земляного масла осталось?
- Три ведерных бочонка, а что?
- Мало, а дегтя?
Лисин пожал плечами:
- В обозе должон быть. А что ты задумал?
- Погоди, Макар Степанович, поясню, как соберутся все, но сразу скажу, что поганым это не понравится.

Да, стильно они приодеты!
Я смотрел на тяжелых монгольских конников из-под большой разлапистой еловой ветки. Сразу видно, элиту против нас послали. Все в одинаковом прикиде и цвет у всех один - коричневый. Доспех у тяжелого всадника был обтянут кожей, даже шлем непривычной, вытянутой формы не имеет привычного навершия, он обтянут кожей и украшен бахромой по кругу. Кони тоже неплохо защищены, причем не только спереди. На головах, закрывая глаза, были надеты жуткие маски, наверно для устрашения врагов. Тяжелые всадники обычно врубаются во вражеский строй и ничем их не остановить. Только я знаю, как это сделать.
Издалека конница, плотно стоящая длинной колонной в овраге, была похожа на медленно ползущий бронепоезд. Колонна остановилась, не выходя на открытое пространство, ехавший впереди всадник что-то крикнул, и строй мгновенно закрылся щитами.
- Во дают! – Изумлённо прошептал Илья Лисин, а сидящий рядом Макар Степанович тихо сказал:
– На змия ползучего стали похожи.
Монголы в строю действительно сейчас напоминали огромного коричневого питона, который выполз из пещеры и озирается в поисках жертвы. Тем временем всадник спрыгнул с коня и присел, рассматривая следы.
- Он что-то заметил?
- Вряд ли. Следов-то там уйма и все ведут дальше в овраг, а наши следы мы зачистили, и снег, что шел всю ночь, нам помог.
- Эвон, как внимательно в след смотрит.
Макар Степанович заметил:
- Энто, похоже, тысяцкий.
- А он деготь и земляное масло не учует?
Я пожал плечами:
- Не знаю. Хорошо бы нет.
Из-за поворота донесся топот, и показались скачущие всадники. Три часа назад по оврагу прошел монгольский дозор. Десять всадников покрутились, осматриваясь, и поскакали дальше. С вестями, почему-то, вернулось только трое.
- Макар Степанович, кого ты отправил в дозор на ту сторону оврага?
- Макарова Бориса Всеславовича.
- Добре.
Дозорные остановились у головы колонны тяжелой конницы и переговорили с тысяцким. Тот покрутил головой, как будто не веря тому, что сказали дозорные, и что-то крикнул. Бронированная колонна начала движение. Коричневая масса стала втекать на ровную гладь замерзшего лесного пруда. Рукотворная куча лесного мусора оказалась ровно посередине строя, который разделившись, стал обтекать её с двух сторон. Тысяцкий, глядя на кучу, остановился, потом посмотрел вперёд.
- Заметил, Володимир Иванович, он что-то учуял.
- Тише, Илья, не шуми.
И сказал всем:
- Приготовились. Стрелять только охотничьими стрелами. Пусть кучней встанут.
Тяжелая монгольская конница уже на две трети вышла из оврага. Скоро голова колонны войдёт во второй створ. Пора начинать.
- Бей!
Все разом выстрелили из луков и с пулеметной частотой начали опустошать заготовленные накануне вечером охотничьи стрелы. Раздался резкий выкрик, и монголы довольно быстро выстроились в круг. Лисин старший не стрелял, наблюдая за перестроением степняков.
- Эти стрелы им как укус комара. О, глянь, Володимир Иванович, в каре встали.
Я хмыкнул, глядя на эволюции поганых:
- Да нет, Макар Степанович, это не каре, это больше на яйцо похоже. Мы его сейчас изнутри… откроем.
Подал знак сидящему на сосне Демьяну и приказал лучникам:
- Приготовить боевые стрелы.
Горин с сосны выстрелил из арбалета зажигательной стрелой в большую кучу мусора и тут же по верёвке соскользнул на землю. В центре монгольского строя вспыхнуло пламя и зачадило черным дымом.
- А поганые-то не испугались.
Киваю, понятно, что они уже сталкивались с подобным в Китае, даже пороховые ракеты видели в действии, но то, что я им приготовил, монголы ещё не испытывали. Я смотрел на огонь, что охватил мусорную кучу, которую густо полили дегтем и нефтью, а потом накидали сверху снега. Ага, вот побежали огненные дорожки и от них загорелись так же политые дегтем и нефтью сваленные сухие ветки и всякая гниль на выходах из оврага. Но это не главное, главное то, что внутри сваленных веток. Там в центре выстроившихся монгол, под горящими ветками лежали шесть пороховых фугасов и бочонки с нефтью. Все, что я взял в этот рейд. Стоит только огню добраться до фитилей…
Бабах!
Сразу заложило уши.
Строй монгольской конницы вспучился изнутри. Монгол не просто раскидало, казалось, они просто разлетелись сами. Взрывная волна раздалась в разные стороны, выкидывая седоков и калеча лошадей. Огненные клубы выросли и охватили центр строя, немного лизнув огнем передние ряды. Все сразу заволокло сизым дымом, а ввысь выплеснуло черный столб. Что-то отлетело в нашу сторону и взорвалось. Вжикнули осколки, а все ели здорово качнуло взрывной волной. Что за пропорции были в этом старом порохе, если так вдарило? Я от неожиданности дернулся, и приготовленная стрела ушла в сторону. Сзади всхрапнули лошади, испугавшись грохота. А что творится там? Кони не так невозмутимы как их наездники. Грохот взрыва с огненным вихрем дали такой мощный импульс уцелевшим в первых рядах, что все монгольские кони беспорядочно понеслись в нашу сторону. Из сизого дыма выплеснуло с сотню лошадей и лишь половина с седоками. Но это была не атака.
С удивлением обнаружил, что наготове с луком стою я один, а все ратники остолбенели и пялятся, неистово крестясь, на поднимающийся черный гриб. Конная лава приближается, а бояре столбом стоят, мать ети! Срывая связки ору:
- Бей! Не стойте, столбом! Стрелой бей!
Толкаю рукой, стоящего рядом в ступоре, Лисина:
- Макар Степанович, вперёд.
Тот кивает и вскакивает. Ратники очухиваются и из-за густых елей начинают вытекать русские сотни. Они успевают разогнаться и ударить беспорядочно скачущих монгол, точней их остатки. Дым чуть рассеялся, и стало видно, как в центре пруда полыхает огонь, и мечутся горящие люди и лошади, постепенно их становится меньше. С удивлением вижу, что они проваливаются под лед, который просто сломало взрывом. Бояре сшибают выживших, и успевают остановиться у края слома льда. Вскакиваю на коня и несусь туда. Повсюду стоит запах горелой шерсти и плоти. До сих пор чадят кучи на выходах из оврага.
Вся дружина собралась по краям пруда. Завороженно смотрим на агонию тех, кто смог сбить огонь, но провалился под лед. Тонули люди, тонули лошади. Тяжелая бронь тянула на дно.
Не ожидал я такого эффекта. Не думал, что шесть фугасов со старым порохом, вкупе с бочонками нефти и дегтя, раскидают и сожгут почти всю тысячу степняков, вдобавок взрывом сломает лед, и остатки выживших провалятся в пруд. Прогнозировал уничтожение половины монгол, а остальных рассчитывал взять стрелой и конной атакой. Учитывая психологический эффект, затруднений бы не было. М-да. Не учел только, что от этого впадут в ступор и бояре.
Вот так, нечаянно, получилось проделать то, что случится у Александра Ярославича на Чудском озере с Ливонскими рыцарями.
Стоим в молчании, под треск горящих веток на выходах из оврага. Бояре на пруд смотрят хмуро. Кто-то произносит:
- Туда им и дорога.
Все кивают, соглашаясь. Облегченно вздыхаю, а то подумалось, что меня после применения пороха вкупе с нефтью, сторониться начнут. Почти в полной тишине раздаётся крик, от которого я вздрагиваю даже больше чем от взрыва:
- Володимир Иванович!
От леса к нам скачет Макаров Борис Всеславович, со всеми кто был в дозоре. Он осаживает коня рядом и выдыхает:
- Володимир Иванович, поганые идут.
- Где?
- С той стороны оврага. – Он осматривается и потрясенно спрашивает:
- А как это вы их? Что тут случилось? Что так громыхнуло?
Отмахиваюсь:
- То, что в обозах везли и земляное масло.
А сам задумался. Так, похоже, это появился другой поисковый отряд степняков. Легкая конница, а за ними и тяжелая. И дозорные, что остались у начала русла этой реки или оврага, могут показать дорогу сюда. Черт, как некстати.
- Борис Всеславович, далеко ли они и сколько их?
Макаров, морща нос от дыма и тяжелого запаха горелой плоти, сказал:
- К верхнему руслу многим числом подошли.
Так, какую сторону уходить? Путь, куда собирались, уже перекрыт. Идти вокруг леса, через место первой засады? А может…
- Демьян, пошли кого-нибудь…
Меня прерывает появление наблюдателей, оставленных следить за подходами недалеко от первой засады. Вынырнувший из-за елок ратник торопливо подбежал и выпалил:
- Боярин, поганых тьма идёт.
Понятно, перекрыли оба выхода. Знали? Нет, не должно. Скорей всего верны своей тактике. Надо выбираться из этих клещей, значит, придётся уходить лесом. Посмотрел на сотников и сказал:
- Так, собирайте людей, уходим через лес. Демьян, твои стрелки с той стороны оврага пришли?
- Нет ещё.
- Быстро всех сюда.
Я кликнул Садова:
- Тимофей Дмитриевич, ты идёшь первым. Обозникам скажешь, чтоб шли за тобой. Все остальные следом. Сотня Лисина идёт последней.
Повернулся к мрачно рассматривающему обширную полынью Макарову:
- Борис Всеславович, ты со своими останься и посмотри тут за погаными.
- Добре.
Через час, когда мы успели уйти достаточно далеко в лес, нас нагнал наш арьергард.
- Поганых набежала уйма. Злобный вой стоял, просто жуть.
Макаров улыбнулся:
- Я видел, как один головой о лед бился. А по нашим следам они не пойдут?
- Нет, Борис Всеславович, в лесу они бессильны, и монголы это понимают.
Идти через зимний лес тяжело. Приходится постоянно огибать завалы и часто растущие деревья. Порой тропа похожа на горный серпантин, и после очередного поворота сквозь стволы деревьев видишь то место, которое только что прошел. Это выматывает. Да и последние трое суток были трудные и динамичные.


И лава конная споткнулась,
О строй рычащих воев-русов.
Несли в глазах татары ужас,
Здесь плоть и прах в бою столкнулись...(с)
 все сообщения
Владислав_ВалентиновичДата: Понедельник, 05.09.2011, 14:11 | Сообщение # 38
Страж Китеж-града
Группа: Авторы
Сообщений: 1206
Награды: 22
Статус: Offline
После известия, что за уничтоженной тысячей легкой конницы идёт тяжелая, было принято решение не уходить, а сделать очередную хитрость. Я подробно объяснил, что хочу сотворить. Бояре сделали вид что поняли, хотя смотрели на предложение скептически.
Весь вечер, ночь и утро шли приготовления. В самом центре замерзшего водоема сложили все пороховые фугасы, обложили бочонками с нефтью и дегтем, я соорудил хитрый фитиль, и аккуратно завалили всё ветками и прочим лесным мусором. Потом всё обильно полили смесью нефти и дегтя и присыпали снегом, со срезанных в глубине леса еловых лап. Ими же замели все следы, ведущие к лесу. К вечеру опять повалил снег, чем облегчил нам маскировку. Осталось ждать подхода тяжелой конницы и обстрелять её безобидными для её охотничьими стрелами, чтоб заставить сгруппироваться вокруг фугаса. Что у нас и вышло. Бабахнуло на славу. Даже не ожидал такого эффекта.
Вот теперь скептики во взглядах нет и в помине, только смотрят больше с опаской.
Вскоре пришлось вставать лагерем на ночь. Разожгли костры и уселись у огня в ожидании готовности каши. Все выглядели смертельно усталыми, но всё-таки довольными. У костров шло бурное обсуждение разных эпизодов боев за прошедшие дни. Говорили и о сегодняшнем бое, но как о странном случае. Чаще сетовали, что и саблей не пришлось помахать, а вот про тот гром и огонь с черным дымом, очень похожий на растущий гриб…
Из темноты вынырнул Демьян и уселся рядом.
- Тихие дозоры проверил. – Он поёрзал, усаживаясь поудобнее, и спросил: - Володимир Иванович, а зачем мы в поганых охотничьими стрелами стреляли? Ведь толку от них никакого.
Лисин Макар Степанович улыбнулся и закрыл глаза, а Борис Велесов и Лисин Илья навострили уши.
- А ты на месте того тысяцкого что бы подумал?
Демьян задумался, пожал плечами:
- Ну, то, что вокруг охотники да простой люд собрались. И ещё что сами нападать не собираются.
Я наставил палец:
- Вот видишь, почти правильно. Схитрить и заставить врага недооценить противника, значит наполовину выиграть.
И тут подал голос Илья Лисин:
- Но проще было тяжелой стрелой их всех взять. Ведь ты, боярин, да Демьян по сотне могли в землю уложить.
- Неправильно мыслишь, сын. – Макар Степанович открыл глаза и с укоризной посмотрел на Илью:
- Не сотню, совсем не сотню. Думаешь, поганые стояли бы на месте, пока всех не перестреляли? Нет, они пошли бы в атаку. И только господь ведает, сколько воев полегло бы в той сече. А стреляя легкими охотничьими стрелами, мы заставили их собраться в одном, нужном нам месте. Ведь так, Володимир Иванович?
- Так, Макар Степанович.
- Всё-таки здорово бахнуло. Враз поганых раскидало, да ещё сожгло и утопило. Эх!
Илья зажмурился и продолжил:
- А хорошо бы собрать всех поганых на реке и бабах!
И он махнул руками, изображая взрыв.
Я усмехнулся:
- Так они и дадут себя уговорить.
А сам задумался. Хорошо бы чтоб так. Только вот фугасов не хватит на такую толпу. Всего шесть и осталось, да нефти с десяток бочонков.
- Ладно, бояре, давайте спать. Завтра, чую, трудный день у нас будет.

Мы стояли у самого края леса, ожидая результаты разведки. Из-за снегопада видимость была плохой, но на другой стороне поля, вдалеке, угадывалась стена леса, а за перелеском, что соединял лесной массив, что-то дымило. Оттуда через перелесок шла широкая полоса вытоптанного снега. Похоже, тут прошли монголы, а там дымятся остова сгоревших домов какой-то деревни.
- Боярин, поганые спалили деревню и ушли. Давно. Люда не видно, мыслю в полон угнали.
Кивнул дозорному и повернулся к Лисину:
- Макар Степанович, ты со своей сотней первым иди. Как деревню пройдёшь, то вставай у той опушки и жди обоз. В случае появления монгол нас не жди, уходи.
- Добре.
Лисин махнул рукой, и сотня стремительно пересекла поле, завернула в перелесок и скрылась в дымке снегопада.
Такая погода хороша для открытого передвижения, если бы не одно но. Монголы делают переходы в любую погоду и время суток. Поэтому из-за вероятности столкнуться с большим отрядом на открытом месте, дружина и обоз пойдут сквозь лес. Пусть дорога к лагерю выйдет дольше, зато мы не столкнемся со степняками, которые сейчас очень злые будут.
Пересекли поле, и за перелеском открылась картина сгоревшей деревни. Огромные, ещё дымящиеся, черные пятна пепелищ напоминали о том, что когда-то тут стояли дома и обширные хозяйственные постройки. В молчании проехали мимо, лишь задержавшись у темного пятна на снегу, которое падавший снег так и не смог прикрыть. Перекрестились и прочитали молитву.
Впереди раздались крики, и мы рванули вперед. Оказалось, что там дозор встретил уцелевших селян, которые успели сбежать в лес. Дозорные стояли вкруг, в центре которого стояла всего одна семья. Мужик с женой, к которой жалось пятеро ребятишек. Они с тревогой смотрели на нас. Я отправил сотни дальше в лес, а с обоими Лисиными и Демьяном подъехали к ним.
- Кто вы?
Мужик скинул шапку и, ломая её в руках, стал говорить:
- Мы здешние, из Выселок. – Он махнул рукой в сторону деревни. - Мохов я, Пахом. Вои степные налетели. Я их случаем увидел. Закричал предупреждая. Но токмо мои-то в лес и успели утечь. В лесу два дня прятались. Пожарище видели, но носу из лесу не казали.
И мужик стрельнул глазами на большой кустарник недалеко. Я посмотрел в ту сторону. А там кто-то есть.
- Эй, за кустами. Выходи.
Из-за кустов поднялся паренёк, по виду лет так на пятнадцать.
- Энто сын мой, Первуша. – мужик перекрестился и быстро добавил: - Павлом крещен.
- Иди сюда, парень.
Тот медленно приблизился. Смотрит насторожённо. Лисин хмыкнул и спросил:
- Ты не боишься ли нас, Павел?
Парень, сердито сверкнув глазами, выпрямился:
- А я ничего боюсь.
- Ладно-ладно, Аника-воин. Мыслю, ты все, что творилось в вашей деревне, видел?
Парень стиснул кулаки и кивнул:
- Я за околицей в кустах спрятался. Видел, как поганые по домам кинулись. Они согнали всех в одно место и спрашивали…
Я подался вперёд:
- Что?
- Видели ли они русских воев?
- Что, так и говорили «русских»? Или «урусов»?
- Русских.
Я и Лисин переглянулись.
- Что дальше?
- Никто ничего не знал. Так поганые обозлились и стали плетьми бить. Потом согнали всех в один дом и подожгли.
Парень отвернулся, а его мать всхлипнула.
Я прикрыл глаза. Всю деревню сожгли, вместе с жителями. Изверги, каких на Русь приходило немало, и ещё придёт. Чувствую, как в груди зарождается свирепая ярость. Они должны ответить за это. С трудом удается погасить пылающий в груди пожар. Скоро так берсерком стану. Ладно, надо думать дальше. Почему поганые спалили деревню? Бесятся от того, что нас не нашли? Начали свою месть, вырезая всех, кто меньше тележного колеса? И ещё странно то, что в их вопросе звучит не «урусуты», а «русские». Так может говорить только русский, или тот, кто долго жил на Руси. Один из восточных купцов, или их приказчиков? Скорей всего. Современная разведка, мать её.
- Что скажешь, Володимир Иванович?
- Скажу, Макар Степанович, что надо с этим Буолом поговорить ещё раз. Идем без дневок. Думаю, лошадки выдержат. Как мыслишь, до вечера успеем?
Лисин кивнул:
- Должны.
Парень выступил вперёд:
- Возьмите меня, бояре. Я из лука метко стреляю.
- Павша! – Мужик вскрикнул и опасливо покосился на нас.
Не глядя на отца, парень твёрдо повторил:
- Возьмите меня, бояре. Я отомстить хочу. Там Софьюшку… мою погубили… - И Павел сильно, до скрипа, сжал зубы и отвернулся.
Сердце сжалось. Софья, как там она? Вздыхаю и смотрю на беженцев.
- Возьмем всех. Макар Степанович, будь добр, ты их в обоз определи. Демьян, как приедем, ты, парня к себе заберёшь, и посмотришь, что может. Всё, бояре, вперёд.
До основного лагеря добрались даже раньше, удачно скрываясь от многочисленных монгольских дозоров. Кубин, предупрежденный о нашем приходе тихим дозором, встречал у края болота, что был вокруг лагеря. Он спросил, кося взглядом на проезжающих ратников:
- Ну, как прошло, все живы? Бой с тяжелой конницей был?
- Да, был, был. Отлично всё прошло, Матвей Власович. Даже раненых не имеем. Макар Степанович, вон подтвердит.
Лисин кивнул:
- Это так, Матвей. Правда, в этом придумка Володимира Ивановича помогла. За раз, почти всех поганых в ад отправили. Господи, помилуй. - И Лисин перекрестился. – Но поработать сабелькой пришлось, правда как-то странно получилось - в бою с легкой конницей у нас язвлёные были, а тут нет.
Пропустили мимо себя всю дружину вместе со всем обозом и поехали последними. Кубин махнул рукой.
- Про то, что наперво было, я знаю. Мне братья Борзовы всё обсказали. А что ты там, Володя, сотворил-то?
Усмехнувшись, я сказал:
- Да фугас я из всех бомб собрал, и все бочки с нефтью и дегтем в центре поставил.
Кубин понятливо кивнул:
- Адскую машину зорвал, значит. А как ты всех монгол у бомбы собрал-то? И как зажигал?
Я подробно пересказал деду Матвею все события. Потом свои впечатления высказал Лисин. Не хватало только, чтоб дополнить рассказ, детского восторга Лисина-младшего, который вместе с Демьяном Гориным ехал где-то впереди колонны. Впечатленный Кубин покачал головой, как бы не веря, и произнес:
- Удивительно, но такое мне, кадровому военному в голову бы не пришло. Жаль сам того не видел.
- Да ладно, Власыч, увидишь ещё. Тут вот какое дело есть. – Мы переглянулись с Лисиным. – Мы деревню одну проехали. Сожжённую дотла монголами. И жителей из неё встретили, что успели от них в лес убежать. Так один паренёк, скрытно пробравшись к окраине, все видел и нам поведал. Монголы, похоже, наш отряд искали и о нас спрашивали. О русских. – Я выделил последнее слово.
Кубин нахмурился:
- Считаешь, о нас знают, и ищут именно о нас?
- Да, и подробно об этом поведать может наш пленник. Его, кстати, Макар Степанович повязал. Тот почти незаметно в лес пробрался. Мы его допрашивали, и про отряды, что нас ловят, узнали. Чую, что не всё он нам поведал. Хорошо, что я его с братьями Борзовыми к тебе отправил.
Кубин кивнул:
- В срубе сидит, под присмотром Борзовых. Я к ним после вести о вас зашел. Обрадовал, что назад возвращаетесь.
- Лады. Надо будет с ним вдумчиво потолковать.
Краем глаза замечаю как в стороне тропы, из-за кустов, материализуется ратник, как я понял, из тихого дозора. Кивнув нам, он так же исчезает, как будто его и не было. Кубин, видя это, усмехается, а я говорю:
- Хорошо ты, Матвей Власович, научил тихие дозоры нести караульную службу. Прям, как лешие, по лесу хоронятся.
- Тьфу, ты, Господи, лешего поминать. – Крестится Лисин. - Но ты прав, Володимир Иванович, справно у них выходит.
Лес сменился редколесьем. Сам лагерь был построен на острове среди обширных болот и озер в этих местах. Имелось только два прохода на остров, по одному из которых сейчас двигалась дружина с обозом. Он проходил прямо через болото и в самых топких местах, которые даже в мороз не замерзали, была проложена гать. Другой проход был на противоположной стороне, там тропа проходила меж заболоченных озер, но по твердой почве. Незнающему человеку здесь не пройти. Белая гладь снега, покрывшего чуть прихваченную морозами болотную жижу, обманчива. Вроде обычное ровное поле, а ступишь на него, провалишься и «мама» сказать не успеешь.
Проехали три настила, и после поворота, за плотно заросшим холмом, открылись срубы нашего основного лагеря. А хорошо постаралась посланная вперёд бригада плотников. Всего за две недели тут успели много чего построить. И гать проложили, и домов понаставили с печами. Даже баню поставили, в первую очередь, потому что без неё, родимой, жизни на Руси нет. Любит русский народ чистоту.
Идиллию моих мыслей нарушили крики у крайнего сруба. Причем крики тревожные. Резко хлестнув лошадей и обходя по краю тропы медленно ползущий обоз, мы рванули вперёд. У дома резко осадили коней. Из дому выскочил ратник и, увидев нас, крикнул:
- Ой, беда, бояре. Братьев Борзовых убили.
После этих слов все мы слетели с коней и почти одновременно вломились в дом. В сумрачном свете от небольшого окна, затянутого чем-то мутным, и от открытой двери, угадывалось два тела. Это были братья Борзовы. И больше никого. Пленника не было. Я бросился к лежащему у самого выхода Михаилу Борзову, у которого в груди торчал засапожный нож. Провел руками по шее, пальцами нащупал вену. Жив! Жив, несмотря на такую рану! Теперь к Гавриле. Но, только взглянув на него, понял, что тот мертв. С головой развернутой на сто восемьдесят градусов не живут.
Но как? Как? Как? Как, черт возьми, этот Буол смог развязаться? Как он смог справиться с Борзовыми?
Сруб наполнился людьми. Все крестились, глядя на тела.
- Найду поганца! – Дед Матвей сжал кулаки и повернулся, чтоб выйти, я его придержал:
- Стой, Матвей Власович, ты мне тут нужен будешь. Отправь кого-нибудь, кто все тихие посты знает, и лагерь обыскать надо.
Кубин кивнул и вышел из сруба. Там раздались его команды, а я склонился к Михаилу, и тут же откинул руку Демьяна - тот пытался вытащить торчащий нож. Скинул с себя налатник и расстелил его рядом.
- Помогите переложить.
Мы бережно переложили Борзова на налатник. В дверь протиснулся священник и склонился над Михаилом. Я тихонько сказал ему:
- Отче, тебе не к нему, к Гавриле надо.
Тот строго посмотрел на меня, перекрестил раненого и пошел к телу убитого. Я взялся за край налатника.
- Нужно его в дом перенести. Давайте, дружно и осторожно. Подняли.
Мы вынесли Михаила из поруба и понесли в теплый дом. Нас сопровождали чуть ли не все ратники дружины. Я сказал идущему радом Горину:
- Демьян, дуй мухой до коня моего. Там возьми все сумы и в дом неси. Пусть кипяток приготовят, да моха сухого и тряпок чистых.
Тот кивнул и убежал. Мы внесли Михаила в дом. Следом вбежал Демьян с перекидными сумами, где у меня были запасы перевязочного материала и аптечка с жалкими остатками медикаментов. Жаль антибиотиков и обезболивающего нет. Попробуем обойтись самогоном.
- Так, бояре, подстелите что-нибудь на стол. А теперь взяли…
Переложили Борзова на стол. Я начал готовить все нужное, дожидаясь прихода Кубина. Пока его не было, я и Демьян распахнули тужурку, которая заменяла Борзову налатник. Под ней была только кольчуга, остальные латы он, по-видимому, снял. Я покачал головой, удивляясь силе удара – узкое лезвие ножа пробило пару колец кольчужной сетки и вошло в мышцы на несколько сантиметров. Похоже, тот монгол нанес удар в сердце, но он не ожидал никаких лат под тужуркой.
Рана не смертельная. Но почему тогда Михаил без сознания? Вырубил ударом? Я скосил глаза и увидел торчащую рукоятку ножа из сапога. А, понятно, как все произошло. Монгол каким-то образом освободился от верёвок, свернул, хорошо тренированному и очень сильному, Гаврииле шею и его ножом ударил Михаила. Только кем надо быть, чтоб с двумя сильными бойцами справиться? И как он их смог одолеть?
- Нет поганца в лагере. – Кубин ворвался в комнату и сразу скинул с себя верхнюю одежду. – Я полусотню направил на поиски.
- В какую сторону?
- С какой приехали. На запасной тропе следов нет. Ничего, дозоры его пропустить не должны. Поймают, а я с него кожу сниму. Медленно.
Дед Матвей тряхнул руками и, кивнув на Михаила, с надеждой спросил:
- Ну, что с ним, он жив?
- Жив, только без сознания. Нож, благодаря кольчуге, внутри ничего не повредил, только мышцу рассек. И крови он мало потерял. Скорей всего поганый его ударил очень сильно. Надо бы в чувство привести, а то очухается некстати, когда рану зашивать начнем.
Кубин покачал головой.
- Надо же, а степняк сильным не казался.
- Ладно, ты, Власыч, у головы вставай, выдернешь нож и кольчугу снимешь. Демьян, ты к руке, придержишь, если что.
Я обернулся к остальным:
- Бояре, ноги придержите, а ты, - я кивнул ратника с внушительными габаритами, - ты у другой руки встань.
- Начнем. Ну, Господи, помоги. – Я перекрестился.
Сложность была в том, что нож застрял в теле и удерживался кольчугой и поддоспешником. И не сняв кольчугу, рану не обработать. Хорошо хоть, поддоспешник был не очень толстый и моя рука, подняв его и нижнюю рубаху, легко проникла к груди с мхом, завернутым в ткань и промоченным самогоном.
Я кивнул Кубину и он, взявшись за рукоятку, выдернул нож.
- Йох…
Борзов рванулся и выгнулся дугой. Он махнул руками так, что Демьян и ратник напротив разлетелись в разные стороны, но тут же вскочили и кинулись обратно. Борзов зарычал и попытался вывернуться. Ратники, что удерживали его ноги, еле держали. Я успел сунуть руку к ране и прижать тряпицу, но чуть не отлетел от удара. Кубин навалился и заорал ему в лицо:
- Миша, Миша, успокойся. Это мы.
Борзов обмяк и открыл глаза. Он, осмотрелся и, увидев меня, хрипло прошептал:
- Володимир Иванович, поганый сбежал.
- Тихо, спокойно. Мы знаем. Миша, мы сейчас снимем кольчугу и поможем тебе, а пока ты рассказывай – что и как случилось. Власыч, стягивай железо.
Я, с помощью ратника слева, приподнял Михаила, удерживая руку с тампоном на ране, и Кубин осторожно стянул кольчугу.
- Ты, Миша, не молчи, говори.
Борзов сглотнул и начал рассказ:
- После того, как Матвей Власович сказал о том, что возвращается дружина, мы обрадовались, и сказали поганому, что его ждет интересная встреча. Но тот сидел и, смотря на нас, улыбался.
Мы начали разрезать поддоспешник, но тот резался плохо.
- А потом, вдруг встал и сбросил верёвки с рук и ног. Как будто и не завязаны они были.
Мы замерли и переглянулись.
- Постой, как это стряхнул? Его плохо связали?
Борзов покачал головой.
- Хорошо связали. Только он их взял и стряхнул. Как бы сбросил.
М-да, мне этот монгол сразу странным показался, супермен, мать его. Наконец поддоспешник разрезали и откинули в стороны. Рубаху с запёкшейся кровью распороли быстро.
- Дальше, Миша. Что дальше?
- Дальше он встал и сказал что-то вроде «илжиг хэмжээ».
Я скрипнул зубами. Посмотрим, кто наивный дурак.
- Гаврила кинулся к нему, но тот увернулся, как ты, Володимир Иванович, и брат в стену ударился. Я не стал нападать сразу, а стал медленно подходить, чтоб его схватить наверняка. А он как закричит «Я». Чем он меня приложил, я не увидел.
Понятно, чем ударил его монгол. Вот уж не думал, что тут кто-то может, как каратист ногами махать.
- Чую спиной о стену приложился, У меня в голове гудит, туман в глазах, а там Гаврила взревел. Слышу хруст. Ну, думаю конец кощему. Помотал головой, встал и вижу – поганый на меня смотрит и щерится. А брат сзади лежит. Дальше… не помню.
Я кивнул Михаилу:
- Понятно, Миша. Демьян, налей из моей фляги полный рог. И дай ему выпить.
Горин налил самогона и поднес рог к губам Борзова.
- Выпей, Миша. Это тебе поможет.
Борзов сделал глоток и поперхнулся.
- Пей, пей. Всё пей.
Тем временем Кубин приготовил нить и иглу, тампоны смоченные самогоном. Раненый сделал последний глоток и закрыл глаза. Я обработал рану и приготовился её зашивать.
- Сейчас будет больно.
Откуда-то появилась деревянная палочка, которую сунули Михаилу в рот. Руки и ноги ему опять стали держать. Я наклонился над раной. Черт, надо было и мне дозу принять. Помню, что значит шить без укола. Но парень только тяжело дышал. Наложив швы и забинтовав грудь, я выпрямился и вытер пот с лица. Дверь открылась, и вошел боярин Бедата.
- Объехали все тихие дозоры. Чужих нигде не видели, никто мимо не проходил.
Я переглянулся с Кубиным. В его глазах читались те же вопросы, что и у меня. Как так? Куда монгол делся? Улетел он что ли?
- Ты уверен, Иван Григорьевич?
- Уверен. Я ещё раз проехал вокруг. Следов акромя наших нигде нет.
Не простой этот монгол оказался. Как в воду канул. Исчез будто шапку невидимку надел. Ниндзя, мля. Хреново, если он как-то умудрился проскользнуть мимо дозоров. Значит, остаётся только одно. Я опять посмотрел на Кубина:
- Объявляй аврал, Матвей Власович. Собираемся и уходим ко второму лагерю. Срочно.
Кубин вздохнул и, оглядев всех, сказал:
- Все, бояре, собирайтесь. Вы слышали, что сказал Владимир Иванович? Уходим.
Уходили на следующий день, после полудня, успев за ночь собрать все необходимое. По общему решению, всех освобожденных от полона, решили отправить вместе с покалеченными ратниками в керженские леса. Им выделили сани и лошадей. Михаил Борзов уезжать в родные места категорически отказался. Да и понятно почему.
Саней на всё не хватало, стали делать волокуши, на которые грузили добро, продукты и сено.
Жаль было оставлять уже обжитое место. Да и построенного было жаль. Люди оборачивались и долго крестились на высокий крест посреди строений, где со временем хотели поставить церковь вместо часовни. Батюшка долго стоял на окраине и бормотал молитвы, он уходил самым последним. Люди не роптали, каждый понимал, что если придут монголы, то вырежут в отместку всех до единого.
Уходя, раскурочили гать и завалили вторую дорогу деревьями. Погони не боялись - дорога ко второму лагерю наполовину проходила через болотистые места. Так, что монголы вряд ли сунутся за нами. Уже к вечеру колонна добралась до края болот. Поутру обоз разделился. Мы попрощались и направились в разные стороны.


____________________________________
Хэн тийм? Ярих! - кто такой? Говори!
Тушимэл - офицер.
Кыштым - легковооруженный воин из зависимых народов.
Цэриг - воин, общий термин.
Харагул - дозор, разведка.


И лава конная споткнулась,
О строй рычащих воев-русов.
Несли в глазах татары ужас,
Здесь плоть и прах в бою столкнулись...(с)
 все сообщения
Владислав_ВалентиновичДата: Понедельник, 05.09.2011, 14:13 | Сообщение # 39
Страж Китеж-града
Группа: Авторы
Сообщений: 1206
Награды: 22
Статус: Offline
18.
Настал последний жизни миг,
Стою один я пред врагами,
Весь полк полег,
Весь полк погиб,
И вижу я уж смерти лик,
И вороньё кружит над нами.

В бою мне ярость помогла,
И ненависть к врагам толкала.
Но в сердце нет уже тепла,
Да, нет совсем тепла.
Ненависть всё сердце обуяла.

В кулак собрав остаток сил,
Со всей своей душевной болью,
Я ненависть из сердца выжгу,
И пустоту,
Всю пустоту,
Заполню до краёв любовью.

Сильней сжимаю рукоять,
Сквозь зубы чту я песню смерти.
Врагам меня не удержать,
Теперь уже не удержать,
Для них я стану самой смертью.


Монгольский обоз, табуны лошадей и охрана из тысячи всадников, были похожи на черный поток, заполнивший все русло реки. Тяжелые волокуши тянули волы, запряженные в несколько рядов. Что там нагружено не понять, все укрыто рогожей и шкурами. Таких волокуш я насчитал двадцать. Были и поменьше. Наверняка, хоть в одной из них, найдутся и детали к осадным орудиям.
- А охраны много, Володя. Не по силам нам.
Кубин стоял рядом и всматривался через густые ивовые кусты на реку. С холма, что стоял недалеко от русла, было всё хорошо видно.
- Да, ты прав, Власыч. Слишком много их. Но попробовать стоит. Получится у нас, и на один обоз у Батыя станет меньше. А вдруг тут осадные орудия везут?
Кубин посмотрел на речной поворот, откуда вытекали табуны лошадей и хмыкнул:
- А ведь и лошадей поганых лишить доброе дело будет. Так, Макар Степанович?
Лисин кивнул:
- Давно пора челны поразмять. Токмо много их, поганых-то. Как сполнять дело будем?
- А может просто обстрелять их, а обоз поджечь огненными стрелами и уйти?
Садов сплюнул и поправил налатник. Я вгляделся в поток, ну-ка ну-ка…
- Матвей Власович, глянь-ка внимательней на охрану.
Кубин обежал глазами монгольский обоз и нахмурился:
- Охрана как охрана. Хорошая, нечего сказать.
- А вы, бояре что скажете?
Но сотники пожали плечами. Только Горин, внимательно осмотревший обоз, сказал:
- Тяжелой конницы нет. А более я ничего и не приметил.
Усмехнувшись, говорю озадаченным боярам:
- Эх вы, сотники. Гляньте, а ведь охрана-то из данников состоит. Тут монголов-то нет. А если есть, то мало. Вон тот десяток, возможно.
Садов пожимает плечами:
- Не един ли крест для нас? Говори, Володимир Иванович, что задумал.
А задумал я то, что всегда использовали степняки против сильного войска. Хитростью выманить и внезапно ударить. Только я собираюсь ударить по обозу, а охрану обмануть. Так как в охране не монголы, то моя хитрость должна сработать.
- Давайте, бояре, отойдем.
Мы углубились в лес, густо растущий на краю холма. Остановившись на маленькой поляне, я на ровном снегу прочертил кривую линию.
- Вот это река. Как идёт обоз, вы сами видели. В голове охрана, примерно десять сотен. В середине растянулся обоз. За ними табуны. Наверняка за табунами идет ещё отряд, но, думаю, небольшой. А теперь моя мысль. Ты, Тимофей Дмитриевич, в хвост обоза зайди. С собой возьми полусотню, остальные пусть со мной будут. Макар Степанович, Борис Владимирович и Иван Пантелеевич, вы в начало обоза зайдите. Подальше. Встанете за дальним поворотом, пропустив дозор. Потом пусть вперед выедет пять десятков, как бы нечаянно с обозом столкнулись. Пусть стрел покидают малость и наутёк. Думаю, степняков в погоню много сорвётся. А вы за поворотом их и встретите. Это как мы у Люнды сделали, помнишь, Матвей Власович?
Кубин кивнул:
- Помню, но тут их больше, и намного.
- Погоди, я ещё не договорил. Ваша задача только отвлечь, оттянуть на себя охрану. Ударите стрелой, постоянно отходя и заманивая дальше, а потом в лес уходите. Нам силы ещё потребуются. Обозов и табунов у Батыя много.
Я повернулся к Садову.
- Теперь ты, Тимофей Дмитрич, как обойдёшь вон ту рощу, смотри, как начало боя увидишь, прямо в табуны вклинивайся, охрану бей стрелой и выдавливай коней в нашу сторону. Сколько сможем, столько и уведём. Охрана с той стороны вам мало чем помешает, только близко к ним не лезьте.
Сотники насупились.
- Ты, Володимир Иванович, нам как руки связываешь, от боя отваживаешь.
- Погодите, бояре, будет вам бой. Ведь не всё может гладко получиться. Главное обоз уничтожить, и коней угнать, сколько сможем. А саблей помахать всегда успеем. Теперь ты, Демьян.
Я повернулся к Горину.
- Ты со своими стрелками вместе со мной будешь. В обозе пусть твои молодцы наши особые стрелы возьмут и масло земляное. Бочонков десять, думаю, хватит.
- Всё, бояре, этот обоз от нас никуда не денется.
Мы поднялись в седло и спустились с холма. Там, в перелеске, рядом с нашим обозом, стояла дружина, которая ещё три часа назад направлялась к запасному лагерю. Дозоры, разосланные вперёд и в стороны обнаружили монгольский обоз, и просто пропустить его было нельзя.
Лисин, Бравый, Садов и Борис Велесов увели свои сотни. Подошли парни Горина с навьюченными на заводных коней связками обычных и зажигательных стрел, и бочками с нефтью. Я поднял руку, привлекая внимание:
- Слушайте все! Пока охрана поганых не сорвется в погоню, сидим тихо как мыши. Стреляем только по команде.
Я повернулся к Кубину:
- Пожелай нам удачи, Матвей Власович. Если что, уводи обоз к лагерю. Там встретимся.
- Да ну тебя к лешему. – Кубин сплюнул через плечо.
- К черту. – Поправил я, и развернул коня в сторону реки. За мной пошли полторы сотни ратников.
От реки шел гам от тысяч лошадей, волов, тянущих тяжелые волокуши, смеха и разговоров степняков. Слишком беспечно они себя ведут. Это хорошо, спасибо им.
В заросшей впадине, выходящей к реке я разместил ударную полусотню. Вдоль берега, скрываясь за кустарником рассредоточились лучшие стрелки Горинской сотни. Пригибаясь и осторожно выглядывая, проводили взглядами головной отряд охраны. Голова обоза уже отползла от нас почти на пятьдесят метров, когда, наконец, едущие впереди степняки зашумели и с гиканьем и своим клохтаньем, почти все, умчались вперед. Обоз остановился. Кто-то из отроков радостно хмыкнул.
- Клюнули.
Тихо сказал:
- Всем приготовиться.
Команда разошлась в стороны, и зашуршали вынимаемые из колчанов стрелы. Сзади сразу засуетились самые младшие из новиков, наполняя нефтью зажигательные стрелы и приготавливаясь их подавать.
Всё, пора.
- Бей!
Все быстро сделали несколько шагов, выходя на свободное от кустов место и к общему гомону добавились треньканье луков и шелест стрел. Оставшиеся охранники и погонщики стали быстро выбиваться, волы, на головных повозках получив в спину шальные стрелы, рванули в стороны, перекрыв проходы. Поднялся воловий рев и крик раненых. В ответ полетели редкие стрелы, но стрелки тут же получали сразу по нескольку ответных стрел, и больше не появлялись.
Со стороны умчавшихся сотен степняков раздался клич и сразу различимый на общем фоне звук от копейного удара.
Черт, говорил же заманивать дальше и избегать прямого столкновения. Так и поджечь ничего не успеем. Обернулся и заорал:
- Зажигательные стрелы давай.
К берегу метнулись парни с пучками тяжелых стрел с берестяными ёмкостями на древках, наполненные нефтью. Рядом воткнули горящий факел, чтоб поджигать их перед выстрелом. Русло стали перечеркивать огненные шары, за которыми тянулись черные дымные шлейфы. Горящие стрелы ударялись об накрытые шкурами грузы на волокушах и вспыхивали, разливая пламя в разные стороны. Мельком глянул по сторонам - горел почти весь обоз. В хвосте обоза, за поворотом, творилась непонятная суета.
Со стороны ушедших сотен, в сторону обоза, явно накатывал гул и звон от сражения. Что там творится? Что пошло не так?
Ещё раз оглядел горящий обоз. Мля, горят-то только шкуры, а под них огонь не попадает, видно, как нефть стекает на покрытый снегом лед, а сам груз не горит. Этак мы не сожжём ничего. Выхватываю саблю и ору:
- Вперёд, к обозу. Шкуры срывайте. Быстрей!
Полусотня ратников, выскочив из впадины, разошлась в стороны, выискивая выживших, и прикрыла новиков, которые кинулись к обозу, который сгрудился у противоположного высокого берега. Перескакивая через сугробы, бегу к обозу. Пробегая ударил саблей поднимающегося степняка со стрелой в плече.
У волокуш, наконечниками рогатин стали резать шкуры и растаскивать с грузов, заворачивая их так, чтоб огонь перекинулся на сам груз. Я подскочил к большой волокуше, сунул саблю в ножны и подхватил валяющееся копье. Поднатужился и поддел горящую шкуру. Под ними обнаружил ровные и чем-то пропитанные бревна, аккуратно увязанные в ровные стопы.
Есть! Осадные орудия! Что ещё тут может быть в таком виде? А вот где все соединения для них? Впереди волокуши? Обогнул её по кругу, перескакивая через тела, густо утыканные стрелами. Перемахнув веревки и длинную оглоблю, столкнулся со степняком, рубящимся с новиком. Ударил поганого в бок копьём. Крикнул парню:
- Помоги.
Мы оттащили горящие шкуры и на волокуше открылись дубовые крестовины, туго стянутые кожаными ремнями. Отлично! Теперь надо чтоб всё сгорело. Но от горевших шкур дерево не разгоралось. Начало гореть, но вяло. Если степняки вернутся, то вполне могут потушить.
Я толкнул стоящего парня и показал на берег.
- Беги туда, пусть всю нефть, что осталась, сюда тащат.
Польём ею каждую волокушу и подстегнём огонь.
Гул и лязг сечи впереди за поворотом стал ещё громче. Я вскакиваю на волокушу и, щурясь от едкого дыма, всматриваюсь за поворот реки. Оттуда начинают вытекать черные сотни степняков. Млять, охрана возвращается. Нефтью облить уже не успеем, надо отходить. Оглядываюсь и кричу:
- Отхо…
Крик срывается от картины того, что я вижу в хвосте обоза. Табуны неслись на нас, начиная обтекать обоз по пологому берегу и отсекая нам отход. Но не это главное - там тоже шло сражение. Я увидел копейный лес и блеск зерцал. Зажали. Отходить к оставленным в лесу лошадям уже поздно. По пологому склону уже неслись табуны, перескакивая через кочки и вламываясь в кустарник. Оглянулся на близкий берег - тут слишком высокий яр, по которому не забраться. Волокуши хоть и перегородили русло, но больше сгрудились рядом с высоким обрывом. По оставшемуся между обозом и пологим берегом, шансов пройти уже нет. Значит, будем отбиваться тут, меж горящих волокуш.
- В щиты! Все в щиты!
Подбежал Демьян.
- Что делать?
- Расставляй своих промеж обоза. Стрелков в центр, пусть стрелами поганых встречают.
Полусотня, что прикрывала нас с разных концов обоза, вернулась и, оставив у берега своих коней, выстроилась впереди, решив принять первый удар степной конницы. Я перекинув щит в руку, пробежал вперед и встал в строй.
Темная волна степных сотен, крича и нахлестывая коней, перекрыв всё русло, неслась на обоз. Навстречу ей, с другой стороны, выдавливая табуны, накатывалась другая.
Я крепче сжал ратовище и прикрылся щитом. Степные сотни уже были рядом.

Передо мной остекленевшие, василькового цвета, глаза погибшего новика. Как же он молод. Теперь он навсегда остался молодым. Я не мог оторвать взгляда от его открытых глаз. Сердце стучало набатом, разгоняя остатки адреналина по телу. Вокруг ходили ратники, крича о победе, которая меня совсем не радовала. Какая победа если вон, лежат мертвыми почти два десятка мальчишек? И никто на это не обращает внимания! Жестокое время, черствые люди? Нет, тут взрослеют рано. Взял в руки оружие – ты воин. Ну, почему в бою гибнут молодые? Почему? Я виноват. Я привел их за собой. Я за них в ответе, и нет мне прощения. Господи! Смерть. Смерть вокруг меня. Она рядом ходит, но ноль внимания в мою сторону. Только забирает вместе с каждой жизнью моих братьев по оружию часть моей души, и на том месте остаётся только пустота. Зловещая пустота.

Когда налетела степная конница, я вдруг заметил, что мало кто из поганых атакует. Степняки орали и неслись как безумные. Они как бы не замечали перед собой ощетинившийся рогатинами строй русских ратников. Плотная масса конницы просто текла, разделившись надвое, из-за стоящих как попало огромных и горящих волокуш. Та часть, что летела на нас, начала запинаться об закувыркавшихся коней и слетающих всадников, сбитых меткими стрелами новиков, стоящих сразу за нами. Но они не могли остановить наплывающую массу. Я направил остриё рогатины в грудь приземистого степного коня. Удар, треск, из руки ратовище сразу вырывает и через меня летит жалобно ржущий конь, а седок падает под ноги новиков, где его тут же убивают. Удар! Мне остается только сидеть, прикрывшись щитом, и ждать, когда спадет плотный и быстрый вражеский поток. Наконец, почувствовав, что пора, рванул саблю и, вскочив, сразу снизу вверх рубанул по ноге кочевника. Крутанулся, и загнал клинок под ребра поганому с другой стороны. Обратным ходом по лошадиной морде впереди, и наконечник монгольского копья пролетает мимо. Что-то сильно бьет по шлему. Разворот и отбиваю следующий удар поганого, и скользящий удар по ногам. В спину сильно бьют. Падаю, спотыкаясь об чьё-то тело. Сразу прикрываюсь щитом. Сверху, обдаёт потоком горячей крови, а рядом подает убитый степняк. Откидываю его в сторону и пытаюсь встать. Удается не сразу, мешает толкотня коней без седоков. Наконец, из-под щита вижу просвет и сразу вскакиваю, тут же получаю удар в плечо. Наконечник монгольского копья, проскальзывает наплечник и я, подавшись вперед, отрубаю руку, держащую древко. Меня оттирает к самой волокуше, и я, взобравшись, на неё, стал рубить и отбивать удары. Что-то мельтешит со стороны головы обоза, но отвлечься и посмотреть что там некогда, поганых стало наседать гуще. Со всех сторон мелькает сталь, удар за ударом. Бью один раз получаю четыре, но спасает бронь. Впереди, оттеснённые, конным валом сражаются ратники из полусотни Садова, что первыми, вместе со мной встретили конницу. Я рад видеть их всех живыми. От меня степняки вдруг отхлынули, и я оглядываюсь. С головы обоза, сверкая зерцалами и клинками накатывает русская конница, добивая отставших монгол.
Мать ети! Зачем они их сюда погнали? Ведь говорил же, что отвлекать надо, как можно дальше заманить, что бы у нас было время уничтожить обоз. И почему вдруг погнали. Тысячу, тремя сотнями? Оттуда доносится клич, смешиваясь с ором сражающихся людей, ржанием лошадей и звоном железа.
- Китеж!
- Разань!
Рязань? Я вскакиваю на самую верхушку волокуши и вглядываюсь в вытекающие из-за поворота сотни русской кованной рати. Их гораздо больше чем три. Оттуда летит, сметая все на своём пути пять сотен, нет тысяча ратников. Откуда? Княжеская дружина?
- Рязань! – Это раздаётся уже с другой стороны. Вытягиваю шею, пытаясь разглядеть, что творится с другой стороны. С хвоста обоза, почти выдавив табуны к пологому берегу, добивая остатки обозного охранения, что шли сразу за табунами, блестя кольчугами, текут и текут русские войска. Монголы, зажатые со всех сторон, сражаются с яростью обреченных, понимая, что им пощады не будет. Там где стояли новики, и прикрывали нас своими луками, идёт яростная схватка. Я, и ещё десяток ратников из полусотни Садова, кидаемся туда на помощь. Мы врубаемся в плотную толпу. Рогатинами сшибаем всадников. Спешенных степняков оттирают к яру и окружают. Им некуда деваться. Яростно крича, монголы кидаются на окруживших их русских и умирают, пронзенными сразу несколькими рогатинами. Я отхожу в сторону, тут справятся без меня, и сразу зацепляюсь взглядом за убитого новика, совсем ещё ребёнка. Вот ещё один, и ещё…
А этот, с васильковыми глазами… сердце на мгновение замирает, и сразу начинает сильно бить, как колокол бьёт набат. Я стою и не могу отвести глаз. В руках по-прежнему щит и сабля. Рукоятка сжата, с сабли и щита стекает кровь. Везде кровь, своя, чужая, горячая, растопившая снег до самого льда, а среди всего этого васильковые, остекленевшие глаза теперь вечно молодого парня.
- Здесь боярин. Эвон стоит.
Рядом кто-то останавливается. Стоим немного молча, потом этот кто-то делает шаг вперед, и я вижу деда Матвея. Он наклоняется и закрывает погибшему глаза. Тихо шепчет молитву, крестясь и распрямляется. Потом отбирает у меня саблю, вытирает окровавленный клинок о халат мертвого степняка, вкладывает в мои ножны. Смотрит мне в лицо, вздыхает и достает флягу. Сделал несколько глотков. Отдал обратно.
- Не надо воды, самогону дай.
- Это и есть самогон, Володя. – Кубин сам глотает из фляги и протягивает мне. – На, хлебни ещё, но не думаю, что поможет.
Я пью крепкий самогонный настой как воду. Действительно не помогает.
- Тут может помочь только враг, насаженный на остриё своей сабли. – Матвей Власович оглядывается вокруг. – Да только вот перебили мы всех, Володя. Ты потерпи. Пока потерпи.
- Власыч, это же дети. ДЕТИ, черт возми! А я их в бой.
- Нет, Володя. Они перестали быть детьми, когда встали с оружием на защиту родины. Они вои Руси-матушки.
- Я понимаю, Власыч, но ничего с собой поделать не могу. За каждого… за каждого погибшего парня я возьму по две жизни у поганых. А тех новиков, что сейчас живы остались, я на родину матерям верну. Должен вернуть. Чтоб продолжили род, стали отцами.
- Хорошо сказано, боярин.
Я посмотрел на того, кто это произнес. Рядом стоял высокий, седовласый бородач, с саженными плечами, в кольчуге порытой широкими зерцалами. На поясе висел огромный меч, такой же, как у Демьяна Горина.
- Познакомься, Володя. Это Николай Александрович Ефпатин. Здесь его величают Ефпатием Коловратом.


И лава конная споткнулась,
О строй рычащих воев-русов.
Несли в глазах татары ужас,
Здесь плоть и прах в бою столкнулись...(с)
 все сообщения
Владислав_ВалентиновичДата: Понедельник, 05.09.2011, 14:14 | Сообщение # 40
Страж Китеж-града
Группа: Авторы
Сообщений: 1206
Награды: 22
Статус: Offline
К вечеру обе дружины, наша и Ефпатина, отойдя на десяток вёрст в глубину лесной чащи, встали большим лагерем. Захваченных монгольских лошадей отогнали к лесному озеру, оставив там пастись под присмотром обозников. Убитых тоже забрали с собой, положив в одну из волокуш. В неё запрягли оставшихся в живых после боя волов. Остальные сожгли, облив нефтью, которую нашли в самой последней. Нефть была разлита по глиняным горшкам и являла собой уже полностью подготовленные снаряды для метательных орудий. В нескольких волокушах обнаружились валуны. Ну да, где их на месте-то взять? Дождавшись пока скроются в лесу последние сани, я кивнул одному из ратников и он, проехавшись вдоль обоза, поджег все волокуши. Вот так. Один из обозов уничтожен, ценой в четыре десятка жизней из них двадцать одна – это новики.
А ведь всё могло быть по-другому.
По злому стечению обстоятельств, обе дружины охотились за обозами и атаковали один и тот же, не зная друг о друге. Разница была только в том, что за этим обозом Ефпатинская дружина следила давно, и только выбирала момент для нападения, а мы наткнулись случайно, но напали первыми. Если бы мой план удался, то жертв удалось избежать, или обойтись малыми потерями. Не зная о нас, два отряда Ефпатина, атаковали обоз с двух сторон, чуть не сразившись с нашими сотнями, направленными на отвлечение обозной охраны. Но, на счастье, вовремя разобрались и вместе ударили по накатывающим монгольским сотням, обратив их в бегство. А в этот момент мы пытались сжечь эти проклятые волокуши. Нам не хватило каких-то пяти минут, чтоб закончить начатое дело и убраться в лес, как пришлось вступить в бой с несущимися в панике степняками. Сумбур в битву внесли и табуны, вытесняемые вторым Ефпатинским отрядом, напавшим на обозное охранение с тыла. Полусотня Садова, оказалась зажатой табунами и оттеснена к лесу.
На удивление, что в таком бою, мы понесли малые потери, тяжелых ранений практически никто не получил, благодаря хорошей брони, которую в нашей дружине имели все. В Ефпатинском отряде погибло около двух десятков ратников, у которых из брони были только кольчуги. Но, даже хорошая латная защита не спасла жизни двадцать одного парня. Дети есть дети, и мысль о них не давала им покоя. Обо всё этом я и рассказал Ефпатину у костра вечером. Он покачал головой.
- Эвон-то как нескладно вышло. Кто ж знал-то?
Эхом отдалось в голове - да, кто знал?
Задумался, краем уха слушая разговор сотников, что собрались у одного костра. Как же прав был Кулибин! Все течет как по писанному в учебнике. История не меняется в угоду хранительнице Клио. Монголы взяли Рязань, в тот же день, как и было указано в истории.
Вдруг стало тихо, и я услышал, как заговорил Ефпатин:
- А вот что, бояре, мы увидели, когда из Чернигова к Рязани вернулись. Сгорел град славный, только пепелище вокруг, да дым. Ров мертвыми завален – дети, женщины, старики, никого не пожалели. Поганые, видно, по ним на стены шли. А от стен высоких, ничего не осталось. Кругом пепел по колено – как вода в реке. А во граде-то, там где храм стоял, только огарки и звонница на боку лежит. А в пепелищах кости тлеют. Поганые вместе с народом храм сожгли. Как увидел я все это – сам как мертвый стал. И сердце биться перестало. А братья мои звонницу нашли и подымают. Язык в пепле отыскали, приладили и на козла подняли. Тут мы увидели, что края-то оплавились. Но колокол стал петь. Страшно так петь. И представьте, бояре, люди из пепла стали подниматься! Прям из него. Как выходцы из того света они вылезали из схронов и погребов. И из леса стали выходить. Они обо всём нам поведали. Страшные дела поганые творили. Поклялись мы тогда, бояре, что не будет нам житья, пока эту погань из земли нашей не изгоним. Вот такие дела, братья мои.
Тяжелая тишина установилась над лагерем.
- Помянуть бы павшие христианские души, да все вино, что было, замерзло.
- У нас есть чем. – Кубин поднялся и не глядя на меня отошел в сторону. Я не стал возражать. Выпить за павших надо, тем более хотелось напиться, чтоб заглушить боль в груди. Опять крепкий настой самогона пьётся как вода. Прав дед Матвей – не отпустит, пока мстить не стану. А я тоже клянусь – пока жив саблю свою поить вражьей кровью буду.
- Тоже славные слова, боярин!
Я поднял голову и увидел, что на меня смотрят все.
- Мы все поклялись на крови своей – бить поганых пока живот цел!
Значит я клятву в голос сказал. Пусть, вернее будет. Гляжу на Ефпатина и спрашиваю:
- Сколько у тебя воев, Ефпатий?
Тот в ответ загудел басом:
- Пешцов с пять сотен будет и десять сотен конных. Мы ведь сначала только две сотни конных имели, а потом, как табуны во первой раз отбили, так ещё на коня несколько сотен посадили. Если в этот раз коней поделим, то все на коня сядут. Вот только брони не все имеют.
Я кивнул:
- Коней мы отдадим, только десятка три возьмем для обозов.
- Эко как! Добре. А у вас сколь воев?
- Почти шесть сотен поначалу было, а сейчас пять сотен. И все с одинаковой бронью. И запас кольчуг мы имеем. Да и ту бронь, что с павших сняли, и с врагов. Все в обозе. Так что дадим вам и бронь.
Потом сотники разошлись, а мы всю ночь сидели одни и разговаривали с Коловратом. Ефпатин рассказал всё о себе, как служил Рязанскому князю, куда и зачем он поехал, как о падении города весть пришла. Поведал, как братьев Варнавиных встретил и о нашей дружине узнал. Это случилось уже после боя с пятью тысячами монгол под командой Хостоврула. Прям на поле боя они и встретились. Что он решил на восток двигаться, нам навстречу. Вот и встретились. Потом рассказывал я, а дед Матвей кивал и дополнял. Сидели долго, греясь самогоном и огнем костра. Рассказы наши были совсем не веселыми. Ефпатин играя желваками, выслушивал всё то, что случится в стране после их попадания в прошлое. И так же, после долгого молчания спросил:
- Это всё правда?
- Да.
Коловрат вздохнул и произнес:
- А если мы Батыя убьём, то история пойдёт по-другому?
- Вряд ли. – Кубин разлил остатки самогона. – Понимаешь, Николай, мы тут рогом упираемся, что бы что-то изменить, но все так и идёт, как шло. Рязань, вот пала. День в день.
Немного посидели молча. Потом Ефпатин сказал:
- Думаю, вы не сидели, сложа руки?
- Ну почему же? Вон, у нас каждый ратник в справной брони. Мы даже строить каре своих предков научили.
- Ну-ка, ну-ка, давай поподробней. – Оживился Ефпатин.
- Идея-то была Владимира Ивановича, а воплощал её я. С горем пополам мы добились того, что бояре начали понимать – что мы от них хотим. Каждому ратнику сделали щиты, по типу византийских, да и на месте будущего боя, большие щиты будут собираться, как для гуляй-города.

Дружина вышла из леса и остановилась, выпустив вперед быстрые дозоры и дожидаясь выхода всего обоза. День выдался ясным и морозным, но я предпочел бы, чтоб шел снег, как в прошедшие дни. Постоянно падавший снег хорошо маскировал передвижение дружины, обозов и табунов, а сейчас за нами остаётся четкий след. Где-то здесь выгоняли из леса отбитые у монгол табуны и их следов после двух суток снегопада уже не заметишь. Коней пришлось гнать к Ефпатинскому лагерю, где находилась пешая часть его дружины, так как прибывшие на следующий день с лесного озера обозники, сообщили - лошади поели всю траву и камыш, что смогли найти под снегом. Кормить такое количество лошадей было нечем, зерна, что было в запасе, на такую ораву не хватало. Для перегона табуна, Ефпатин выделил две сотни из своей дружины. Мы же, вместе с ними, отправили две волокуши с отобранными для дружины Коловрата образцами щитов, трофейной и своей бронью.
Следующий день, после хлопот с обозом и табунами, хоронили погибших. Старый священник, категорически отказавшийся уйти с обозом на Нижегородскую землю, отпевал павших. Опускали погибших в мерзлую землю под оглушительную тишину. Вместе с нами, казалось, скорбел зимний лес. Даже молчали вездесущие галки и крикливые сороки. В груди опять заболело, гибель молодых парней выжгла мне сердце, и хотелось боя. Такого боя, чтоб, как сказал Кубин – смотреть в глаза врага, насаженного на остриё своей сабли. И опять самогон пился как вода.
Обоз задавал темп движения, отряд шел, разделившись и прикрывая с двух сторон сани, растянувшиеся на полкилометра. Я, Ефпатин и дед Матвей ехали впереди, постоянно оглядываясь на длинный хвост медленно ползущей дружины. Это не нравилось никому. В любой момент на нас мог выскочить монгольский дозор, а до нужного места ещё два дневных перехода. Если бы не медленные сани, то добрались к Ефпатинскому лагерю к вечеру. Но приходится с этим мириться – в них оружие, щиты, припасы.
Кубин, вдруг, толкнул меня и показал вперёд:
- Глянь, Володя.
Вот кого я давно не видел, так его. Навстречу, наискось пересекая поле, летел огромный черный ворон. Я и Кубин, ехали, провожая полёт огромной птицы глазами, а тот летел и молчал. Даже если ворон не тот, то все равно черный ворон – это вестник. И понятно, какие вести он может принести - враг близко. Ворон пересёк поле и уселся на сосну, торчащую выше остальных деревьев. Ефпатий, приблизился и спросил, глядя в сторону ворона:
- Чего это вы, бояре?
- Да вот, Николай Александрович, помнишь, Владимир Иванович рассказывал о том, как он сюда попал? Так это, возможно, тот ворон, что плохие вести всё приносил.
- Да ну? – Коловрат присмотрелся на край леса. – Не, где нижегородчина, а где рязанщина. Вёрст-то сколько?
Я пожал плечами:
- Ворон, что цыган – вольная птица. Взял и полетел. Не факт, что это тот самый, но для нас разницы нет.
- Да, может, ты прав, Володя.
Подъехали к высокому холму. Лес в этом месте раздавался вширь на пол версты и кромкой своей проходил по холму чуть ниже его вершины. Колонна стала огибать его справа. Вдруг, среди глухого стука копыт и скрипа снега под полозьями, послышалось отчетливое:
- Кгарррг!
Мы обернулись и увидели, что ворон, улетает в глубину леса.
- Сделал своё черное дело и улетел. – Пробубнил Кубин.
- Да ладно, Матвей Власович, это простой ворон. Летел-летел по своим делам, сел отдохнуть, потом каркнул себе в дорогу и... Стой! - Ефпатин вдруг поднял руку. И склонил голову, как бы вслушиваясь во что-то.
- Никак скачет кто? Точно скачет! Не наш ли дозор?
Взнуздав лошадей, мы поскакали на холм. За нами поехали Лисин, Садов и Велесов Борис. Обернувшись, увидел, что нас нагоняет ещё и Горин. Выскочили на холм. Вдалеке, у самого края широкого поля, неслись пять десятков ратников Ефпатинской дружины, посланные в передний дозор, а за ними скакало не менее двух сотен степняков.
- Вот черти, прости Господи! Не могли в другую сторону уходить, а нам бы пару гонцов послали бы упредить. И вправду накаркал, гарван проклятый! – И Коловрат ухнул пудовым кулаком по щиту, притороченному сбоку, так, что конь под ним просел и всхрапнул.
Я обернулся к сотникам:
- Тимофей Дмитриевич, Макар Степанович и ты, Борис, берите свои сотни и в обход холма навстречу поганым. Ты, Демьян, давай своих стрелков сюда, напрямик. Будете с холма стрелами бить.
Я остановил рукой двинувшегося вперёд Коловрата:
- Стой, Ефпатий. Побереги своих людей, у моих ратников бронь лучше. Власыч, заворачивай обоз назад.
Кубин уже развернувшись в сторону обоза, крикнул:
- Поздно.
От того места, где дружина выехала на это поле, скакал наш тыловой дозор, а за ними неслись монгольские сотни, которые увидев такое количество русских, резко осадили коней и, стрельнув из луков, скрылась за перелеском.
- Вот ведь напасть! Сейчас всех сюда приведут. – Дед Матвей выругался и вернулся к нам. – Что будем делать, господа офицеры?
Мы посмотрели, как наш головной дозор разминулся с атакующими степняков боярскими сотнями. Поганые увидев, что дичь, вдруг, сменилась на хищника и, резко свернув в сторону, поскакали обратно, на ходу отстреливаясь из луков. Бояре подняли опущенные рогатины и тоже достали луки. В быстро уходящих к перелеску степняков, полетели ответные стрелы от нагоняющих их бояр и с холма, от вылетевшей на вершину Горинской сотни. Закувыркались кони с обеих сторон, но седоки вскакивали и отбегали в сторону. Наши сразу бежали к обозу, а спешенные степняки были обречены.
- Не увлеклись бы. В засаду могут попасть. – И Коловрат оглянулся на нас.
- Не попадут. Там Лисин Макар Степанович, он опытный боярин. Похоже, монголы нас зажмут с двух сторон. Тогда встанем тут, на холме. – Я направил коня к обозу и, спустившись, выкрикнул:
- Егор!
От первых саней выскочил старшина обоза Егор Суромяк.
- Тут я, Володимир Иванович.
- Егор, заводи обоз на этот холм и ставь вкруг за вершиной от леса до леса. Пошли мужиков большие щиты делать и ежи как учили. Понял ли?
- Всё понял, боярин. – Старшина тряхнул кудрявой головой и, взгромоздив шапку, заорал:
- Возьни! Тяни в холм за мной.
Обоз медленно стал заползать на холм, больше забирая к краю леса. Я махнул Бравому, чтоб подъехал ко мне. Вместе с ним к нам подскакали и старшины обоих дозоров.
- Уж не обессудь, боярин, некуда нам деваться было. Там впереди поганых тьма тьмущая. Хотели, было, вбок уйти, ан оттудова эжно целых две сотни выскочило.
Понятно, впереди лагерем не менее двух туменов стоит. Я повернулся к старшему тылового дозора:
- А сзади что?
- Мы с десятком дозорных столкнулись внезапно. Посекли их малость и в погоню за ними, а там нам навстречу сотен десять вышло. Пришлось уходить. Но мнится мне, что они по нашему следу шли.
Я кивнул и направился обратно на холм, подъехав к Кубину и Коловрату обрисовал ситуацию. Меня мрачно выслушали.
- Ну что ж. Зажали нас, значит, тут тогда биться будем, бояре.
Рядом остановился Бравый.
- Звал ли, Володимир Иванович?
- Ты вот что, Иван Пантелеевич, пошли десяток своих путь разведать за холм. Можно ли тут через лес пройти? А сам сюда вертайся.
Бравый кивнул и ускакал к сотне.
Тем временем Коловрат отправил полусотню к перелеску, от которого мы пришли. Я позвал Демьяна и подъехал к Кубину и Ефпатину.
- Как думаете, бояре, сколько у нас времени?
- Мало. Успеть бы укрепиться тут.
От леса летел частый перестук топоров и звук падающих деревьев, а мужики уже тащили первые сколоченные щиты и заградительные ежи. Они делались очень просто – выбиралась шестиметровая часть ствола с толстыми ветками, которые остро затачивались в метре от ствола и укладывалась комлем к тылу. Получалось сразу несколько рядов кольев торчащих в сторону врага. Нижние колья упирались в землю и высотой они получались в сажень. Попробуй такой ёж сходу преодолеть на коне или оттащить в сторону. Из молодых елей делалась аналогичные, только укладывались иначе – с комля до середины срубалось все, потом шли заточенные ветки, с каждым рядом длина их возрастала, и скреплялись они поперечным длинным бревном, сразу несколько штук. Такое решение приняли для экономии верёвки, но на самом деле оказалось куда практичнее.
- Куда уложить, бояре?
- Ложи так. – Я показал, куда укладывать заграждения, и обратился к Горину: - А ты, Демьян, оставь три десятка самых метких в прикрытие, а сам займись расстановкой щитов. Большие, по готовности, ставь в полутора десятках саженей от ежей, маленькие меж ними, и так по кругу. И отправь, кого в помощь мужикам, чтоб щиты скорей наготовить.
Рядом объявился Бравый:
- Исполнено, Володимир Иванович.
- Хорошо, Иван Пантелеевич, отправь оставшихся из твоей сотни в лес. Пусть помогают щиты с ежами делать. Да! И кликни сюда обозного старшину.
Сотни, отправленные на перехват поганых уже возвращались. Кубин и Коловпат о чем-то тихо переговаривались. Я их спросил – о чем речь? Коловрат, показывая рукой сказал:
- Вон там, слева, видишь, ложбина, скрытая подлеском? Вот там всех конных лучше расположить. Если что с разгона хорошо ударить можно.
- Бояре, посторонись!
Мы отъехали и мужики, притащившие сразу несколько щитов на санях, споро их установили. Один из них, обозный старшина Егор Суромяк, подскочил к нам.
- Егор, гвоздей и веревки хватит?
- Хватит, боярин. Мы ужо три десятка набили и ежей достаточно, только таскай.
- Хорошо, ты вот что ещё, всю бронь, что осталась ратникам Коловратовской дружины отдай. Всю.
Старшина кивнул.
- Я их у обоза ждать буду.
- Добре. - Коловрат позвал своих сотников и отдал распоряжение - безбронным идти к обозу. Я спросил у деда Матвея:
- А если мы всех конных тут поставим, что с другой стороны?
- Там только щиты, но сотню держать надо.
На холм, наконец, въехали вернувшиеся сотни Лисина, Садова и Бориса Велесова. Ратников отправили сразу в ложбину, а сотники подъехали к нам.
- Тьма их там, бояре. Десяток моих ратников за перелесок выскочили, глянули и обратно. Там их много и всем гуртом сюда валят. Скоро появятся.
- Вот, легки, на помине! – Кубин показал в дальнюю сторону поля.
Вдалеке, из-за перелеска, появилось черное пятно. Оно стало быстро увеличиваться. Мы посмотрели в другую сторону. Там так же появились всадники, вытекая из-за поворота как черная лава. Наши дозорные уходили к холму галопом.
- Скоро начнётся.
Я осмотрелся – большие шиты, уже стояли в один ряд, а от леса подвозили новые. Отлично, укрепиться успеем. Я показал сотникам, как и где, встать. Вместе с Коловратом обговорили сигналы и стали ждать. Сзади подъехал Бравый с одним ратником, вернувшимся из разведки леса.
- Не пройти, боярин. Густой чапарыжник. Да и обрыв далее есть. Речка там, видимо. Узка, да высоки берега. Пешими, только-только пролезть можно.
Хреново. Думал новиков через лес отправить. Да и обещал я Велесову, что Бориса сберегу. И не уйдёт ведь! Никто не уйдёт.
Поле вокруг холма почернело. Монголы заполнили его всё от края до края. Ратники смотрели из-за щитов вперед мрачно. Хмурый и долго молчавший дед Матвей, сплюнул и сказал:
- Они, похоже, сюда всей своей ордой пришли. Только самого Батый-хана пока не видать.
- Здесь он. – Прогудел Коловрат, показывая левее. – Эвон, бунчук Батыя несут.
Мы увидели коричневую массу всадников, перед которой все черные расступались. Во главе реяло полотнище черно-белого цвета с целым пуком кистей на древке. Это было знамя Чингисхана, по наследству доставшееся Батыю. Девятихвостое, с изображением серого кречета с черным вороном в когтях. И чем не угодил монголам черный ворон?


И лава конная споткнулась,
О строй рычащих воев-русов.
Несли в глазах татары ужас,
Здесь плоть и прах в бою столкнулись...(с)
 все сообщения
Владислав_ВалентиновичДата: Понедельник, 05.09.2011, 14:15 | Сообщение # 41
Страж Китеж-града
Группа: Авторы
Сообщений: 1206
Награды: 22
Статус: Offline
Коричневая гвардия хана встала прямо напротив холма. Кто в этой массе хан Батый не разберёшь. Из неё выехал один из всадников, пронесся перед строем, держа на вытянутой руке копьё с длинным пуком у наконечника, и что-то прокричал. В ответ монголы взревели:
- Дзе! Дзе! Дзе!
Глашатай сделал ещё один заход вдоль строя и поскакал к холму, а черная масса орала:
- Дзе! Дзе! Дзе!
Мы наблюдали за приближающимся монголом.
- Сейчас скажет, чтоб мы сдались.
- Ну, вот ещё! – Горин выхватил лук, но дед Матвей перехватил его руку.
- Охолонь, не время.
Монгол остановился перед ежами и закричал:
- Урусуты! Склонитесь перед царём всей земли Бату-ханом, внуком великого Потрясателя Вселенной Хана Чингиса. Целуйте землю у его ног! И будет вам милость!
Он вскинул копьё и черная масса взревела:
- Кху! Кху! Кху!
Всадник пришпорил коня и понёсся вдоль заграждения, тряся своим копьём. Ратники стояли в молчании. Некоторые бормотали молитвы, мрачно смотря на заполонивших все поле монгол.
- Эх, славная сеча будет! – Коловрат оглядел черную массу и пихнул Кубина. – Как считаешь, Матвей Власович?
- Да, на каждого по три дюжины поганых придется, а то и больше.
Коловрат и дед Матвей замолчали, а я прикрыл глаза.
Да, на каждого стоящего здесь ратника приходилось больше пятидесяти монгол. Много. Эх, не смогу я выполнить обещание, данное Велесову, не сберечь мне Бориса в этой битве. Вот он, мой момент истины! Тут я и останусь. Тут и будет мой последний бой.
И вдруг, сквозь закрытые веки, я увидел танки с крестами, много танков, ползущих к тонкой ломаной линии окопов и бойца в выжженной солнцем гимнастёрке. В солдате, ползущем навстречу стальной громаде я, вдруг, узнал своего деда. В танк полетела граната, а деда прошила пулемётная очередь. Он не вернулся с войны. Вместо него пришла похоронка.
Темный лес, озаряющийся вспышками выстрелов. Лай овчарок, и перекличка егерей, преследующих разведгруппу, уходящую к линии фронта с важным языком. Две фигуры в конце уходящей цепочки людей. Один из них, ранен. Он задерживает всех. Короткий спор и, по узкой тропе среди болота, в темноту уходит уже один. А оставшийся ложится за кустом и ждет. Он задержит немцев, даст время, чтоб его товарищи смогли уйти. Теперь я знаю как погиб мой второй дед. Теперь, вместо слов – пропал без вести, я скажу – погиб смертью храбрых.
Как погибли оба деда никто не знал. Я понял, что это мне рассказала память предков. Предков, которых я не помнил, не знал, кроме обоих дедов. Но все равно, я преклоняюсь перед ними и чту их.
Открываю глаза и, глядя на черную, как смерть, монгольскую орду, тихо говорю:
- Я помню отцов своих.
Рядом вздрагивает Демьян, а дед Матвей повторяет за мной:
- Я плоть от плоти твоей, отец мой. Помню и чту тебя.
Тихо и внятно Горин начинает проговаривать слова. Я раньше не знал этих слов, но они сами возникали из глубины моей памяти.
- Я кровь от крови вашей, славные предки мои. Чту и преклоняюсь пред вами. – Уже неслось над холмом. Каждый, глядя вперёд и сжимая рукояти сабель и мечей, пел песню смерти. И летели над ратниками слова древних воинов:
- Вижу я всех отцов своих.
- И пред вами стою, аки есть я.
- И силу рода моего, кипящую в жилах моих.
- И пред смертию лютой не поколеблет мя сомнение, ибо мертвые сраму не имут, ано смелые живут вечно.
Стихли все звуки. И стихли враги. Только слова готовящихся к смерти ратников, четко и слитно произносимые всеми, заполнили все вокруг. Слова подобные тем, что я слышал перед Керженской сечей.
- Как предки мои!
- Как отец мой!
- Как я с-а-а-а-ам!
Рев воев разлился в морозном воздухе. Вдалеке, из леса вспорхнули галки. Заколыхалась черная масса. Они поняли – никто не сдастся и не преклонится перед ними. На холме стояли настоящие вои.
Вестник с копьём скакал обратно.
Демьян Горин вдруг вышел вперед щитов и, сдернув рукавицу, резанул острым лезвием меча по руке. Хлынувшая кровь пробежала по клинку и упала в снег. Демьян провел кровавым остриём линию перед собой и выкрикнул:
- Там, где моя кровь, буду стоять я!
Рядом с ним встаёт Коловрат и проделывает то же самое и, повернувшись, обнимает Горина.
- Прости за все, брат.
Бояре пропели песню смерти. Теперь они прощались друг с другом.
Монголы начали движение. Черная масса потекла вперед. Бой начался.
От массы монгольских войск отделилась большая часть и влетела в подъём холма, быстро приближаясь к заграждениям. У края острых ежей, они резко свернули и поскакали вдоль, стреляя на скаку из луков. Щиты гуляй-города мгновенно обросли стрелами. Пространство меж рядами щитов как будто заросло идеально ровными ростками. Барабанный перестук кончился. Это монгольская тысяча уже пролетела мимо, оставив нам почти весь свой запас стрел. На миг высовываюсь и вижу, что в атаку заходит ещё одна тысяча, а параллельно ей, чуть ниже, идёт другая, стреляя в нашу сторону навесом. Стрелы, пущенные нижними, падают почти вертикально. В отличие от близко выпущенных стрел, укрыться от них негде, и ратники, сидящие за рядами больших бревенчатых щитов, чертыхаясь, подняли свои щиты. А монголы продолжали свою карусель, засыпая нас стрелами.
В какой момент монголы пойдут в атаку? Когда прервется этот обстрел? Сидеть и просто ждать не могу. Не обращая на летящие сверху стрелы, достаю свой лук и колчан. Монгольскими тоже будем стрелять, вон их сколько вокруг. Только чужой стрелой не всякий попасть может. Правда, монголы стоят плотно, стреляй и каждая стрела свою цель найдёт, но далековато, на самой грани лучного выстрела. Из всех ратников я и ещё три десятка, которые смогут закинуть стрелу так далеко.
Краем глаза замечаю, что бояре тоже достали свои луки и, пригибаясь за стеной щитов, изготовились стрелять. Кричу Демьяну, сидящему за соседним щитом:
- Первой стрелой бить по передним, потом в самую гущу.
Он передаёт команду дальше. Осталось только подгадать паузу в монгольском обстреле. Это только кажется, что стрелы сыпятся постоянно. Степняки организовали непрерывный хоровод своих сотен, скачущих вдоль укрепления, но пауза все же есть. Смотрю в узкую щель меж брёвен, и вижу разрыв меж проносящимися сотнями. Вскакиваю, и стреляю в накатывающих поганых.
Дын-н-н!
Вместе со мной стреляет все бояре, сидящие за передней стеной. Закувыркались монгольские кони, сбивая темп сзади идущим. Успеваю выпустить ещё три стрелы.
Дын-н-н! Дын-н-н! Дын-н-н! Бам!
Стрела, ударившая в шлем, заставила пригнуться. Глянул в щель – монголы не остановились. Они обтекали туши и трупы убитых и, несясь вдоль ряда ежей, стреляли по укрывшимся за стеной щитов ратникам. Кричу:
- Навесом, стреляй навесом!
И стреляю вверх, опустошая почти половину колчана. Хватаю торчащие рядом монгольские стрелы и опять стреляю. В сторону перемещающихся поганых чертили воздух ответные стрелы. В щель видно, что убитые поганые есть, но их мало остаётся на склоне. Рядом, гоняя в ножнах тяжелый меч, сквозь зубы ругается Коловрат.
- Сидим как мыши в норе, носа не высунуть. Полезли бы что ль?
Рядом Кубин, деловито заряжает арбалет. Когда он успел выстрелить я не заметил. Он отложил его в сторону, вынул шнурок из-под наручи, снял латную рукавицу и надел кольцо на палец. Потом оттянул затвор, взводя стреляющий механизм, и посмотрел на меня.
- Хорошая штука, эта твоя стреляющая ручка, только вот барабан бы сюда, чтоб сразу несколько выстрелов делать.
Коловрат захохотал:
- Ага, и пулемет с пушкой.
Улыбаюсь и, глядя в щель, говорю:
- Похоже, сейчас полезут. А вы в курсе, господа, что монголы уже сталкивались с порохом в Китае? И у них есть пленные китайские инженеры. Так что я не удивлюсь, если появятся и пушки.
- Да ну? – Ефпатий ворочается, поворачиваясь и собираясь посмотреть на монгол. – Скорей всего они притащат сюда пороки, если они у них остались.
Сквозь щель меж брёвен Коловрату видно плохо. Он плюёт и встаёт, не обращая внимания на стрелы и оглядывая все поле. Дед Матвей шутит:
- Ну что, видишь китайцев, али нет?
Коловрат встряхивает щитом и вынимает меч.
- Поганых вижу. Сейчас точно полезут.
По самому низу склона медленно перемещались монгольские тысячи, навесом посылая стрелы в нашу сторону, а от центра начинал разбег огромный конный клин.
- Сейчас посмотрим, как они перескочат наши ежи. – Я поднялся в рост. Рядом с Ефпатием встаёт Кубин. Ратники вынули сабли и мечи, приготовили рогатины.
- Бояре, к бою!
Конная лава уже на середине подъёма. Лук в руку и весь остаток стрел в самый центр. Рядом щелкают луки других. Передние ряды атакующих сбиты, но лаву это не останавливает. Она подминает под себя слетевших с коней седоков и упавших лошадей. Ратники сдвинули легкие щиты в стороны и вместе с ними выбежали вперёд, быстро выстроившись в два ряда, и закрылись щитами, выставив рогатины вперед. Все-таки скорость поганые набрали приличную. Первые лошади, попытались перескочить торчащие ряды острых кольев, но напарывались на следующие. Вылетевший из седла степняк, перелетев оба ряда бояр, ощетинившихся рогатинами, гулко ударился в большой щит.
Удары, треск, жалобное ржание, звон железа, яростный рев.
Пеший монгол не ровня пешему русскому вою. Тут у стен гуляй-города наша сила. Перед ежами выросла груда вражьих и конских тел. Лошади бились в агонии, мешая накатывающим волнам степняков. Бояре с легкостью отбили первую атаку. Степняки отхлынули, оставив у заграждений не меньше сотни убитых. Поганые отошли и сразу ливнем посыпались стрелы. С горечью увидел, как за бревенчатую стену оттаскивают убитых ратников, и раненых отходит много. А до этого стрелами-то даже и не ранило никого. Но сейчас не все успели уйти за щиты. Степняки били из луков на отходе. Рядом рухнул воин из дружины Коловрата, пронзенный сразу тремя стрелами. Они пробили тело насквозь.
За стену заскочил Ефпатий, стряхнув кровь с меча и срубив со щита торчащие стрелы, сказал весело:
- Неплохо начали. Десяток на сотню поганых разменяли.
От его слов мне стало не по себе, хотя, что его винить? Он пробыл в этом времени очень долго, и привык ко всему. А я привыкнуть не успею. Против нас стоит вся орда.

Я бродил среди убитых бояр, и всматривались в лица. Сколько их погибло? Не знаю. Из сотников в живых видел только Бравого и Горина. Где Велесов Борис? А Лисин Илья? Дед Матвей? В голове гудит, все тело ноет сплошным синяком, а правая нога совсем онемела. Кровь медленно сочится и стекает по ноге, смешиваясь с той, что уже щедро пролили на землю погибшие воины. Медленно обвожу взглядом заваленное телами поле боя. Потом смотрю на монгольский лагерь. Они прервали атаки и затихарились. Наверняка что-то задумали.
Первые две волны наступающих отбили с малыми для себя потерями. Только было много раненых, от постоянно падающих сверху стрел, но в основном такие ранения получали безбронные ратники из Ефпатинской дружины. Монголы огромным клином влетали на холм и под прикрытием стрел, растаскивали в стороны ежи, потом, спешиваясь бежали к стене. Мы отбили атаку, а монголы отходили отстреливаясь. Бояре закрываясь щитами выдвигались вперед и восстанавливали заграждения, благо, что их бригада обозников заготовила достаточно.
Третий бой начался с того, что монголы ринулись в атаку клином, но у заграждения, заваленного убитыми, спешивались и, преодолев его, выстраивали сплошную стену из щитов, чем сильно нас удивили. Быстро они учатся, быстро. Пеший монгольский воин? Ха-ха! Они, как говорится, рождающиеся сразу с уздечкой в руках и спускающиеся с коня на землю только для продолжения рода. Они отличные всадники, но пеший степняк уступает привычному к пешему бою русскому ратнику. Только вот соотношение – один к десяти!
Ратники хмыкали, глядя на неровный ряд колыхающейся как волна, щитовой стены. Степняки непрерывно приседали, и из-за щитов густо летели стрелы. Поганые приблизились на семь сажен и мы, все лучшие лучники, стоящие на специально сколоченный подставках за второй стеной, разом выстрелили, разбивая ровный строй поганых. Стена щитов сразу распалась, а монголы взревев бросились вперёд. Лучники заработали со скоростью пулемёта, но волна атакующих захлестнула первую бревенчатую стену округа опять заполнилась звоном оружия. Новики стреляли практически в упор, пробивая врага насквозь.
- Запас! Давай запас! – Орали стрелки назад.
Мне сунули полный тул. Рядом у края бревенчатой стены застыл обозный старшина, поглаживая свой плотницкий топор и глядя за стену через щель.
- Егор, ты чего тут? Я же сказал уходить в лес.
Дынн! Стрела прошила степняка и откинула под ноги другому. Снизу, сквозь железный звон, слышу спокойный голос Суромяка:
- Никуда я не уйду. Я чту и помню отцов своих.
И подхватив рогатину, сунул её через щель, наколов монгола у стены.
- Вот так.
Дыннн! Дыннн!
Степняк закрывается щитом, а я оттягиваю тетиву до хруста в лопатках.
Дыннн! Стрела входит в щит по самое оперение, а монгол валится на снег с пришпиленным к голове щитом.
Первая стена уже опрокинута и поганые сплошным потоком текут на нас. Против каждого ратника не менее двоих-троих. Коловрат в первых рядах. Вокруг него, как мошка, вьются монголы, а он крутит огромным мечем, как косой косит, создавая пространство наполненное обрубками и кровью. Но поганые все равно лезут – каждому хочется победить такого батыра. Сражающаяся масса начинает уплотняться и сдвигается вплотную ко второй стене. Мы, стоя за ограждением и укрываясь от монгольских стрел за воткнутыми меж бревен щитами, бьём из луков уже под самую стену. Гибнут, гибнут ратники. Всё меньше и меньше сражающихся бояр. А на холм сплошным потоком идут свежие степные тысячи.
- Китеж!
Сотня Лисина вылетает из подлеска и, скача вдоль стены, врубается в толпу степняков слева. Замелькала сталь. Сотня наполовину отсекла наступающих монгол и увязла в плотной массе сражающихся.
- Отец! – Илья вскрикнул, видя, как упал с коня Лисин старший и, выхватив саблю, и щит из стены, сиганул вниз. За ним рванул и Борис.
- Стой! Куда? – Я выругался и стал отстреливать всех поганых на пути Лисина и Велесова.
- Запас давай! - Неслось по стене. Стрелы кончались быстро. Пока подавали колчаны, лучники выхватывали монгольские стрелы, торчащие в стене, и посылали обратно.
- Млять! – Вижу, что на Велесова накинулось сразу пятеро, а Илью уже не видать.
- Прикрой! – Крикнул я Кубину и Третею, и со щитом прыгнул вниз. Рядом ухнул Демьян.
- Я с тобой.
Мы ринулись вперёд. Щит вверх и скрежет удара, а кончик сабли под вражеский щит. Перескакиваю через зарубленного Гориным степняка. Удар, присел и с разворота торцом щита бью по ногам монгола, добиваю саблей. Рядом Демьян крушит монгольский щит, разбивая его в щепки.
- Демьян, сзади!
Тот быстро развернулся и его тяжелый меч рассек поганого, а к стене отлетают две части тела.
Чёрт! Путь перегородило с дюжину поганых. Сразу стало тесней, и замелькала сталь. На! И ты получи! Мне что-то орут, но в гуле и звоне я ничего не слышу. Впереди я вижу Бориса, он с трудом отмахивается от наседающих монгол. Не обращая на сильные удары по спине я, прикрывшись щитом, вламываюсь в толпу, окружившую Велесова. Падаю, спотыкаясь об убитого, и с перекатом вскакиваю рядом с Борисом.
- Спину держи.
Сабля идет веером. Отбил клинок и успел полоснуть по скуластому лицу попавшего под руку степняка. Сильный удар в плечо, от которого сабля вылетела из руки. Разворот, щит ближе, руку к сапогу и шаг вперёд.
На! Засапожный нож застревает в теле. Вот лежит сабля. Подхватил её и крутанулся, нанося удар краем щита в спину монгола, бившегося с незнакомым ратником. Тот согнулся и ратник тут же ударил его мечом. Оглянулся. Там где был Демьян большая толпа поганых. Что-то ударяет сзади, высекая искры об наплечник. Разворот и в край щита врезается клинок, глухо застряв в древесине. Дергаю щит в сторону, взмах саблей. На! Успел отбить, поганец. На-на-на. Степняк отбивает мои удары щитом и пятится. Подсекаю его ногу – поганый падает, но добить не успеваю, приходится отбиваться от вынырнувшего справа монгола. Увидел мельком, что толпа степняков раздалась, верней разлетелась, а в центре Горин с бревном в руках. Жив «косая сажень»!
Взмах бревна! И двое уже никогда не встанут.
А поганые лезут и лезут.
Где Велесов и Лисин? Вокруг одни монголы.
На! Но мой клинок отбит. Кто-то сзади валится под ноги, сбивая меня, а я падаю на спину меж двух трупов, и вижу, как в грудь летит остриё копья.

Устав бродить, я подошел к бревенчатой стене. Тут трупов было меньше. Я бросил щит на снег, собираясь присесть и вздрогнул от того, что сидящий у стены человек, которого я принял за убитого, открыл глаза и сказал:
- Отец погиб. - Илья посмотрел сквозь меня и закрыл глаза. Рядом с ним шевельнулся лежащий вдоль стены Борис. Живы! Хоть одна хорошая новость, а то я считал, что они погибли. Хотя, немудрено, что я принял их за мертвых, выглядели они как трупы лежащие вокруг нас – все в рваных и рубленых ранах и в запёкшейся крови. Велесов поднялся и сел рядом с Лисиным. Я опустился на щит и откинулся на стену, вытянув раненую ногу. М-да, а я тоже не очень выгляжу - кровь уже не шла и ровной замерзшей коркой покрыла металл. Вторая нога была такая же, а кольчужные штаны и наколенники окрасились в багровый цвет.
Стена вздрогнула от того что рядом уселся Коловрат.
- Жив, Владимир Иванович? Ну и, слава Богу!
Ефпатий вытянул руку, в которой он держал свой огромный меч и, морщась, осмотрел его. Меч был весь в крови, которая уже успела местами замерзнуть. Он чуть наклонился и подтащил за ногу убитого монгола. Затем тщательно вытер клинок об его халат и снова критически оглядел меч, затем повторил процедуру. Я усмехнулся, глядя на его манипуляции и вспоминая как он разил поганых в бою. Меч Коловрата имел вес почти в добрый пуд, но в руках Ефпатия клинок порхал будто тростинка, от одного удара разваливая пополам вместе со щитом очередного кандидата на победителя Великого Богатыря.
Хичирхэг! Мєхєл багатур. – Кричали монголы Коловрату. Но видя неудачу очередного соратника, монголы упорно лезли под его смертоносный меч. Ефпатин и располовинил врагов больше всех.
Из-за стены появились Горин и дед Матвей, и подошли к нам. Коловрат отложил клинок и посмотрел на Кубина. Тот потоптался, намереваясь присесть на корточки, потом плюнул и сел на труп степняка, подложив под себя щит. Демьян сел рядом с Борисом. Ефпатин поелозил лезвием меча, счищая остатки крови и спросил:
- Матвей Власович, как думаешь, чего Батый так в нас вцепился? Ведь поганые до Коломны верст двадцать не дошли, а там их русская рать дожидается. Разумней бы было на нас один тумен оставить, а самим дальше идти.
- Али забыл, что мы тебе говорили? А кто Хостоврула разделил пополам? Знают они всё о нас. Кто, что и сколько. И, похоже, давно охотились за дружиной. А то, что сам Батый тут, то, мыслю, с тебя за смерть своего любимчика хочет спросить. Упертый он, сам знаешь. Не слушает своих советчиков.
- Хочет спросить? – Хмыкнул Ефпатин. – Сам пусть придёт и спросит, а я отвечу.
И покачал пудовым мечом. Дед Матвей вздохнул.
- Оно, конечно, хорошо было бы. Да только не придёт он сам, кого попроще пошлет. – Кубин помолчал, потом снял с наручи стреляющую ручку, сказав мне:
- Патроны кончились. – Потом вздохнул тяжело и оглядел нас.
- Мы тут с Демьяном по округе походили.… В общем, есть две новости и обе плохие.
В тишине прозвучал только вздох Ефпатия. Кубин обвел нас взглядом и тихо проговорил:
- Нас осталось около трехсот человек, не считая тринадцати обозных. Они тоже повоевали. Из твоей дружины, Александрыч, всего шестьдесят девять воев осталось.
Коловрат вздохнул тяжелее.
- Из нашей дружины погибли Садов и половина его сотни. – Дед Матвей глянул на Илью и ещё тише добавил:
- Погиб Макар Степанович и вся его сотня. Половина сотни Велесова, треть сотни Бравого. Новиков погибло двадцать пять.
Заболело в груди.
- Бравый сказал, что обоз к монголам подошел. Они там суетятся и что-то затевают. Это вторая новость. Иван Пантелеевич сам за погаными смотрит, известит как что прояснится. Не пороки ли там притащили?
Илья вдруг что-то прохрипел и стал заваливаться на меня. Повернулся и перехватил его, придерживая. Рука попала во что-то липкое. Кровь!
- Демьян, помоги!
Мы подняли Лисина и потащили за стену.
- Где обозный старшина? Кликните кто-нибудь Суромяка.
- Нет его, Володимир Иванович. – Ответил хмурый Велесов. – Он погиб.
У самого леса плотным кольцом стояли сани полные раненых. Найдя место в одних из саней, мы уложили Илью на сено, и я осмотрел его раны, которых оказалось много. Но все неглубокие. Понятно, что крови много потерял. Рядом засуетились обозники, готовя мох и бинты.
- Боярин! – Из-за стены выскочил ратник и подбежал к нам. – Поганые пороки собирают.
- Помоги ему. Раны перевяжи. – Сказал я одному из мужиков, и побежал обратно. У второй стены, которая после последнего боя стала передовой, собрались все ратники и смотрели на лагерь монгол.
Перед холмом, примерно в ста пятидесяти саженях от нас, суетились серые фигурки вокруг четырёх конструкций. Пороки, то есть метательные машины. Черт, они просто закидают нас валунами, а потом сомнут.
- Демьян, беги к обозу. Пусть тащат сюда наши спецстрелы и нефть.
Горин убежал, а от монгольского лагеря отделился всадник и поскакал к нам. Он влетел на холм и, гарцуя среди трупов, проорал:
- Урусуты, что вы хотите?
- Умереть! – Громкий крик Коловрата и всех ратников вспугнул коня монгола. Тот развернулся и ускакал прочь.

- Парни. – На лицах новиков задор, но в глазах бесконечная усталость. У многих раны, и кровь окрасила их латы, но пришли все до единого. Даже Илья, пришедший в себя, явился несмотря на то, что его качало как тростник на ветру. Я оглядел парней и показал за щиты:
- Вон там стоят пороки и сейчас они угрожают только нам. Но что есть мы? Мы вои. А через несколько дней они будут кидать камни в города, где женщины и маленькие дети. Знаю далеко и трудно. Но надо.
- Да что, Володимир Иванович, разве мы не понимаем? – Треш слабо улыбнулся и пихнул Павла Савельева. Тот кивнул:
- Добросим стрелу, не зря столько времени тренировались.
Ден-н-н!
Высунувшись за щит, увидел, что один порок метнул снаряд. Он перелетел холм и с треском вломился в лес. Только странный снаряд, цвет какой-то светлый, не каменный.
Ден-н-н!
Второй снаряд зарылся в снег перед холмом, подняв его в разные стороны.
Ден-н-н! Ден-н-н!
Один пролетел над нами и упал примерно там же где и первый, а второй ударил в крайнюю бревенчатую стену и взорвался мелкими осколками. Сама стена разлетелась по бревнышкам.
Мать ети! Льдом швыряются! Камни для городов берегут? Ну да, чего на нас булыжники тратить? Лед наши стены разобьёт, а его зимой вдоволь на реках. Пора их уничтожать, а то скоро пристреляются.
- Так парни, приготовились.
Каждый из новиков взял по стреле-снаряду, только что наполненных горючей смесью. Стрелять надо сразу, поскольку она очень быстро просачивалась сквозь бересту.
- Цель – пороки. Ориентир два крайних. Приготовились, - я отошел в сторону и приготовил свою стрелу с пропитанной нефтью паклей, - бей!
Пятьдесят с лишним стрел полетело в сторону метательных машин. А ведь точно стрелы летят! Зря я сомневался. Почти все стрелы разбились о деревянные конструкции метателей. Некоторые упали между ними. Пора кидать огонь, а то орудийная прислуга и степняки вокруг засуетились. В силу того, что контейнеры с нефтью при выстреле могут разрушиться, новики стреляли без фитилей. Следом за новиками, обмотанными горящей паклей стрелами, выстрелили мы. Я, Демьян, Треш стреляли из луков, дед Матвей из арбалета, для которого такое расстояние не было предельным. Четыре стрелы, оставляя черный след, взмыли вверх и полетели к порокам, но крайняя из них, выпущенная Кубиным, вдруг перестала дымить. Наши стрелы, в отличие от зажигательных, упали точно. Три огненных столба взмыли вверх, а через мгновение вспыхнул ещё один. Пламя от соседнего, по расплесканной вокруг нефти, перекинулось на четвертый, и дед Матвей опустил арбалет с ещё одной зажигательной стрелой.
До нас долетел треск пожара и яростный рёв степняков. Вокруг пылающих метательных машин суетились люди, пытаясь потушить пожар. Бесполезно. Нашу смесь, в которую добавили все, что может гореть, даже самогон, потушить невозможно. Проверено. Если только все монголы разденутся и плотно закидают пороки своей одеждой.
Коловрат, глядя на огонь, усмехнулся:
- Вот и нет у поганых пороков.
- Что, совсем никаких? Ты уверен?
- А вот и ответ. – Бояре вскинули щиты и по ним, градом, застучали стрелы.
Ефпатий глянул на меня:
- Пороков больше нет? - И захохотал. Я смотрел на него, улыбаясь, и думал – ведь он должен был от камня, брошенного пороком погибнуть. Неужели историю изменили, или в легенде что-то напутано? Мы шагнули вплотную к стене, так как стрелы стали сыпаться гуще. Коловрат смеялся, посмеивались бояре.
Бабах!
Это что ещё?
Вдруг, дальняя стена из брёвен разлетелась щепой.
Бабах!
Что-то ухнуло рядом и нас обильно присыпало снегом.
- Никак пушки? - Вскочил Ефпатин.
Я подбежал к углу и выглянул за стену, с другой стороны высунулся дед Матвей и Коловрат. У самого подножья холма, чуть в стороне от догорающих пороков суетилась кучка людей. К одной фигуре несли какие-то трубы, потом вспыхнуло пламя, и край бревенчатой стены разлетелся в стороны. Вот и пушки, а с ними и китайские спецы. Кто бы поверил? Только странно – после выстрела, трубу оттаскивали в сторону и ставили другую. Одноразовые пушки? А наводчик один? Лук в руку, наложил стрелу. Наводчик – штучный товар. Вот он, на кончике стрелы, в меня целит. Тонко пропела тетива, а сердце отстучало три раза, как я увидел, что китаец отлетел со стрелой в глазу. Но пушка все равно выстрелила. Успел огонь поднести, поганец!
Бабах!
Стена, за которой стояли мы, вспучилась брёвнами.
Удар, и темнота.


И лава конная споткнулась,
О строй рычащих воев-русов.
Несли в глазах татары ужас,
Здесь плоть и прах в бою столкнулись...(с)
 все сообщения
Владислав_ВалентиновичДата: Понедельник, 05.09.2011, 14:17 | Сообщение # 42
Страж Китеж-града
Группа: Авторы
Сообщений: 1206
Награды: 22
Статус: Offline
19.
Моя душа теперь пуста,
Я мёртв, рождённый семь веков назад.
Моя душа теперь пуста,
В глазах лишь боль и в сердце ад.

Я мёртв с тех пор, как видел смерть.
Мой разум холоден, остыл.
Я мёртв с тех пор, как видел смерть.
Своё я имя позабыл.

Берсеркер имя не моё,
И страшен мой оскал лица.
Берсеркер имя не моё,
Нет имени у мертвеца.

Вы называйте меня - месть!
По зову долга - кровь за кровь!
Вы называйте меня - месть!
Мщу за убитую любовь.

Вы называйте меня - месть!
Я мщу за мой сожженный лес.
Вы называйте меня - месть!
Я мщу, за пламя до небес.

Вы называйте меня страх!
Вам страшен острый мой клинок!
Вы называйте меня страх!
Плетёт из смерти он венок.

Вы называйте меня страх!
За мною сотни мертвецов.
Вы называйте меня страх!
Я тень земли, я тень отцов.

Вот грудь последнего врага,
Пробило сабли остриё.
Теплее станет моя кровь.
И вспомню имя я своё.


Мир вокруг перестал бешено крутиться и остановился покрываясь плотным туманом. Где я? Почему один? Все погибли? Меня вдруг окружили призрачные фигуры. Монголы? Я сжал саблю крепче и крикнул:
- Ну, поганые, подходите!
Из тумана вышел человек, и я увидел знакомое лицо.
- Отец? – Ноги подогнулись, голова закружилась, а в груди заболело.
- Здравствуй, сын. – Он улыбнулся. – Я давно тебя не видел, Володя.
- Я умер?
Отец отрицательно покачал головой:
- Нет, ты не умер. Не пришел твой час. Вставай.
Попытался подняться, но не смог.
- Я не могу встать.
- Вставай, внук. – Рядом с отцом появились две фигуры. Один в выгоревшей гимнастёрке, второй в двухцветном камуфляже. Мои деды, которых я никогда не видел.
- Вставай, внук. – Они взяли меня за руки, и я почувствовал прилив сил.
- Посмотри, сын. – Отец показал на окруживших нас людей. Их было моного, и все в разной одежде. Вон, мундир времён Николая Первого, вон Петровские треуголки. А в колчугах множество.
- Знай, сын, это твои предки. Они помогут тебе.
- В чем, папа? Что я должен сделать?
- Помнишь, что ты обещал? Посмотри.
Из огромной толпы вышел Владимир Дмитриевич Велесов.
- Здравствуй, далёкий правнук! Ты мне обещал, помнишь?
- Помню, сберечь Бориса.
Велесов улыбнулся:
- Тогда иди.
Отец обнял меня, а деды пожали мне руки.
- Сбереги Бориса и вернись. Тебя ждут.
- Я сберегу его. А куда вернуться? Кто меня ждёт?
Как в тумане прозвучали слова:
- Очнись и иди.
Я крикнул:
- Кто меня ждёт?
Но кто-то сзади затряс меня:
- Очнись, Володимир Иванович! Очнись!
Я оглянулся.
- Перестань, Борис. Что случилось?
Велесов отступил в сторону и показал:
- Ефпатий умирает.
Опять густо посыпались стрелы. Ратники, ругаясь, прижались к стене. Я сделал шаг к телу Ефпатия, закрыв его и себя своим щитом. Рядом подняли щиты Кубин и Горин.
- Казус какой. - Ефпатин поперхнулся кровью и слабо улыбнулся. – Ведомо было, что смерть мне будет от пороков, а видишь, как вышло-то? Ты пороки сжег, а смертушка от пушек пришла.
- Ну-ну, рано о смерти говорить. Сейчас мы тебя к обозу унесём, там и поможем. Жить долго будешь.
- Нет, Владимир Иванович, это конец. Знаю я, чую. – Коловрат закрыл глаза и, прерываясь, проговорил: – Слова… Кулибина… вспомни - «историю… не обмануть, что уже… вписано в… её книгу, рано… или… поздно всё… равно произойдёт».
- А славно… мы бились. - И выдохнув, замер.
Кубин смахнул слезу и, протянув руку, закрыл другу глаза.
- Прими, Господи, душу раба своего. Настоящего русского воя.
Вот и не стало Николая Ефпатина. Не былинного, а настоящего богатыря - Ефпатия Коловрата.
Под частый перестук падающих стрел, Демьян прочел «Отче наш». Мы постояли, склонив головы.
– Отнесите его к обозу.
Крик от стены:
- Боярин!
Четверо новиков понесли тело Ефпатина в тыл, а мы кинулись к стене. Монголы, перестав кидать стрелы, опять начинали атаку. Рядом встал Горин.
- Стемнеет скоро. Спешат нехристи дотемна с нами управиться.
Да, Демьян прав. Скоро стемнеет. До чего же длинный выдался день.
- Энто они за стрелков своих обозлились.
Скосил глаз на Горина:
- Кого?
- Ну, дык, как одного ты в глаз приголубил, а камень стену вашу порушил, поганые брёвна свои огненные сажен на двадцать оттащили и опять бабахнули. – Демьян, внимательно наблюдая за перемещениями степняков, готовился к схватке. - Я стрельнул того что у бревна стоял. Они ещё дальше отошли, и там я поганого достал. А потом они отошли вовсе далеко, что их огненные пороки и камня до нас добросить не смогли.
Значит у Батыя много пушкарей. И пока я был в отключке, Горин уменьшил их количество ещё на два.
- Поганые бабахнули ещё пару раз и перестали. Видать их громкие пороки не кидают камни так далеко.
Не пороки, а пушки - мысленно поправил я Демьяна. Только какая теперь разница? В легенде останутся только пороки. Не знает ещё Русь про пушки.
– Кгарррг! - Над холмом кружил черный ворон.
А тёмная лава приближалась. Защёлкали луки, посылая стрелы навстречу. Свои пока берегли, стреляли монгольскими. Попасть в такую массу легко, даже не целясь, только стреляй. Но что могут сделать всего сотня луков, когда атакует тысяча?
Черный вал разъяренных степняков захлестнул стены. Монголы лезли через них, и рушились вниз, получая удары тяжелыми мечами, огибали стены и сталкивались щит в щит со стоящими меж стен ратниками. Передние напарывались на рогатины, но их выдавливали напирающие сзади и враг всё-таки прорвался внутрь укрепления.
Вот и всё. Не выполнить мне обещание, не сберечь Бориса, предка своего. Он стоял недалеко, сжимая рогатину и глядя на врага из-за щита.
Шаг вперёд и рогатина застряла в теле степняка. Саблю из ножен и сразу рубящий удар. Щитом бью об щит монгола, его сабля проскальзывает мимо, тут же срубаю её вместе с кистью. Удар прямо, обратным ходом укол в другую сторону, широкий взмах и резко клинок вниз, подрубая слишком далеко выставленную ногу. В тесноте широкие взмахи редки, в основном короткий удар. Сабля чертит рисунок смерти. Враг наседает, и каждый раз клинок находит плоть, но и в ответ получаю сильно. Спасает хорошая бронь, только и надежда на неё.
Где Борис?
Кажется вокруг только монголы, но по мелькающим клинкам видно, что это не так.
Перед лицом блеснула сталью сабля. Шаг назад, принимаю удар на щит, держи в ответ, монгол закрывается своим, отражая мой клинок. Одновременно бью краем щита в его щит, поганый от удара открывается и тут же чиркаю его лезвием по глазам. Разворот и удар по затылку склонившегося над упавшим боярином врага, ещё взмах, и ещё раз с силой по загривку. Ратник оттолкнул упавшее на него тело, вскочил, коротко кивнул и схватился с другим поганым. А мне достались сразу двое. Шаг назад, отбил удар щитом, ударил сам, и в сторону, щит вперёд и из-под него укол вбок врага, шаг влево, и под ноги валится убитый степняк, острием вправо, снова взмах, отступление еще на два шага, удар из-за головы.
В трех метрах рубится Горин. От его тяжелого меча разваливаются монгольские щиты.
Где Борис?
- Уч! – Монгол, щерясь, прыгает на меня. Приседаю, удар саблей понизу, степняк резко опускает свой щит вниз и взмахивает клинком. Шаг в сторону, щит от себя, а кончик сабли делает ещё одну улыбку поганому, чуть ниже подбородка. Оглядываюсь, но Велесова нигде нет, но вижу Илью – он отмахивается сразу от трёх степняков. Кидаюсь к нему, на ходу ударом торца щита сшибая поганого. Второго саблей по ноге, и вместе с Лисиным, одновременно накалываем третьего.
Сзади сильно бьют по шлему. Разворот и клинок срубает степняку руку вместе с частью груди.
Силы бурлят в мышцах. Тяжелый щит как пушинка. На миг оказываюсь один.
Всё пространство между бревенчатыми стенами превратилось в гигантскую мясорубку. Острая сталь кромсает плоть, заливая кровью землю. Снег перемешался в густой кисель бурого цвета.
Взмах, удар, по щиту скрежещет сталь, совсем соскребли рисунок на нем. Новый взмах, удар в ногу поганому. Тесно тут. Отмахнуться от направленной в лицо сабли, с разворота рубанул по спине врага, кольнуть в бок…
И тут вижу Велесова. Он, пятясь, отбивает удары высокого степняка. Падает, запнувшись об убитого и поганый победно орёт, поднимая клинок для последнего удара. Не успеть, далеко. С силой кидаю свой щит. Он сбивает монгола с ног и Борис тут же накалывает врага на саблю. Рядом возникает Илья Лисин, хватает мой щит. И встав, спина к спине с Велесовым, начинают отбиваться от монгол.
Выхватываю из бурой каши чей-то клинок. Передо мной тут же вырастают трое поганых. Щерятся. Думают, щита нет, так я легкая добыча? Счас! Качнул плечами и скрестил впереди клинки. Степняки расходятся, охватывая с боков. Раскручиваю сталь веером и прыгаю вправо. Щит монгола разлетается щепой, следом летит отрубленная кисть, а степняк отлетает с улыбкой от уха до уха. Шаг ко второму и вслед за разлетевшимся щитом, срубаю сразу обе кисти. Эти сабли легки, не то, что тренировочные, но рубят как тяжелые мечи.
- Хичирхэг! Мехел багатур! – Орёт третий, кидаясь в атаку и отлетает в стороны по частям. Но его крик услышан. Степняки как мухи липнут к сильным бойцам. Какие же сказки им рассказывают в детстве, если они свято верят, что сила убитого ими богатыря перейдёт к ним?
- Мехел бага… - Докричался, поганец.
Давайте, лезьте ко мне. Хоть по одному, хоть все скопом. Парням легче станет.
Взглядом выхватываю лицо убитого новика. Третей. Рядом Паша Савельев, сжимающий саблю. Остекленели его голубые глаза.
А-а-а.
Ярость выплёскивается наружу. Ещё быстрей раскручиваю клинки и кидаюсь к бревенчатой стене, где монголы проскакивают внутрь укрепления.
- Твари!
Монголы отхлынули, или просто кончились. Из-за щитов больше никто не появлялся.
Сердце как долото стучит в груди. Час непрерывной рубки показался вечностью.
Оглядываюсь.
Однако густо мы накрошили врагов. Кажется, что тут полёг целый тумен, но и наши полегли почти все. Между трупов, осторожно переступая, бродят забрызганные кровью ратники, вглядываясь, и не узнавая друг друга. Мало, как же мало нас осталось. Рядом останавливается один из них и ставит щит к ноге. Мой щит. Он весь в прорубах и крови. Георгий Победоносец на нём только угадывается. Ратник поворачивается, но я не узнаю его лица.
- Кто ты?
Он поднимает руку и проводит ею по лицу, вытирая кровь, но ещё больше размазывает её. Сплёвывает и хрипло говорит:
- Лисин Илья, Володимир Иванович. Хороший щит, крепкий. Спас он меня.
- Дарю.
Солнце уже коснулось края горизонта.
Ого! Монгол-то стало меньше. На миг показалось, что действительно здесь полегла половина орды. Но потом стало ясно – войска просто уходят. Поняли что мы больше не угроза? Или просто уходят в свой лагерь. Но перед отрогом холма ещё стояли степные тысячи. И напротив пологого склона ханская «коричневая» гвардия пока никуда не делась. Ханский бунчук так и стоял там, где я его в последний раз видел.
На холм медленно въехал давний глашатай и прокричал:
- Урусуты! Великий хан восхищен вашим мужеством. Он хочет увидеть «мехел багатура» и поговорить с ним.
Монгол, гарцуя у края склона, переместился к другому краю укреплений и повторил призыв. На моё плечо легла рука.
- А ведь тебя зовёт-то, Володя. Ты один у нас такой. – Произнёс дед Матвей и, скукожившись на один бок, оперся на рогатину. – Ох, досталось мне – весь бок изодрали.
Степняк развернулся и пустил коня шагом. Осторожно переступая через трупы, конь сместился ближе к стене, а поганый опять закричал свой призыв.
- Вот настырный! Разорался тут. Богатыря ему подавай.
- Надо ехать, коль зовут. – Кубин опять поморщился и, скрипя зубами, сильней навалился на ратовище. Затем съехал вниз и, присев на снег, провёл рукой по разодранной брони – кровь обильно потекла по пальцам.
- Моха и тряпиц сюда. Да и коня приведите. - Я нагнулся, осматривая рваную рану на его боку. Плохи дела - сильный удар копья разорвал кольчугу, прорезал толстый поддоспешник и достал до тела. В толчее сражения не знаешь, откуда придет удар. Деду Матвею не повезло – он стоял на самом краю стены слева и там, иногда, монголы прорывались на лошадях, вот и получил удар копьём.
Я и Демьян перевязали Кубина, и положили на носилки.
- Похоже все, Володя. Это был мой последний бой. – Дед Матвей тяжело вздохнул. – Сил не осталось.
- Странно мне слышать такие пораженческие слова от боевого офицера. – Я присел рядом. – Скоро совсем стемнеет, а там, Бог даст, лесом уйдем. В лесу найдём древо, оно и подлечит тебя.
Кубин слабо улыбнулся:
- Сам баял - лешие зимой спят.
- Тогда обойдёмся без них. Крепитесь, поручик. Жить надо, сражаться надо. Кто, если не мы?
За стеной раздался голос монгола:
- Урусуты! Великий хан восхищен вашим мужеством. Он хочет увидеть «мехел багатура» и поговорить с ним.
Я поднялся и перехватил поводья у Бориса Велесова.
- Пойду с Батыем толковать, а то этот орун надоел хуже горькой редьки.
Поднялся в седло и потянул поводья.
- Володимир Иванович… - Борис замялся, поглядывая на меня, - я хотел… спасибо за то, что жизнь мне спасли.
- Это долг мой как… - Чуть не проговорился я. - В общем, я поехал, а вы тут смотрите, носами не щелкайте.
И, подмигнув Борису, выехал за стену, где степняк, в который раз орал свой призыв.
- Урусуты! Великий хан… - Монгол, увидев меня, замолчал.
- Что вылупился? – Ухмыльнулся ему. - Я буду за «мехел багатура». Веди к своему хану.
Медленно меня оглядел. А что, в чем был в том и поехал. Налатник разорван в клочья, латные рукавицы в том же состоянии, шлем помят, а бронь богато разукрашена в бурый цвет кровью врага. Нормальный вид «мехел багатура».
Наконец степняк кивнул:
- Хан ждёт. - И направил коня вниз, а я глянул вверх – ворон так и кружил. Помахал ему рукой:
- Ты со мной, дружище? Ну, пошли с серым кречетом побеседуем. – И поехал следом за поганым.
Монгольские тысячи стоящие у подножия холма раздались в стороны, пропуская нас.
- Хичирхэг… мехел… - Шепот летел над всадниками. Ну да, я ваша смерть. По крайней мере, поганых больше сотни положил. Жаль, что мало, но ещё не вечер. Вырваться бы из ваших тисков, да сил ещё собрать. И на реке Сить вломить вам так, чтобы летели впереди своего визга и дорогу на Русь позабыли.
Ханская гвардия тоже раздалась в стороны, пропуская нас, и тут же окружила. Степняк, не оборачиваясь, бросил через плечо:
- Ждать тут. – И проехал вперёд. За ним строй коричневых монгол сомкнулся, а я остался в окружении двойного кольца из тяжелых всадников. Из-под шлемов меня сверлили взглядом сотни глаз. Зевая, расставил руки в стороны и потянулся, разминая своё тело. Ханская гвардия тут же опустила и нацелила на меня копья, а задние ряды моментально натянули луки.
Вона как! Боитесь?
- Не дрейфь, не трону я вас, пока. Ишь, какие нервные! – Мне стало смешно. Интересно, а если я чихну, они своими стрелами меня сразу в ёжика превратят? Самое смешное, что совсем не страшно.
Как ни странно, копья опустили, но луки не убрали. Только тетиву ослабили.
- Анхаарал гэх гийцетгэл!
Строй раздвинулся, и внутрь круга въехали всадники. Пригляделся – кто тут Батый? А, конечно, вот этот, в самом центре, с величавым выражением на лице. На белом коне, в богато разукрашенных халатах, поверх которых надета позолоченная кольчуга и налатник с мехом. Да и конь у него красавец! А рядом пожилой воин с суровым взглядом – это, значит, Сугдей. Кто остальные? Не важно.
Они остановились в десяти метрах от меня. Чуть вперёд выдвинулся давнишний монгол, который вещал желание хана взглянуть на чудо-богатыря.
- Склонись, урус, перед повелителем!
Я усмехнулся:
- Счас, разбежался.


И лава конная споткнулась,
О строй рычащих воев-русов.
Несли в глазах татары ужас,
Здесь плоть и прах в бою столкнулись...(с)
 все сообщения
Владислав_ВалентиновичДата: Понедельник, 05.09.2011, 14:18 | Сообщение # 43
Страж Китеж-града
Группа: Авторы
Сообщений: 1206
Награды: 22
Статус: Offline
Слитный шелест лат и на меня опять нацелились сотни стрел. Но всадник на белом скакуне что-то тихо произнес, а седой резко выкрикнул и копья с луками опустились. Глашатай склонился, выслушивая тихую речь хана, затем выпрямился и сказал:
- Ты не Ефпатий Коловрат. Хан хотел видеть его.
- Да, я не Коловрат. Он погиб. Ваши пороки его убили.
Батый покивал с закрытыми глазами, а Сугдей, вдруг, выкрикнул:
- Хэн ху, эрчтей цэрэг?
Не дождавшись переводчика, сказал:
- У нас все великие воины, монгол. А я простой боярин. Звать меня Владимир.
Степняк, чуть помедлив, перевёл Батыю мои слова. Тот выслушал, кивнул и опять тихо что-то сказал, а толмач произнёс:
- Великий хан восхищен вашим мужеством, церик Владимир. Ему нравятся сильные воины. Великий хан желает видеть таких богатуров в своём войске.
Как назло, накатила зевота, и я, подавив зевок, резко выпрямился:
- Я торговать своей честью не собираюсь. Русский я, русским навек и останусь. Так хану и переведи.
Батый долго на меня смотрел, потом толмач, выслушав хана, сказал:
- Великому хану по сердцу смелые воины. А по сему…. Великий хан повелевает. Всех уруских воинов отпустить с миром. Вы можете забрать всех погибших воев с собой и с честью похоронить их.
Вот это номер! Нас отпускают. Прав, прав Кулибин – история своё возьмет. Нет никакого «эффекта бабочки», нет ничего, что помешает течению уже свершенной истории. А свою судьбу человек может творить только в своём времени.
Из-за ханской свиты появился всадник в черном халате. Он пристально посмотрел на меня и, подъехав к Батыю, что-то сказал. Толмач, тут же, перевёл:
- Ты тот Велесов, что бился у реки с двумя сотнями против двадцати.
Я пожал плечами:
- Да я тот Велесов. И что? – И пригляделся к тому монголу. Злость накатила волной, это был Буол. Жив, тварь. Жаль Борзов погиб, ну ничего, сочтёмся.
- Ты убил много воинов хана.
- Мы ведь враги. – Подавив очередной зевок и пожав плечами, сказал я, при этом пристально смотря на Буола. Не достать, далеко стоит. И вон сколько стрел направлено, просто не успею.
Батый долго смотрел на меня, наконец, двинув чуть вперед коня, впервые сказал громко:
- Би холдуулах чи. Бид мєн цуглах, миний дайсан
И я понял его, повторив про себя – конечно, встретимся. А хан развернулся и ускакал прочь. Вслед за ним двинулась его свита, затем, обтекая меня на почтительном расстоянии, ушла ханская гвардия.
Я озирался, не понимая – что происходит? Монголы уходили, игнорируя меня и оставшихся на холме русских ратников. Ну да, как в истории и писано, то есть в сказании о Ефпатии. Пожав плечами, повернул коня и медленно поехал к укреплению. Там наверно тоже не понимают - что всё это значит?
На середине холма меня нагнал глашатай.
- Урус, вот возьми. С этим вас не тронут. – И сунул что-то в руку. Глянул и усмехнулся – на руке лежала деревяная пайцза. Такая же, как мы сорвали с шеи Кутерьмы.

- Уй-ча!
Монгол опустил копьё и начал разгоняться. Я толкнул бока коня каблуками и поскакал навстречу. Щит наискось, рогатину на врага.
Удар!
В последний момент успеваю отбросить вражеское копьё в сторону, но всё равно щит от удара, трещит, а ратовище, ударив во вражеский щит, с силой отдаёт в руку. Еле удержавшись в седле, осаживаю и разворачиваю коня, отбрасывая разбитый щит в сторону. Вижу, что степняк повернулся и тоже стряхнул остатки своего щита с руки. Это радует, хоть будут равные шансы. А монгол поднимает копьё и орёт:
- Уй-ча!
Наклонив копьё, поганый опять атакует. Дал коню по бокам, разгоняясь, левой рукой рванул саблю и наклонился вперёд, держа клинок перед собой.
С силой выбрасываю рогатину вперёд, целя степняку в грудь, а саблей подбиваю наконечник его копья вверх. Не успел. Страшный удар вырывает из седла.
У-у-ус-с-с…!
Всё тело сразу отдалось тупой болью. Подтаявший снег смягчает падение и облепляет со всех сторон. Сырость и холод проникает под доспех и приносит облегчение, но ненадолго. Рукой провожу по плечу – монгольское копьё, соскользнув с нагрудника, вспороло кольчугу, и, не достав до тела, прошло вдоль подоспешника. Опять меня спас старый бронежилет, но всё равно плечо превратилось в сплошной синяк. Матерясь от пульсирующей боли и нащупав рукоятку сабли, с трудом поднимаюсь.
А я его всё-таки достал!
Поганый копошился в четырёх метрах. Остриё рогатины вошло в его плечо, сорвав несколько стальных пластин вместе с солидным куском стеганого халата, и вспороло сетку кольчуги.
Ну что же, получается один – один.
Степняк дотянулся до мохнатой шапки, обшитой стальными пластинами и, надев её, смотрит на меня.
- Буол?
Так вот кто преследовал нас?
Монгол щерится и встаёт.
- У тебя хорошая бронь, урус. – Поганый, с саблей в правой руке и с клевцом в левой, замирает в трёх метрах от меня.
- Зато у тебя не очень, Буол. – Покачивая саблей, достаю засапожый нож. От клевца бронь не спасёт, а кроме ножа и сабли у меня ничего нет.
- Это была лучшая цзыньская работа, урус. – Поганый морщится, сжимая клевец в левой руке. На левом плече у него расползается тёмное пятно. Клинком показываю на него.
- И это лучшая работа? – Оказывается, китайцы с древности брак гонят. Буол шагнул вперёд и поднял оружие.
- Ты сильный богатур, урус, но я заберу не только твою бронь, но и твою жизнь.
- Спешишь, монгол? – Внимательно смотрю за перемещением степняка. Кто его знает? Может он лучший в мире боец. Как-то же он справился с братьями Борзовыми. - У нас говорят – не дели шкуру не убитого медведя. Тем более у меня к тебе тоже счёт имеется.
Перемещаюсь в сторону, держа степняка на расстоянии. Поганый покачивая оружием по-кошачьи перемещается по подтаявшему снегу. Похоже, рана его совсем не беспокоит. Плечо у меня тоже болеть перестало. Делаю ещё один шаг и останавливаюсь. Дальше обрыв и маленькая речка с потемневшим льдом. Внизу темное пятно чистой воды – в этом месте, почему-то льда нет.
- Уй-ча!
Степняк прыгает вперёд, его сабля скрежещет по нагруднику, пусть, главное - клевец. Ловлю его ножом и отвожу в сторону, а саблей рублю наискось. Китайская работа на этот раз не подвела. Халат расползается, открывая ровное кольчужное плетение.
Поганый смотрит на меня и качает головой:
- Хорошая бронь, урус. Цена – твоя жизнь.
- Иди и попробуй взять. – Надо было ниже рубить, халат бы у него в ногах запутался, а сейчас поздно – он быстрым движением сабли отсек мешающий лоскут. Затем он делает пару резких движений. Что-то мелькает, и я успеваю отбить летящие в меня ножи.
Буол качает головой:
- Ты сильный богатур, урус.
- Меня зовут Владимир Велесов, поганый.
Монгол зашипел и шагнул вперёд, сталь в его руках замелькала. Удар справа – спасает бронь, слева и нож улетает, выбитый из руки тяжелым узким топором. Монгол, вдруг, распластался, саблей блокирую клевец, а его клинок сильно бьёт по ноге. Не обращая внимания на боль, пинаю руку с топором – тот улетает в сугроб. Степняк отскакивает, и тут же наносит быстрый удар саблей.
Крак!
Клинки скрещиваются и ломаются. Одновременно отбрасываем обломки и смотрим друг на друга.
- Я сверну тебе шею также легко, как свернул её тому юнцу.
- Попробуй.
Монгол прыгает вперёд.
- Уй-ча!
Вскидываю руки и… просыпаюсь.
Брр. Опять вещий сон?
Костёр горит, отбрасывая свет. Вокруг сидят дремлющие ратники. Горин шевелит угли и подбрасывает дрова.
- Что, Володимир Иванович?
- Сон дурной. – Ёжусь от холода и оглядываюсь. Рядом, укрывшись овчиной, сопит Велесов Борис.
– Как там дед Матвей?
- Рану промыл, моха наложил и подвязал. Что ещё сделаешь? Всё в руках Господа нашего. – Демьян вздохнул. – Ты поспи, Володимир Иванович, я посижу.
- А сам-то что?
- Не спится мне.
Киваю и, устроившись удобнее, опять окунаюсь в дрёму.

Караван из всадников и саней вытянулся на полверсты. Сорок три смертельно усталых ратника верхом и длинный обоз с ранеными и убитыми. Мы забрали всех, не могли оставить своих павших братьев без погребения. Но сил похоронить столько народу не было. После битвы ратники от усталости валились с ног и всю ночь спали, а утром явились поганые.
Как только рассвело, те монголы, что ночевали у подножья холма, поднялись и стали собирать своих соратников, не обращая внимания на ощетинившихся щитами и рогатинами русских. Как только они убрались прочь, мы стали собирать своих погибших.
Господи, не похоронить нам всех. В живых осталось чуть более сотни воев. Из них с тяжелыми ранениями половина. Было решено собрать всех погибших и отвезти к ближайшему селению и там, с помощью местного священника отпеть и похоронить. Наш батюшка погиб во время последней атаки, закрывая собой раненого ратника. Его положили на сани рядом с телом Коловрата. Монголы не тронули ни одной лошади, так что саней и лошадей хватало, только пришлось оставить все большие щиты – на кой они нам теперь?
Я ехал впереди и думал над последним сном. Что он означал?
Как только я заснул, то опять приснился берег неизвестной реки и наша схватка с Буолом.
- Ты умрешь. – Прыгая на меня, крикнул поганый.
Я вскинул руки навстречу, схватив степняка за остатки халата и, уперев ногу в его живот, перебросил Буола через себя. Сильно бьёт болью наконечник от сломанной стрелы, застрявший где-то сзади . Стараясь не замечать тупой боли по всему телу метнулся следом, но напоролся на удар ногой. Вывернулся, гад.
Вскочили.
Монгол крутанулся, и я с трудом блокировал его удар. Его легкая китайская кольчуга не связывала движения, чего не скажешь о моей брони. А тот ногами машет, что твой каратист.
Удар!
Успеваю перехватить его ногу и нанести удар рукой. Он падает и тянет меня за собой. Сцепившись, покатились по откосу. Буол оказался сверху и как я не пытался, никак не удавалось его сбросить. Застрявший в брони наконечник опять впился в плечо и кровь, пропитавшая всё, потекла по шее. Борясь, съехали к самой воде.
- Вот и всё, урус. – Поганый оскалился. – Сейчас ты умрёшь.
Я ощутил жуткий холод, это голова окунулась в ледяную воду. Выгнулся дугой, пытаясь сбросить степняка, но только больше съехал в реку. Из-под воды услышал торжествующий хохот монгола.
И проснулся.
М-да, я поёжился вспоминая яркую картину боя, сны мои сбываются. Значит, мне предначертано погибнуть? Когда? Успею ли я выполнить обещание?
Конь обогнул высокую ель, тропа повернула и запетляла среди густого подлеска.
Когда этот бой произойдёт? У какой реки он будет? Там мы с поганым, почему-то одни. Где в этот момент будут все?
Оглянулся, сразу за мной, дремля на ходу, ехали Борис и Илья. Их лошади шли шагом, повторяя все повороты тропы. Они выжили в последней битве, на удивление мне. Надеюсь, с ними и в будущем будет всё в порядке.
Обогнав Лисина и Велесова, подъехал Демьян. Хоть он и крепился всё это время, но выглядел смертельно усталым. Лицо осунулось, под глазами синие круги.
- Один из Коловратовских говорит, что тут недалече деревня есть. Там на дневку можно встать, а то скоро падать начнём.
- Значит там и встанем.
Демьян прав, скоро усталость свалит тех, кто ещё может передвигаться, а мороз доделает то, что не сделали монголы. Надо вставать на дневку. А кого послать в дозор? Все ратники идут позади, сразу вслед за санями. Они прикрывали наш уход с поля.
Пропустив Илью Лисина и Бориса Велесова, тронул за руку дремлющего на ходу Бравого:
- Иван Пантелеевич, пройди назад и возьми десяток. Надо проверить деревню впереди.
Бравый напрягся, глядя вперёд, а я рванул коня, судорожно шаря в кармане и ругая себя – надо было идти тем же путём, как шли дружинами от первого лагеря. Там мы могли бы отдохнуть, но пошли севернее, и теперь нате – впереди, у большой ели, выстроившись вряд и перегораживая тропу, стояли степняки.
«Десятка два» – посчитал я. И встали удачно, сразу не прошибёшь. Похоже, они двигались по тропе навстречу и первыми заметили наш отряд.
Я сразу решил - что делать. Этих мы, конечно, сомнём, а что дальше? Там, позади них деревня, в которой наверняка есть ещё поганые. Вот они нам уже не по зубам. В отряде всего сорок три ратника и много раненых на санях. Потом назад повернуть? К тысячам монгол, всё ещё стоящим на том поле боя? Нет, нам назад ходу нет.
Наконец вырвав из кармана пайцзу, я выехал вперёд.
- Анхаарал гэх гийцетгэл! – Я не уверен, что произнес фразу правильно и на всякий случай вытянул перед собой руку с деревянным пропуском.
- Ты что делаешь, боярин? – Тихо прошептал Борис. – Их же всего два десятка.
Глядя на степняков шепчу в ответ:
- А в деревне, что там впереди остальные. Этих порубим, а дальше что?
Из строя выехал монгол и вгляделся в пайцзу, коротко кивнул, выкрикнул команду, после чего степняки, развернувшись, ушли по тропе к деревне.
- Надо было к полудню ближе идти, а мы верхом пошли. – Сказал Бравый. – Но с другой стороны, кто знает, где с бедой столкнёшься?
- Нам до запасного лагеря здесь ближе. - Кивнул я. И, посмотрев на угрюмых парней, сказал:
- Вот что, ребята. Там в деревне, скорей всего, поганые лагерем стоят. Нам, во что бы то ни стало, надо мимо них пройти, не дёргаясь. Нас они не тронут, но и нам на них даже смотреть не надо.
Скрипнул зубами – что несу? Как нам пройти? Стоит кому-то косо посмотреть или схватиться за саблю, то сразу начнётся бой, и всем раненым в обозе конец.
Растолковал это угрюмым новикам. Борис хмуро кивнул, соглашаясь, затем кивнул и Илья.
- Надо остальным сказать. – Бравый развернул коня и поехал вдоль остановившихся саней.

Мы выехали из подлеска и остановились, дожидаясь, перестроенный в две колонны обоз. Но всё равно он растянется, как не перестраивай. И прикрывать его трудно. Нам только до того края леса дойти и спокойно убраться подальше. Хоть и предстоит опять ночевать на морозе, но рядом не будет врагов, кроме холода. Сколько ещё не проснётся утром раненых? И ничем помочь не можем. Ничем! Хочется выть от бессилия, но нельзя.
На поле перемещались табуны, а по краям леса горели костры и сидели табунщики. Справа, у самого края поля, стояла деревня, дворов на двадцать. Надо же, не спалили, как те, что нам встретились на пути от засад.
От крайних домов, навстречу нам скакали всадники.
- С сотню, мыслю, будет. – Бравый положил руку на эфес сабли и покосился на меня. – Одолеем, Володимир Иванович. После вчерашней сечи, эти нам на один зуб.
- Одолеем, чего уж! – Илья задорно выехал вперёд, а Борис нахмурился. Видно, похожие мысли у нас с ним.
Да, одолеем, но, сколько при этом поляжет наших? А раненых в санях кто оборонит?
Покачал головой:
- Нет, бояре, мы поедем мимо. – Я показал на вытягивающийся из леса обоз. – О них кто позаботиться?
- Да, обоз, конечно, нам руки вяжет. – Иван Пантелеевич вздохнул.
Степная сотня была уже близко, и я ткнул каблуками коня и выехал вперёд. Держа на вытянутой вперёд руке деревянный пропуск, кричу ту же фразу, что сказал дозору в лесу:
- Анхаарал гэх гийцетгэл!
Понимают, раз притормозили и чуть приподняли свои копья. Значит, правильно сказал. Степняки остановились в десяти саженях, встав полукольцом. Вперёд выехал один степняк, пригляделся, прищурившись к пайцзе, кивнул и, бросив злобный взгляд на меня, сказал:
- Сайн.
Развернул коня и махнул рукой.
- Ард!
И степная сотня, ускакала, разделившись на две части – половина к деревне, половина к табунам.
- Сказал, как в душу плюнул, погань такая. – Бравый сам сплюнул, и подвигал саблю в ножнах.


И лава конная споткнулась,
О строй рычащих воев-русов.
Несли в глазах татары ужас,
Здесь плоть и прах в бою столкнулись...(с)
 все сообщения
Владислав_ВалентиновичДата: Понедельник, 05.09.2011, 14:24 | Сообщение # 44
Страж Китеж-града
Группа: Авторы
Сообщений: 1206
Награды: 22
Статус: Offline
Мы уже на половине поля, а сани всё выезжают из леса. На противоположной стороне плотный лесной массив, а справа, у самого края деревни, виднеется пролесок. Вот туда и придётся свернуть. Показываю куда править вознице на первых санях, и обоз начинает приближаться к деревне.
- Кгарррг!
Черный ворон пролетел вперёд и, лениво помахивая крыльями, скрылся за деревьями, а я, привстав на стременах, закрутил головой.
О чем он предупредил в этот раз? Что может случиться?
Полусотня степняков, что ушла в поле за табуны, не видна, наверно находится на другой стороне поля, охраняя лошадей. Другая в деревне, и до нас им нет дела. У нас пайцза, выданная самим Батыем, что ещё?
Присмотревшись, увидел сбатованных лошадей у самой околицы, а поганые суетились между домами. Что именно делали, пока не понятно, но можно предположить, что просто грабили, стаскивая в центр деревни то, что понравится.
Пускаю коня быстрей и вместе со всеми боярами, подрезаю обоз, чтоб встать и идти справа от него.
Приблизились к деревне, и стало понятно, что я прав. Донёсся плач, причитания, и открылась картина грабежа. Злость накатила волной. Отвернулся, чтобы не видеть всего этого. Даже глаза закрыл. Каждый удар сердца как гром набата, а пайцза стала жечь, словно раскалённое железо.
Чувствовал себя предателем, Кутерьмой. Мы, русские вои и идём мимо, а там, в деревне, хозяйничают степные шакалы.
Обоз с ранеными связывал нас по рукам. Если бы не он!
Оглянулся – от того края леса только отошли последние сани. Головные начали втягиваться в перелесок. Скорей бы. Кричу, чтоб ускорились, а сам кошусь на мрачных бояр. Они с ненавистью смотрят на поганых, но молчат, понимая, что и как. Ведь, атакуй мы эту полусотню, останется обоз без прикрытия, а те поганые, что ушли в поле, запросто перебьют всех на санях и ударят нам в спину. Вот и скрипели зубами от бессилия.
Чертова пайцза. Перехватил её рукой и с силой сжал, сорвав с бечевы.
Половина обоза в перелеске. Крики в деревне усиливаются. Из крайней избы выскакивает молодая женщина, одетая в одну рубаху и с рыданием бросается в нашу сторону.
- А-а-а… спасите… родненькие!
За ней, смеясь, кидается степняк, и настигает её почти рядом с нами. Свалив женщину резким ударом в спину, поганый хватает женщину за волосы и, намотав их на руку, смотрит на нас.
- Урус гоо бёсгёй эмэгтэй хён. Сайна. – Ощеривается и тащит жертву в сторону домов.
И тут мои глаза встречаются с глазами этой женщины.
Раздавленная пайцза летит в снег и сверкает клинок, разваливая монгола пополам. Стряхивая с сабли кровь, пускаю коня в галоп. В секунды долетели до саней с награбленным. Бояре в иступлении работают саблями, вымещая всю злость и ярость на поганых. Все степняки, что находились на улице, в мгновение изрублены. Из двора напротив выскакивают два монгола. Первый поднимает щит, принимая удар меча, но Горинский клинок входит в него как в масло. Второй поганый, вереща, скрывается за дверью. Ратники соскакивают с коней и вламываются в дома. Оттуда доносится звон стали и яростные крики.
Всё, с этими покончено. Что там другая половина степняков?
Разворачиваюсь и скачу на край деревни, где привстав на стременах, вглядываюсь в поле.
Черт, так и есть! Табуны ушли далеко, но видно, что от них скачут всадники. Услышали звуки боя, или просто возвращаются обратно?
- Эй! Сюда!
Но, в запале, меня никто не слышит. Вижу Лисина, высочившего из двора с саблей в руке.
- Илья, всех сюда! Поганые!
Тот кивает и кидается с криком по дворам, а я смотрю на поле.
Черт! Их больше чем полусотня. Втрое больше. Об этом меня предупреждал ворон?
Собирается всего сорок ратников. Против полутора сотен? Видно, врал мне сон, не у реки мне погибать, а здесь.
Рысью огибаем обоз, медленно втягивающийся в лес. Очень, очень медленно он ползёт. А степняки уже разогнались. Ничего, сейчас мы их притормозим.
Осадив коня, открываю тул. Лук в руку, стелу к тетиве. Рядом шуршат, доставая стрелы и луки бояре.
- Мало стрел, Володимир Иванович. – Глядя на степняков произнёс Бравый.
- Значит, промахиваться нельзя, Иван Пантелеевич.
Хмыкает Горин. Ну да, он не промахнётся. Хорошо бы чтоб не промахнулись и остальные.
- Бей!
Защелкали луки. Я привычно выцеливаю врага, как будто видя вблизи его перекошенное лицо.
На! Поганый откидывается назад со стрелой в глазу. Почти весь передний ряд покатился по снежной целине. Строй сбился, но скорость не сбросил.
- Бей!
Слетело ещё с десяток поганых, остальные крепче сомкнули строй и подняли щиты.
- Бей!
Снова закувыркались кони, подминая седоков.
Всё, кончились стрелы. Кричу стоящим рядом Велесову и Лисину:
- Во второй ряд вставайте.
- Володимир Иванович! – Возмущаются оба одновременно.
- Делай, что старшие говорят. – Оттесняя их назад, ворчит Бравый. Усмехаюсь про себя – «знал бы ты, кто тут старше, и на сколько». В первые ряды выходят взрослые ратники, оттесняя назад новиков.
Пора, монголы уже в двухстах метрах. Начинаем разгон, плотно сбившись и опустив рогатины. Перед сшибкой над полем проносится клич:
- Китеж!
Удар! Вражеский наконечник подбиваю в сторону, а моя рогатина пробивает край монгольского щита и застревает в теле, вырываясь из руки. Саблю из ножен и сразу бью в бок степняка. Удачно!
Бум!
Щит вырвало из руки, и он улетел вместе с латной перчаткой. Откинулся назад, пропуская копьё над собой и отсекаю руку врагу.
Удар! Не успел отвести наконечник копья, и он пропарывает край кольчуги на боку. Чудом удержался в седле, но при этом выронил саблю.
Вырываюсь на простор, впереди никого, только вдалеке табуны. Конь останавливается и начинает валиться на бок. Соскакиваю и оборачиваюсь. Из сшибки вышли двадцать пять бояр. Ещё четверо пешие и сейчас ловят монгольских коней. Мне тоже надо лошадь. Рядом оказывается Лисин.
- Жив, боярин?
- Жив-жив. Коня надо.
- Сейчас.
Илья быстро поймал лошадь. Пока он её вел ко мне, я успел разглядеть тех, кто вышел из сшибки живым. Среди ратников, ловящих лошадей, увидел Велесова и Горина, скривившегося на один бок. Рысцой направился к ним, добив по пути, копошащегося в снегу монгола. Свою саблю я обнаружил торчащей рядом с бьющейся в агонии лошадью. Почти сразу нашел свою рогатину. Щита не нашел и, подобрав монгольский, поднялся в седло.
- За мной!
Два с половиной десятка кинулись догонять оставшихся степняков. После сшибки они не остановились и поскакали дальше к обозу. С последних телег поднимались раненые, бежали возницы с передних саней. Вставали все, кто мог двигаться, и готовились дать последний свой бой.
У перелеска закипела схватка. Часть монгол развернулась навстречу нам, и мы опять сшиблись. На этот раз сбил троих и, выскочив к обозу, сразу обрушил клинок на сражающегося с раненым ратником, степняка. Удар в спину, разворачиваюсь. На меня навалилось двое. Сабля идет кругом, отбивая вражеские клинки, от щита летят щепки. Что-то мелькает и один из поганых откидывается с болтом в шее. Это Кубин. Зарубив степняка, смотрю в глубину перелеска. Там, у сбившихся в пробке саней, тоже идёт схватка. Обозники рогатинами отгоняют конных монгол, раненые, кто может держать оружие, ощетинились клинками. Рядом с санями, где лежит дед Матвей, крутятся два степняка. Возница размахивает оглоблей, не подпуская их ближе, а Кубин заряжает арбалет. Направляю коня туда, по пути наколов монгола, выскочившего из-за ёлок.
Кубин навёл арбалет на поганого напротив и, вдруг, повернувшись, выстрелил мне навстречу. Сзади кто-то вскрикнул и упал, а я, не оглядываясь и не обращая на боль от удара сзади, ринулся вперёд, так как увидел, что монгол замахнулся на Матвея Власовича. Сходу рубанув степняку по затылку, а второго сбив с коня торцом щита, слетаю с коня и кидаюсь к саням, добив сшибленного врага.
- Власыч! Власыч! - Я тормошил безвольное тело и смотрел на человека, ставшего мне лучшим другом.
Эх, Власыч, Власыч. Зачем стрелял, ценой своей жизни спасая меня? Убил бы поганого напротив, был бы жив, а я как-нибудь обошелся. До этого обходился же. И не прав был ты, когда говорил, что то был твой последний бой. Вот твой последний бой.
Сквозь красное марево в глазах и звон в голове, я не сразу понимаю, что мне говорит та женщина, которую за волосы таскал монгол.
- А?
- Что делать, боярин?
Медленно обвожу взглядом место схватки. Что, все наши полегли, и я остался один? Нет, вон Борис куда-то на коне поехал и подходит, покачиваясь Илья. Садится рядом, прямо на снег. Слева появляются четверо новиков, еле стоящих на ногах. Четверо счастливых, так как их четверо, не считая Илью и Демьяна и было. А где сам Горин?
- Так что делать-то, боярин? – Женщина повторила свой вопрос, и я увидел ещё небольшую толпу селян, что стояла невдалеке. В основном женщины и дети, но есть и мужики.
- Уходите. Придут поганые – вырежут всех. В отместку. И сожгут. Берите свой скарб, что ещё не нагружен, - я показал на сани, стоящие в центре деревни, - вон, почти собраны, и уходите.
Но селяне стояли столбом, и не двигались.
- Наш обоз сейчас уйдёт. – Я не собирался долго их уговаривать. – Соберём всех павших и уйдём.
Да, уходить надо срочно. Сколько у нас времени? Подозреваю что мало. Даже если уйти сейчас, то по следам найдут. Надо их отвлечь, а следы замести. Хорошо бы снег пошел, вон какие тучи идут, и мороз спал, но когда он ещё пойдёт?
Наконец селяне зашевелились. Женщины кинулись к домам, а несколько мужиков подошли ко мне.
- Боярин, мы поможем убиенных собрать.
Я устало кивнул, так как у нас самих сил почти не осталось, да и времени в обрез. Мужики, поклонились и, перекрестившись, начали переносить убитых и складывать тела на сани.
Из густой молодой ёлочной поросли вдруг вывалились двое - Варнавин Николай и Демьян. Вышли и упали, снег вокруг них сразу покраснел. Удивлённо смотрю на Варнавина – он же в первых санях был и заместо возницы правил. В бою на холме, ему сильно ногу поранили, да и стрелу он заполучил в ключицу.
- Николай, ты чего, у тебя же нога вся иссечена.
Тот поднял бледное лицо:
- Они брата убили, прям на санях, копьём, а я лежать буду? – Он сжал зубы, и стал подниматься. Рядом зашевелился Горин, но встать не смог. И они вместе, поддерживая друг друга, попытались подняться. Встал, поднял обоих и помог дойти до саней. Присел сам.
Глядя на мужиков, что таскали тела ратников и укладывали их на сани, подумал, что остаётся только один выход. Когда придёт монгольский карательный отряд, надо отвлечь его на себя и уходить, уводя их в сторону и давая шанс раненым на обозе.
Резко встал. В глазах потемнело, и закружилась голова. Отдохнуть бы, да некогда. Присел обратно, так скажу.
- Вот что сделаем. Ты, Николай, веди обоз ко второму лагерю, он ближе. Там отдохнёте, потом до первого селения. А я и… - Замолчал, оглядываясь. А с кем? С новиками? Их шестеро, вместе с Борисом Велесовым, плюс я. Семеро. М-да. Вздохнул.
- А я, с парнями, поганых на себя возьму. На полудень их уведу. А там, если от них оторвёмся, выйду к Оке и по ней в родные края. А вы, как управитесь и подлечитесь, туда же возвращайтесь. Будем опять силы против поганых собирать.
Горин поднял голову и что-то прохрипел, но я его перебил.
- А ты, Демьян, в обозе останешься. Вон как изранен весь.
Я показал на него проходящим мужикам.
– Отнесите его в сани.
Тот было дернулся возразить, но всхлипнув, потерял сознание. Сильно же досталось «косой сажени». Его унесли, а я спросил Лисина:
- Ты-то как, Илья? Цел?
- Цел, Володимир Иванович, на удивление, только зело устал.
- Скоро отдохнем, Илья. – Я похлопал парня по плечу. - Вот с погаными управимся и отдохнем.

Не думал, что у нас будет столько времени. Как только в перелесок втянулись последние сани, вслед за ними ушли быстро собравшиеся селяне, загрузив последние свои пожитки на уже полные волокуши с награбленным монголами добром.
Я оглядел своё воинство.
Никита Савельев, среднего роста, поджарый крепыш. У него в битве на холме погиб брат.
Егор Русак, высокий и полностью седой пятнадцатилетний парень, с вечно хмурым лицом. Его отец погиб на Буевом поле у Больших Ключей.
Похожие друг на друга, но не братья, два Михаила. Один сын боярина Макарова, другой боярина Стастина. Их отцы тоже сложили свои головы в недавней битве, сражаясь рядом с Ефпатием Коловратом.
Лисин Илья, видевший, как погиб его отец. Теперь уж точно никто не вспомнит предательства его брата Гришки Кутерьмы, а будут помнить только отвагу бояр Лисиных.
Борис Велесов, мой предок. Странно, а ведь во сне я Бориса-то и не видел. Отец был, и все мои предки, вплоть до основателей рода. А Бориса не было. Может это означает, что он для меня ещё жив? Да, жив, и будет жить. Я обещал и обещание выполню.
Приготовились мы основательно. Собрали все стрелы, что нашли. Набили тулы под завязку. Собрали все щиты и навесили их на лошадей, хоть какое-то прикрытие от стрел. Сами приготовили по паре щитов. Эти повесим на спину, будут дополнительно прикрывать нас самих. Если придётся столкнуться в прямом бою, то один, чтобы не мешался, скинуть не проблема.
Успели немного отдохнуть и даже перекусить. Уходящие селяне подкинули нам продуктов в запас. Так что едой мы обеспечены на три дня. Наши лошади, после того как на них навесили всё, что мы хотели взять с собой, стали похожи на танки, и, казалось не выдержат быстрой скачки. Но это были монгольские лошади, не очень быстрые, но выносливые. Нам главное чтоб монголы за нами погнались, а там всё лишнее сбросим и пойдём налегке, тем более, что до родных краёв всего два перехода.
Тучи нависли над нами, подгоняемые ветром, и, казалось, задевали вершины высоких елей. Ещё чуть-чуть, зацепится, и обрушит на землю свои неисчерпаемые снежные недра. Но снега не было, а жаль, очень бы помог нам. К тому же ещё потеплело, и, по ощущениям, было около нуля. Чёрт, при такой температуре на снегу все следы четкими будут. А обоз оставил хороший след. Хорошо, что по лесу уходил, а не через перелесок к недалёкой речке.

Монголы появились, когда я уже решил уходить, считая, что больше ждать незачем. По моим подсчётам, обоз сейчас в пятнадцати верстах отсюда. Стоит только ему войти в тот лес, что стоит у болот, и всё, монголам его не видать.
На том краю поля, где раньше паслись табуны, ушедшие неизвестно куда, появилось черное пятно, быстро увеличивающееся в размерах. Никак Батый сюда целый тумен отрядил? Ха-ха. Польщён! Знали бы они сколько нас. Семеро! Ничего, как увидят, что тут русских всего-то полдюжины, то в погоню пошлют десятка два, или полусотню. Все равно такой ораве конных в лесу не развернуться.
Мы выехали чуть вперед, чтоб быть видными на фоне леса. Выстроились в ряд.
- Ну, что раздраконим поганых напоследок? – Я достал лук и открыл тул со стрелами. Глядя на приближающиеся степные сотни, сказал:
- Парни, я хочу, чтоб вы выжили. Вам ещё отцами надо стать.
Только по пять стрел мы успели выпустить, как монголы дружно ответили. Рядом с нами выросла ровная поросль одинаковых смертоносных палочек. Но при такой плотности падения стрел, удивительно, что никого не задело. Степняки пока далеко, но ещё чуть-чуть и от их стрел спасения не будет.
- Всё, уходим. – Я развернул коня и, пропустив парней вперёд, быстрой рысью влетел в перелесок. Уже огибая мелкую елочную поросль, в щит, висевший на спине, два раза сильно стукнуло. Ага, вовремя мы ушли.
Кони летели стрелой, вспахивая снег и отряхивая от него густо стоящие молодые ёлки. Проскочили то место, где обоз свернул в лес и ушёл к северу. Если не знал, то не заметил бы. Хорошо потрудились обозники. Резко свернули в лес у плотно стоящих елей, замели следы, завалили поворот сухостоем, а вперёд пустили пару волокуш, которые проложили след дальше.
Не останавливаясь, обогнули понуро стоящих лошадей. Выскочили к ручью, и вдоль него поскакали к реке. Речка небольшая, но извилистая. На крутом повороте остановились.
- Посмотрим, есть ли погоня, да подзадорим их немного, чтоб шли за нами, а не искали пропавший обоз. – Пояснил вопросительно посмотревшим на меня парням.
- Найдут. Всё равно найдут. – Тряхнул головой Борис.
- Да, - кивнул ему, - да только поздно будет. Не сунутся они в тот лес. А сунутся, там и останутся. Троп-то по болоту не знают.
Вглядываясь за поворот реки, одновременно прислушивался. Топот большого количества лошадей слышно далеко.
Ага, вот они.
Степняки вылетели на берег и закрутились, оглядываясь. Нас за крутым берегом не видно и если не чёткие следы, то ушли бы спокойно.
- Бей!
Минус семь. Луки в тулы и быстро уходим.
Кони хрипят, но пока идут быстро. Заводных нет, ими пришлось пожертвовать для обмана. Проскакиваем вдоль высокого берега. Появляется мысль и, недолго думая, я поворачиваю к лесу.
- Назад!
Парни вопросов не задают. Мы скачем обратно, но уже по высокому берегу.
- Стоп, ждём тут. – Мы смотрим на реку, приготовив луки. Я кинул свой налатник на крайнюю ёлку. Послужит пугалом, а сами отходим чуть глубже, чтоб нас с реки видно не было.
Погоня вскоре появилась. Степняки шли плотной массой, заполнившей всё пространство меж берегов. Щелкает тетива. Ещё пятеро отправились к своим степным богам, а мы быстро уходим в глубину леса, там отдохнём, а то долгой скачки наши кони не вынесут. Оглядываюсь и вижу, что налатника на ёлке нет, слетел, а само дерево сотрясается от густо летящих стрел. Хорошо разозлили мы поганых. Злость плохой советчик. Пусть только в лес сунутся, а там мы и всемером управимся.
Час петляли по завалам, уходя глубже в лес. Едущий впереди Лисин, обернулся:
- Зря ты налатник оставил, Володимир Иванович.
- Не замёрзну, Илья. Вон как мороз спал, никак оттепель начинается. А спать, так у меня шкура есть.
Действительно, температура воздуха поднялась. Было около нуля, а может быть и выше. Вот так февраль! По подтаявшему снегу идти трудней. Наши кони будут уставать быстро, но и у монгол, будут те же проблемы, хотя у них заводные лошади есть.
Однако надо вставать на отдых.
Выбрали небольшую впадину. Разгрузили и расседлали лошадей, задав им овса на подвесных кормушках. Парни споро насобирали сухих веток и запалили костер. Заготовили дров, завалив сухостоину. Забурлила вода в котелке. Мы расселись вокруг, в ожидании готовности каши. Я оглядел сидевших.
- Своё дело мы сделали. Погоню увели. Завтра выходим к Оке и идём к Нижн… Новогороду. Узнаём последние вести и домой. Там соберём воев, что остались и обратно. Великий Князь большое войско собирать будет…
- Но у него же есть вои. Большая рать есть. – Перебил меня Стастин. Остальные внимательно посмотрели на меня. Да, надо им сказать.
- Вот что, парни. Поганые разбили войска, что стояли у Коломны. Затем сожгли город, как сожгли Рязань, и сейчас осаждают Москву. Потом они пойдут к Владимиру. Так как Великий Князь уйдёт собирать воев туда. Помните, что говорили мы вам с дедом Матвеем?
Новики слушали, не перебивая и мрачнели. На их усталых лицах появились глубокие морщины. Весь седой Егор Русак уронил голову на руки. Седой в пятнадцать лет.
Парни молчали. Да какие они парни? Рядом со мной сидели настоящие мужики. Витязи. На счету у каждого минимум десяток убитых в близком бою врагов. У Русака и Макарова больше тридцати. Стастин сразил двух поганых в прошлом бою, причем одного на рогатину взял, другого на саблю. О Лисине Илье и Борисе Велесове вообще не говорю. Они столько намолотили врагов, что любой взрослый воин восхитится. А сколько убили своими точными стрелами?
И это в пятнадцать лет!
Ели в молчании. Каждый думал о своём. Сытная каша и усталость сделали своё. Быстро раскинул, кому и когда дежурить, взяв на себя собачье время. Так и улеглись спать, точней упали, всё-таки пятнадцать лет.
Долго не мог заснуть. Завернувшись в шкуру, смотрел на огонь. Борис сидел рядом и, ломая сухую ветку, частями бросал в костёр.


И лава конная споткнулась,
О строй рычащих воев-русов.
Несли в глазах татары ужас,
Здесь плоть и прах в бою столкнулись...(с)
 все сообщения
Владислав_ВалентиновичДата: Понедельник, 05.09.2011, 14:25 | Сообщение # 45
Страж Китеж-града
Группа: Авторы
Сообщений: 1206
Награды: 22
Статус: Offline
- Ты умрешь. – Прыгая на меня, крикнул поганый. Сцепившись, катимся по откосу. Буол давит сверху и никак его не сбросить. Кровь с груди протекает по шее, попадает на лицо, в нос, глаза. Выгнулся дугой, пытаясь сбросить степняка, но от этого только, съехали к самой воде.
- Вот и всё, урус, сейчас ты умрёшь.
Голова окунается в ледяную воду и слышен торжествующий хохот монгола.
Рывком просыпаюсь. У огня дежурит Егор Русак, следующий Илья Лисин, затем я.
Я прислушиваюсь. Тишина, слышно только тихое потрескивание костра.
Нет, монголы по нашему следу не пошли. Если верить сну, наша встреча произойдёт позже. На какой-то речке. Причем с чистой водой. А когда? Весной? Или оттепель растопит лёд?
Поднялся, разминая суставы. Махнул встрепенувшемуся Егору:
- Ложись спать, я посижу.
- Но я только заступил…
- Ложись, я посижу. Всё равно больше не засну.
Русак кивнул и, завернувшись в шкуру, заснул.
Я подкинул дров в костёр и стал смотреть на пламя. Всё-таки когда и где? Успею ли парней до дома довести? До Нижнего Новгорода меньше чем полдня пути, до дома, если без остановок, ещё меньше. Но это если идти по Оке. А если на реке нас караулят монголы? Идти по лесу? Мы потерпим, а лошади? Сегодня им скормили последний запас зерна, а завтра кони понесут нас на голодный желудок. Только бы добраться до Нижнего.
С рассветом начался дождик. А если позже ударит мороз, то по насту идти ещё трудней. Растолкал парней. Наскоро перекусили.
- Как самочувствие, вои?
- Боевое. – Чуть в разнобой ответили парни.
- Илья, как нога? Кровь не идёт? Вон все сапоги в ней.
Лисин покрутил головой:
- Нет, с ногой все в порядке. А сапоги… - Илья усмехнулся, - на себя посмотри, Володимир Иванович.
Да, вид у меня «ах». Кровью украшена вся бронь, а латные штаны буквально покрашены в неё. У парней тоже наряд чистотой не блистал. Ничего, нам бы до дома добраться. Отмоемся в бане, залечим царапины, а там…
Тряхнул головой, отгоняя приятные мысли о бане. Только сразу вспомнился сон, но настроения не испортил. Сны, бывает и не сбываются.
Поднялся в седло.
- Я первый, за мной Илья, последний Борис. Ну, други, вперёд!
Повторяя все повороты ложбины, мы вышли к маленькой речке. Осторожно выехали из леса, внимательно вглядываясь в стороны, но кроме следов оставленных многочисленным зверьём, ничего не обнаружили.
Все реки в этих местах впадают в Оку, так что заблудиться невозможно. Довольно скоро доехали до широкой реки. Это, наверно и есть Ока. По крайней мере, таких широких, кроме неё, в этих местах нет.
Выезжали приготовив луки, но на широком, покрытым ровным снежным ковром, русле никого не было.
- Никак поганые отстали от нас? – Илья вертел головой во все стороны. То, что степняки отстали от нас, верилось слабо, но глаза не обманывали.
- Ну и, слава Богу! – Я махнул вперёд. – Вперёд. До Нового Города совсем немного.
Проходя поворот реки, оглянулся назад.
- Поганые! – Крик Лисина и Макарова почти слился.
Чёрт! До Нижнего Новгорода осталось совсем немного, всего-то семь верст. Стало понятно, как монголы подловили нас. Ведь ясно было, куда мы направляемся. Осталось только встать на высоком окском берегу и ждать. Вот и дождались. Только вышли мы чуть ниже, чем они ждали, но всё равно плохо, так как мы идём без заводных, а степняки наверняка идут на отдохнувших. И догонят, как пить дать. Даже до города не дотянем, а если и дотянем, то придётся отбиваться, и не факт, что помощь из города придёт. А монголы сделают проще – подранят стрелами лошадей, а потом без труда с нами разделаются.
Чертыхнувшись, ору парням:
- Уходим к берегу. Там оторвёмся.
Все понимают меня правильно и сворачивают к пологому левому берегу. Там за густой ивовой порослью виднеются высокие верхушки сосен. Монголы, видя, что мы уходим к лесу взвыли, и сразу рыхлый снег рядом с нами прочертили стрелы. Мы молниями вломились в кусты. Кони хрипят, но пока идут ходко.
В сосновом бору привычных завалов не было, и мы перешли на легкую рысь. После бора выскочили на обширное озеро или протоку, уходившую кривым поворотом как раз в сторону Волги. Поскакали по самому краю, постоянно оглядываясь назад. То, что монголы пойдут по следу я не сомневался, но вот путь к Нижнему Новгороду всяко отрежут.
Протока кончилась кустами ивы и густыми зарослями камыша, уходящими вдаль. На краю леса и камышовых зарослей остановились. Погони пока не видно. Я перевёл взгляд с камыша на парней и, перехватил красноречивый взгляд Лисина. Нет. Я только покачал головой, а Борис озвучил мою мысль:
- Подожгут, как есть подожгут. Так мы их у Люнды выжгли и побили изрядно. – Затем он глянул на меня. – Они нас на берегу поджидали?
- Да, я не предусмотрел такого. И по следу идут, как псы.
- Значит, Новый Город они отрезали, - сделал вывод Велесов, - и могут нас ждать на реке.
- Да, к городу хода нет.
Минуту сидели молча, всматриваясь за поворот протоки.
- И что делать будем? – Илья отвернулся от камышового поля и придержал лошадь, потянувшуюся к камышине.
Я проследил за его лошадью. М-да, кони долго не протянут. Ещё чуть-чуть и придется идти пешком. К городу, где мы могли бы отдохнуть и сменить лошадей, хода нет. Дать лошадям отдохнуть, так и времени нет. Монголы не дадут.
- Выходим к Волге, а там посмотрим. Если путь к Городцу не перекроют, то идем к нему. Если там нас ждут, тогда прорываемся на тот берег и идём к дому.
- А может, попытаемся к Новогороду пробиться?
- Нет, Илья, не дадут. Они и ждут этого, так что нам только два пути.
В этот момент из-за поворота показались пять всадников. Они ехали не спеша, а увидев нас вовсе остановились.
- Эге, да их-то всего пятеро!
Странно, почему их пять. Что-то не так. Я оглянулся и увидел, что Борис посматривает в сторону камышей. А если…
- Надо уходить. – Сказал Борис, не отворачивая взгляда от зарослей.
- Но их всего пятеро. – Илья сильно потянул поводья, что конь пошел кругом. – Сдюжим!
Остальные новики закивали.
- Нет, уходим, и быстро. – Я направил коня к лесу, за мной двинулся недовольно бормотавший Лисин. Поднявшись на берег оглянулся. Пятёрка степняков медленно приближалась. Этих пятеро, а остальные где? Глянул на камыш. Там?
- А ну, погодите. - Повинуясь внезапно пришедшей мысли, сунул руку в суму и сразу нащупал то, что надо. Глиняный пузырёк с дегтем и зажигалку. Посматривая на степняков, быстро сделал скрутку из сухого камыша, вытряхнул на неё весь деготь и чиркнул зажигалкой. Вспыхнувший факел метнул в сухие заросли.
Степняки взвыли и сразу рядом вросли стрелы вонзившиеся в снег с небольшим недолётом.
- Вот теперь уходим.
Я довольно посмотрел на пламя, охватившее всё пространство протоки. Если там была засада, то ей сейчас не до нас. Рядом щёлкнули луки, посылая ответные стрелы в сторону пятёрки степняков. Те держались на приличном расстоянии и потрясали оружием, но приближаться не спешили.
С-ден!
Стрела, чиркнув по поводьям, пробила щит изнури, и застряла.
С-ден! С-ден!
Прямо из-за огня кто-то стрелял по нам.
- В лес!
- А!
Уже в лесу обратил внимание на припавшего к крупу коня Велесова. Догнав его, увидел стрелу, пробившую бедро насквозь.
Чёрт! Надо было сразу уходить, ведь сразу понял, что в камыше была засада. Вот только почему они сразу стрелять не стали? Хотят живьём взять?
- Борис, надо потерпеть.
- Потерплю, - через силу выговорил парень.
Лошади вынесли нас на небольшую опушку. По моим прикидкам, до Волги осталось совсем не много. Надо остановиться, вынуть стрелу и перевязать, а то свалится парень. Огляделся. Место подходящее - лес просматривается во все стороны, и незаметно подобраться монголам не удастся. Да и спешить им некуда, они-то думают, что никуда мы не денемся. Ну-ну.
- Встанем тут. Русак, Макаров, смотреть по сторонам. Стастин, лошадьми займись. Не давай им пастись и есть снег. Илья, помоги.
Мы склонились над Велесовым. Я, держа стрелу, обломал древко, теперь её надо вытащить из ноги. Илья уже держал наготове сухой мох и тряпку для перевязки.
- Готов?
Борис стиснул зубы и кивнул. Я вытянул стрелу, а Лисин тут же закрыл и перевязал рану. Борис, пока я вытягивал древко, только зубами скрипел, но больше звука не издал.
- Вот и отлично! – Я хлопнул по плечу бледного Бориса. – Ещё немного и мы будем дома. Идём на Заимку.
- Да, идём туда. – Кивнул Велесов. – Там у меня вои ещё есть.
До дома один переход, если идти быстро. Но выдержат ли кони?
Поднялись в седло. Решил провести последний инструктаж.
- К Новогороду и Городцу, поганые нам путь отрежут, но всю реку им не перекрыть, так что идём сразу домой. На том берегу возможна засада. В этом случае я прикрываю, а вы уходите. – И перебивая возмущение парней, сразу говорю:
- Это без вопросов.
- Я тебя не брошу одного, Володимир Иванович, - хмуро проговорил Илья, а остальные закивали, - что хошь делай. Не оставим одного.
- Всех стрелами положим!
Кстати!
- Ну-ка, сколько стрел у нас?
Парни открыли тулы.
- У меня десяток.
- Полтора.
- У меня тоже полтора.
- Два с половиной десятка.
- Пять. – Илья скривился и закрыл тул.
- Тридцать. – Сказал Борис.
- И у меня три с лишним десятка. Не густо. - Подвёл итог я. – Значит мазать нельзя.
М-да, стрел мало. Я ещё раз осмотрелся. Преследователи пока не появились, да и ждать их мы не собираемся.
- Борис, тебе стрелять сейчас трудно будет, передай все стрелы парням.
Дождался, пока парни разберут припас у Велесова, и махнул рукой:
- Пошли.
Вот и река. До противоположного берега далеко. Лед недалеко от берега прочерчивают многочисленные следы, но кто тут прошел, пойди разберись. Тихонько выезжаем и осматриваемся. Никого не видно, но это ничего не говорит. Монголы хитры, наверняка затихарились где-то рядом. Но ждать долго нельзя, надо рисковать.
- Пошли!
Резво взяв в рысь, начинаем пересекать русло.
- У-кху!
Вот и они. Слева, в трёхстах метрах из кустов вылетают монголы и кидаются на пересечку.
- Ходу!
Мы разогнались. Лук уже в руке, другая тянет стрелу.
- Дын-н-н!
Минус один. Мазать нельзя, это парни помнят.
Минус два, три, четыре!
Кувыркаются, кувыркаются поганые! Знай наших!
- Ах!
У перелеска, на самом берегу, я выстрелил ещё раза два и нырнул в чащу вслед за парнями. Преследовавший нас отряд степняков мы хорошо проредили, но и парням, похоже, досталось. Нагнав новиков, бегло всех осмотрел. М-да, досталось всем. Оба Михаила получили по стреле в левый бок, только хорошая бронь спасла их от смерти. У Русака стрела пробила щит, вместе с кистью. Лисина Илью ранило в плечо, а Борису попало опять в бедро. У меня стрела застряла в плече, но только чуть чиркнула по телу. Кровь теперь неприятно намочила рукав. Выдрал стрелу и смахнул ещё четыре, застрявшие в щитах сзади и на боку лошади. У парней тоже в щитах густо торчали стрелы. Обломали древки, но останавливаться не стали. Потерпим. Надо уйти подальше, а там займёмся перевязкой.
Обширное поле закончилось речкой с крутыми берегами. На той стороне берега, по самому краю, полоса чистой воды. Наверно тут бьют родники и вода не замерзает. Посмотрел по сторонам. Полоса уходила в стороны, а обходить её времени не было. Я чувствовал, что степняки скоро появятся, поэтому будем переходить реку тут. Дождался когда на лед спустятся парни и двинулся следом. Лошади у кромки льда скаканули и, провалившись до брюха, резво вынесли седоков на берег.
Когда поднялся, появилось странное чувство. Как будто я это место где-то видел. Остановился, оглядываясь и вспоминая.
- Володимир Иванович, ты чего? – Илья остановился на краю леса, а я смотрел на воду внизу откоса и молчал.
Я вспомнил.
Сон, вот где я видел это место. Ну что ж, чему быть, того не миновать.
Сбросил перемётные сумы, скинул притороченную шкуру. Все равно она намокла и только стесняла движение.
- Ты чего, боярин? – Лисин удивлённо провожал взглядом сбрасываемую мной поклажу. К нам медленно подъехали остальные. Я скинул щиты, оставив только один. Они выполнили свою роль, и прикрыли лошадь от монгольских стрел.
- Володимир Иванович!
- Тихо, Илья. – Посмотрел на удивленных парней. – Слушайте и не перебивайте. Я тут останусь, прикрою вас от поганых.
- Володимир Иванович, мы…
- Илья! – И уже тише добавил. – Кого ты видишь?
- Боярина вижу.
- А ещё?
- Настоящего воя.
- Не то, Илья. Ты видишь одиночку, достаточно пожившего на этом свете. А вам ещё сыновей расти. Если вы здесь погибнете, кто потом будет нашу землю защищать?
- Но мы…
- Кто? – Я оглядел хмурых парней, посмотрел на бледного Бориса. – Ты знаешь, что я прав. Помнишь, что тебе отец сказал? Слушать меня.
Велесов кивнул.
- Вот и веди всех домой. А ты, Илья Лисин, - я положил руку ему на плечо, - славный вой. И я горжусь, что сражался рядом с тобой и твоим отцом. Вы все славные витязи. Идите, вы должны жить.
Лисин замотал головой, но я подтолкнул его.
- Всё, идите. Идите, говорю.
- Возьми свой щит, Володимир Иванович.
- Нет, Илья, он твой. Идите же!
Новики, постоянно оглядываясь, въехали в лес, а я повернулся к полю, отъехав в сторону небольшого куста. Прикроет меня, авось не сразу заметят.
Монголы вскоре появились. Они шли не спеша, как будто были уверены, что всё равно настигнут усталых русских. Их было два десятка. Мало же осталось от полусотни. Я открыл тул и провёл пальцами по пяткам стрел. Двадцать две стрелы, а больше и не надо.
Прищурился, всматриваясь в далёкие фигурки всадников. Здесь ли тот монгол? Но на таком расстоянии рассмотреть среди сероватых и одинаково одетых степняков Буола не смог. Тогда начнём, пожалуй.
Дын-н-н! Дын-н-н! Дын-н-н!
С лошадей слетело трое, остальные закрылись щитами и прибавили ходу.
Ха! Моим стрелами ваши щиты не помеха!
Кончик стрелы смотрит ниже щитов. Живот не защищён.
Дын-н-н! Дын-н-н! Дын-н-н!
Вот так, бойтесь меня! Я вижу куда стрелять!
Дын-н-н! Дын-н-н!
Степняки рассыпались и начали петлять. Ну-ну.
Дын-н-н! Не успел увернуться! Теперь землю будешь удобрять.
Дын-н-н! Не сиделось в своей степи, гнить будешь здесь!
Трое последних, повернули обратно, накинув щиты на спины. Ха-ха!
Три стрелы пропели им последнюю песню.
Всё? Я немного удивленный смотрел на поле.
И что? Сон не сбылся?
С-ден! Острая боль скрутила предплечье.
Резко развернулся и увидел его. Один. В одиночку обошел с тыла? Стало понятно, что ему нужен только я. Посмотрел назад. Стрела вошла в тело, пробив кольчугу и даже толстый броник. Попытался вытащить стрелу. Вытащил, но наконечник остался в бронике. Кровь тут же намочила весь бок.
Черт!
- Уй-ча!
Монгол опустил копьё и начал разгоняться. Я, скрипнув зубами от острой боли в плече, выхватил рогатину из петли, толкнул бока коня каблуками и поскакал навстречу.
Отбиваю вражеское копьё в сторону, но щит трещит, а ратовище, ударив во вражеский щит, с силой отдаёт в руку. Еле удержавшись в седле, осаживаю и разворачиваю коня, отбрасывая разбитый щит в сторону. Пережидаю мельтешащие в глазах черные точки. А степняк повернулся и откинул остатки своего щита с руки.
Как по сценарию!
- Уй-ча!
Поганый опять атакует. Рванул саблю и наклонился вперёд, скачу навстречу, держа клинок перед собой.
Страшный удар вырывает из седла.
У-у-у-с-с-с!
Подтаявший снег смягчает падение и облепляет со всех сторон. Ещё больше черных точек в глазах, а сырость и холод проникает под доспех, ненадолго принося облегчение. Рукой провожу по плечу – монгольское копьё, соскользнув с нагрудника, вспороло кольчугу, и, не достав до тела, прошло вдоль поддоспешника. Опять меня спас старый бронежилет, но всё равно плечо превратилось в сплошной синяк. Матерясь от пульсирующей боли и нащупав рукоятку сабли, с трудом поднимаюсь.
Знаю, ему тоже досталось!
Поганый копошился в четырёх метрах. Остриё рогатины вошло в его плечо, сорвав несколько стальных пластин вместе с солидным куском стеганого халата, и вспороло сетку кольчуги.
- Вставай, Буол. Ты ведь за мной шел?
Степняк дотянулся до мохнатой шапки, обшитой стальными пластинами и, надев её, смотрит на меня, щерясь.
- Ты догадлив, урус. – Поганый, с саблей в правой руке и с клевцом в левой, замирает в трёх метрах от меня. – Я шел за тобой. За твоей жизнью, урусут.
Покачивая саблей, достаю засапожный нож. От клевца бронь не спасёт, а кроме ножа и сабли у меня ничего нет.
- Плоха у тебя броня, монгол.
- Это была лучшая цзыньская работа, урус. – Поганый морщится, сжимая клевец в левой руке. На левом плече у него расползается тёмное пятно.
- И это лучшая работа? – Клинком показываю на него.
Буол шагнул вперёд и поднял оружие.
- Ты умрёшь, урус, и я заберу твою бронь, она хорошо защищает от стрел. Я таких ещё не видел. Она будет моя.
- Спешишь, монгол? – Внимательно смотрю за перемещением степняка. - У нас говорят – не дели шкуру не убитого медведя. Тем более у меня к тебе тоже счёт имеется. Как ты убил того парня, степняк?
Перемещаюсь в сторону, держа степняка на расстоянии. Поганый покачивая оружием по-кошачьи перемещается по подтаявшему снегу.
- Легко, но как я его убил, узнаешь сам. Скоро.
Лицо монгола ещё больше ощерилось. Похоже, его совсем не беспокоит рана. Плечо у меня тоже болеть перестало. Делаю ещё один шаг и останавливаюсь. Дальше обрыв с полосой чистой воды.
- Уй-ча!
Степняк прыгает вперёд, его сабля скрежещет по нагруднику, а я ловлю ножом клевец и отвожу в сторону. Саблей рублю наискось, по самому низу. Китайская работа не подводит, но халат расползается, открывая ровное кольчужное плетение, и путается в его ногах.
Поганый отскакивает и срубает мешающие лоскуты. Я уже рядом, но степняк успевает подставить под удар сабли клевец. Ножом в бок. Монгол чудом уворачивается от клинка и резко бьёт. Теперь отскакиваю я. Буол смотрит на меня и делает пару резких движений. Что-то мелькает, и я успеваю отбить летящие в меня ножи.
Буол качает головой:
- Ты сильный богатур, урус.
- Меня зовут Владимир Велесов, поганый.
Монгол зашипел и шагнул вперёд, сталь в его руках замелькала. Удар справа – спасает бронь, слева и нож улетает, выбитый из руки тяжелым узким топором. Монгол, вдруг, распластался, саблей блокирую клевец, а его клинок сильно бьёт по ноге. Не обращая внимания на боль, пинаю руку с топором – тот улетает в сугроб. Степняк отскакивает, и тут же наносит быстрый удар саблей.
Крак!
Клинки скрещиваются и ломаются. Одновременно отбрасываем обломки и смотрим друг на друга. Монгол криво улыбается.
- У меня был раб, цзынец. Он убил много наших воев. Голыми руками. Но я его победил и оставил в живых. Он многому меня научил, урусут. Убивать голыми руками легко, и я сверну тебе шею также, как свернул её тому юнцу.
- Попробуй.
- Уй-ча!
Монгол прыгает вперёд, резко выбрасывая свою ногу. Приседаю и, подбивая ногу в сторону, бью степняка кулаком в пах. Он отлетает, скрючившись калачом, в сугроб.
- Плохо учил тебя тот цзынец, степняк. – Я остановился на краю обрыва. Монгол шипел от боли и косил глазом на меня. – Главного он не сказал тебе. Кто самоуверен, тот всегда побеждён.
- Ур-р-р. - Какая-то дикая сила подняла Буола с земли. Он молнией метнулся, сбивая меня с ног. Сцепившись, мы полетели с откоса. Монгол, молотил кулаками сидя сверху, а я отбивал удары и пытался его сбросить.
Голову прошиб нестерпимый холод. Ледяная вода обжигала. Я выгнулся, но только глубже съехал в реку. Степняк торжествующе захохотал.
- Вот и всё урус! – Он мертвой хваткой вцепился в ворот, удерживая меня. Из-под воды я видел его искаженное злобой лицо. Затем, вода замутилась моей кровью, вытекавшей из раненого плеча.
Вдруг хватка ослабла, а вместо торжествующего хохота раздался вопль ужаса. Вывернулся из воды и, прокашлявшись и отдышавшись, уставился на орущего степняка.
- И-я-а-а-и-у-а-а! – Монгол извивался и пытался что-то отряхнуть с почему-то дымящихся рук. Катаясь по берегу, он съехал в воду, и она… закипела.
Вскоре бурление в реке успокоилось, но я пялился в то место куда упал монгол. В голове роились миллионы ответов, но нужного не находилось. Я долго смотрел на Буола, превратившегося в высохшую мумию. Превратившегося в воде! В воде! В мумию!
Рука медленно сотворила крестное знамение.
Господи помилуй! Что это было?

____________________________________________
Гоо бёсгёй - красавица (монгольск.).
Эмэгтэй хён – женщина (монгольск.).
Сайн – хорошо (монгольск.).
Ард - назад (монгольск.).
Анхаарал гэх гийцетгэл – Внимание и повиновение (монгольск.)
Хэн ху, эрчтей цэрэг – Кто ты, великий воин? (монгольск.)
Би холдуулах чи. Бид мєн цуглах, миний дайсан – Мы ещё встретимся, враг мой (монгольск.)


И лава конная споткнулась,
О строй рычащих воев-русов.
Несли в глазах татары ужас,
Здесь плоть и прах в бою столкнулись...(с)
 все сообщения
Владислав_ВалентиновичДата: Понедельник, 05.09.2011, 14:29 | Сообщение # 46
Страж Китеж-града
Группа: Авторы
Сообщений: 1206
Награды: 22
Статус: Offline
20.
Там рассветы горят, и поют соловьи.
Ветры в рощах шумят. Тихи воды твои.
Ты скажи, Светлый Яр. Память предков открой,
Покажи святый град. Дай душевный покой.
Но молчит Светлый Яр. В роще ветер шумит.
Скрыл он тайну свою, лишь волною рябит.
И летят облака, в отраженье твоём,
В синих водах храня, тайну давних времён.
Я в густую траву, на твоём берегу,
Закрывая глаза, отдохнуть упаду.
Стихли птицы вокруг. И в лесной тишине,
Стали звон, боя звук, вдруг послышится мне.
Это предки мои, защищая свой дом,
Перед градом святым, тут сражались с врагом.
Гром набата и плач. Треск пожара и смрад,
Так в огне погибал, мой святой Китеж-град.
И молитвы воздав, лик Христа вознося,
Русь ушла в Светлый Яр, град в сердцах унося.
И раскрыл Светлый Яр, глубину своих вод,
От безумства смертей, Вражьих яростных орд,
Скрыл в тумане своём, Вольный русский народ.
И опять Светлый Яр, лишь волною рябит.
Вдаль летят облака. Ветер в роще шумит.
Тайну града в веках, Светлый Яр сохранил,
Виден град лишь тому, тот, кто сердце открыл.
В светлых водах твоих, сохранен с давних лет,
Китеж-град мне открыл - предков славных завет.
Все заветы отцов, точно вам передам.
Расскажу я о том, внукам и сыновьям.
Моя память горит, ярким жарким огнём.
И стоит Китеж-град, крепко в сердце моём.

Пульсирующая боль стихает. Гул в голове и жужжание в ушах усиливается. Сквозь жужжание угадывается… птичий щебет. Какой щебет зимой? А почему так душно? Медленно открываю глаза и... вижу зелёную листву в огромной кроне дерева. Рука цепляет густую шубу мха.
От увиденного меня подбрасывает, я вскакиваю и тут же падаю, от нахлынувшей слабости. Сидя на мягком ковре мха, пережидаю гул в голове, затем медленно открываю глаза и оглядываюсь.
Не понял. А где снег? Где вообще я? Куда меня занесло?
Потряс головой, и она загудела сильней. Накатил приступ тошноты. В цветных кругах, плавающих перед глазами, разглядел смутно знакомый лес. Нет, сначала надо прийти в себя, может это всё глюк? Немного посидел с закрытыми глазами. Вроде стало легче – голова гудеть перестала, тошнота отошла. Только жужжание осталось, и то еле слышно. Опять смотрю на летний лес. Нет, это не глюк, но как это возможно? Я что, пролежал тут несколько месяцев? Всю весну? Бред.
Может, я умер? Тогда почему всё болит? Голова, руки, ноги, всё тело? Пошевелил ногами и руками – целы, вроде, только дико чешутся. И не только они. Всё тело, кажется, представляет собой сплошной комок раздражения. И что-то колет сзади в плечо. Подсунул руку под ворот и пропихнул её дальше, под самый броник. Ага, вот что колется. Наконечник стрелы. Похлопал по сапогу. Надо же! Нож на месте. Достал его и, чуть повозившись, выпихнул наконечник наружу. Потом потрогал плечо. Ой, а рана-то заросла! А так зажить она может, если только…
Медленно поворачиваюсь и смотрю назад.
А сзади дуб.
Как я оказался у этого дуба? Как? Почему? Зачем?
Рука сжимает толстый корень. Как же так!
Не помню ничего. Как я тут оказался? Потер виски, пытаясь унять пульсирующую боль и вспоминая, что со мной произошло.
Так, я сражался с монголом у какой-то речки. А почему «какой-то»? Название её я знал - Линда. Хм. Странно, а почему Линда? Китеж стоял на Люнде, последний мой бой на Линде. М-да.
Ладно. Сражался я с этим, как его? А, вспомнил, с Буолом. Он чуть не утопил меня. А потом? А потом он превратился в… мумию? Как? Почему?
Медленно смотрю на лес вокруг, пытаясь понять. Зелёная листва тихо шумит, и в эту музыку леса чудесно вплетается птичий щебет. В голову ничего не приходит.
Но что же случилось? И как я сюда добрался?
Так, что было дальше?
Я поднялся вверх и подобрал саблю, нашел нож, а затем? Взял понуро стоящую у края леса лошадь, конь монгола отбежал дальше, а сил ловить его не было.
Как поднялся в седло – не помню. Какие-то отрывки воспоминаний. А! Помню, как оказался на поле, где в будущем будет стоять посёлок. Лошадь как раз упала. Дальше я шел сам. И всё.
Потёр виски, но вспомнил только, что вроде меня кто-то звал, а кто?
- Здравствуй, человече.
Поднял голову. Рядом, на другом, не менее толстом корне, сидит леший по имени Кочур.
Открываю рот, но вдруг наваливается дикая усталость, и сил сказать хоть слово нет. Сижу как парализованный и смотрю на хранителя.
А леший какой-то он другой стал. Ссутулился, прибавилось морщин, борода свалялась, и не напоминала больше причудливую лопату. Как будто леший постарел сразу на много-много лет. Хотя, не знаю, применимо ли такое сравнение к нему. Уже не просто опираясь, а навалившись на свою клюку, Кочур смотрел на меня впалыми глазами. Он глубоко вздохнул и произнёс:
- Знаю, тяжело тебе сейчас. Не переживай - пройдёт. Мыслю, вопросов опять много ко мне. Но не на всё я дам тебе ответы. Одно могу сразу сказать – это я тебя к древу привёл. Тебе необходимо было вернуться. Так надо. Тебе надо. Почему – не спрашивай, не отвечу. Сам потом поймёшь.
Он помолчал, склонившись к клюке, потом опять вздохнул и махнул рукой.
Его плохой вид и слова выбили меня из колеи. На первый вопрос леший ответил, хоть и опять туманно.
- Где, то есть когда я сейчас, в каком времени?
- Ты дома. Через день как в прошлое отправился.
- Почему через день?
Леший прислушался к чему-то и поморщился. Вдруг показалось, что он ещё немного постарел. Что это с ним?
- Что с тобой, Кочур? Почему так выглядишь, заболел?
Дубовой криво усмехнулся:
- Небось, часто по головушке получал, что памяти не стало? Говорил же - не болеем мы. Как умирает древо – умираем мы.
Тяжело вздохнул и медленно сказал:
- Древо силу теряет, скоро потеряет. Поэтому я тебя и привёл к нему.
- Погоди, не понял я. Как привёл? Ты и здесь, и там, в прошлом, как это? Или в прошлом был не ты?
Наставительно направив на меня палец, леший произнёс:
- Леший - пока древо в силе, леший всегда, во всё время древа. Древо живёт, а леший один, вне времени.
- Ага, вездесущ, получается. Ну, совсем как Бог.
Кочур нахмурился:
- Не богохульствуй.
Я усмехнулся.
- Странно слышать такие слова от нечистой силы.
- Молодой ты ещё и многого не понимаешь. Ладно, устал я. Иди домой, человече, и не бойся, тебя никто до дома не увидит. Иди, тебя ждут. И, прощай.
Леший прислонил голову к клюке и закрыл глаза.
- Кто меня ждёт, скажи?
Но леший не ответил. Медленно растворяясь, хранитель повернулся к стволу дуба, и вошёл в него. Я сидел и смотрел на древо. Почему оно теряет силу? От чего, от старости? Возможно, ведь ему около восьми веков. Кстати, сам дуб выглядит как-то не так. Листья что ли стали желтее? М-да, дела. Со временем тоже не совсем понятно. Я прожил там, в тринадцатом веке почти десять месяцев, а тут прошел всего день.
С трудом встал и посмотрел на себя. Хм, понятно, почему мне так жарко. Я же весь в зимнем, а тут лето. И это всё это порвано или рассечено, и в крови. В моей крови. Я сунул пальцы в рассечённый рукав, раздвинул кольца и посмотрел на руку. Зажило. Тут же посмотрел на левую ладонь, и тут тоже. На израненные ноги можно и не смотреть.
Маклауд, мля!
Как домой идти? Вид-то у меня убойный, до первого жителя, а там.… Хотя леший обмолвился, что меня не увидят. Ладно, пойду домой. Постоял и подумал – стоит ли бронь тут снимать, или нет? Бросать её и саблю не хотелось, всё-таки память, а в руках нести тоже неохота. Решено – разденусь дома, уж потерплю как-нибудь.
По дороге сильно захотелось свернуть в сторону Заимки - посмотреть на место бывшей отцовой родины и родовой вотчины. Только навалившаяся усталость и дикий голод не дали мне свернуть с пути. Хоть все раны и зажили, но потеряно много крови, и сил просто не было. Требовался отдых и хорошее питание. Отмоюсь, поем, отдохну, и схожу. Завтра.
Как дошел до дома помнил уже смутно. Проходил мимо людей, как мимо пустого места, но мне было уже плевать, увидят меня или нет. Дома еле-еле стащил с себя бронь и одежду, беспорядочно свалив всё в угол комнаты. Через силу заставил себя залезть в душ и помыться.
В зеркале душа увидел заросшее густой седой бородой и покрытое сеткой глубоких морщин лицо. Это что, я? Побрился, зачем мне здесь борода?
Вылез из душа, добрался до кровати и отключился.
Снов не было. Совсем.
Проснулся днём. Сутки, наверно, проспал. Побрёл приготовить поесть. Из продуктов в доме только картошка и макароны. Остальное выгреб с собой в прошлый раз. В магазин схожу потом, на данный момент обойдусь жареной картошкой без хлеба.
Пока ел, смотрел по телевизору новости. В углу экрана увидел время и дату. Чуть не упал со стула. Я спал два дня! Обалдеть. Потом увидел такое…
Через десять минут мчался по лесу. В груди бешено колотилось сердце, а в голове билась одна мысль: «Успеть, только бы успеть». Плевать на хлещущие по лицу ветки, надо успеть. Четыре километра по лесу пролетел как на крыльях.
Лес вдруг кончился.
Поразила открывшаяся картина. Широкая просека начиналась у опушки, где раньше стояло древо. А посередине поляны, большой бульдозер разравнивал возвышенность, на котором стоял дуб. Стоял. Само древо уже раскряжеванное лежало на краю просеки.
Грудь сжало болью и тоской.
Вот значит, почему леший имел такой вид. Он не сказал до свидания, он сказал - прощай. А я не понял. Зачем он привёл меня к древу и возвратил домой? Зачем? Кто меня тут ждёт? Кто? Тут у меня никого не осталось. Бывшая жена меня и не вспоминает, дочь видеть не хочет. Родители погибли, а других родных нет. А там…
Там друзья, с которыми я лил кровь. Я хочу остаться с ними.
- Что же вы наделали, люди?
- Эй, тут находиться нельзя. Эй, ты меня слышишь?
Одетый в желтый жилет и каску рабочий подошёл ко мне.
- Что же вы наделали?
Он посмотрел на то место, где работал бульдозер, и сказал:
- Да, жаль. Такое дерево спилили. Наверно лет пятьсот стояло.
- Больше, больше оно стояло. Что же вы наделали? – Ком в горле разростался.
Рабочий подтолкнул меня к лесу.
- Ты, иди, не мешай. Тут газопровод пойдёт. К вам в посёлок и тянут его.
Я повернулся и побрёл назад. Сердце забивало болью.
Остановился, прислонившись к толстой берёзе. Боль чуть отпустила, как будто дерево забрало часть её.
С удивлением понял, что я вышел на место, где стояла деревня Заимка.
Ничего не осталось, нет даже намёка на то, что тут когда-то была большая деревня. Всё забрал лес. На месте, где стояли когда-то дома, росли молодые сосны. Бывшие огороды густо заросли березняком, а на еле заметной дороге торчали молодые осинки.
Вот так. Ушёл человек из деревни - не стало деревни. Всё забрал, или возвратил себе лес. От этой мысли стало ещё горше.
Что делать? Найти другого лешего и попросить вернуть меня назад, в то время? А вернёт ли?
Долго бродил по лесу. Всё искал другие древа. Тщетно. Найти может можно, если долго искать, но туда ли я попаду?
К посёлку вышел уже вечером. Зашел домой, взял деньги и пошел в магазин.

На столе, среди пустых бутылок, старый будильник, с треснувшим пополам стеклом. Обе стрелки, часовая и минутная смотрели вниз. Не время показывают, а моё состояние.
Водка кончилась, а забыться не смог. Не брала меня она. Половина стакана, и всё. На дне стакана осталась вся моя горькая жизнь.
Перевёл взгляд в окно. А там...
Лица тех, кто остался там, далеко в прошлом. Демьян, Кубин, Борис Велесов, Иван Бравый, Садов и Макар Степанович Лисин, Николай Александрович Ефпатин по прозвищу Коловрат…
Они смотрели на меня, а я на них. Грудь сжимает тоской.
Господи, за что?
В окне отражается лицо Кубина. Он улыбается, показывая вокруг себя.
- Славные предки у нас с тобой, Володя.
- Да, славные. Мои предки, и твои, Власыч.
Улыбается Лада:
- Ты должен вернуться. В свой дом. Тебя ждут.
Я дома. Но кто, кто меня тут ждет? Нет никого. Я один. По-прежнему.
Ефпатин, с рваным шрамом на лице, произносит:
- Дело надо делать по совести. По совести землю защищать.
Ты прав, легендарный герой.
Серьёзное лицо Бориса Велесова:
- Я вой. Мой отец вой и дед, все мои пращуры вои были.
Да, я вой. Всегда им был. Теперь я знаю всех моих предков, и не только до седьмого колена, всех.
Старое, всё в мелких морщинах, лицо бабушки Мяги.
- Через Смородину-реку перейдёт только мёртвый. А если через неё захочет перейти живой, вмиг мёртвым станет. Но увидеть Смородину можно и живому. Надо только пролить каплю крови нежити в воду любой реки. И эта река станет рекой Смородиной.
- Сказки это всё, баба Мяга, сказки, - говорил я тогда, во сне.
Я вздрогнул, поняв. Значит, вот что произошло на реке Линде! Моя кровь, попала в воду и превратила её в сказочную реку Смородину. Я же был нерождённым. Нежитью. А монгол окунулся в неё и превратился в мумию.
Вот так дела!
А Мяга из окна, с улыбкой, грозит мне пальцем:
- Делай всё с любовью. Даже с врагом сражайся с любовью. Не давай заменить в себе любовь на ненависть. Ненависть разрушает. Любовь созидает. Пусть будет ярость, но никак не ненависть. Помни об этом.
Помню. Всегда буду помнить.
- Вернись. Вернись живым, боярин. – В окне отразилось грустное лицо Софьи Гориной.
Эх, Софьюшка, я вернулся, только не туда куда хотел.
- История жестока, мой друг. – Эти слова заставили меня вздрогнуть. Из окна на меня внимательно смотрел протоиерей Григорий. – То, что уже вписано в книгу событий, уже не изменить.
Его глаза буквально буравили меня, отчего по спине прошла холодная волна. Хмель, что оставался вылетел из меня в один выдох.
- Это не повод заливать душу горькой! - Иван Петрович Кулибин погрозил пальцем. – Невместно русскому боярину опускать руки. Ты же русский офицер!
Его взгляд смягчился и он, улыбнувшись, произнёс:
- Ты сделал много, очень много. И не надо горевать. Жить надо, бороться надо.
Я хотел сказать, но он, внимательно смотря прямо в глаза, перекрестил меня:
- Храни тебя Господь, сын мой.
Уже растворяясь в пейзаже за окном, услышал его последние слова:
- Ты увидишь и всё поймёшь, когда придёт время.
Я ещё долго смотрел в окно, и ждал, но больше никого так и не увидел.
Меня обдало ветром, входная дверь скрипнула. Кто-то вошел в дом.
- Э, да ты тут совсем захирел.
Мой сосед и друг Куклин Василий Сергеевич сел за стол рядом, оглядел бардак на столе и хмыкнул:
- А мне сказали, что ты опять запил. Зашел, вот, и вижу – сидишь вроде трезвый, в окно как в телевизор смотришь. Ух, а тары-то! Да-а-а. Ну и что за причина на этот раз?
Он отодвинул пустые бутылки. Понюхал стакан, а затем выплеснул водку в раковину.
- Чего молчишь. Ладно, не хочешь говорить не надо. Но пить хватит, лады?
- Я уже бросил.
- Вот и хорошо. - Васька поднялся. - Сегодня Владимирская, а после ночь на Ивана Купалу. Поехали-ка, Иваныч, на Светлояр. Хоть развеешься. Там хорошо будет, ансамбли приедут, песни-пляски, много народу. Поехали?
Я, смотря в окно, пожал плечами. Светлояр напомнил мне о Китеже, и настроение опять упало.
- М-да. – Куклин посмотрел на меня, - Вот что, Иваныч. Пошли, с нами поедешь.
Глянул на часы:
- Давай приводи себя в порядок, мы тебя подождём.
А действительно, чего сидеть и горевать? Всё равно прошедшее не вернуть, только…
- Вы поезжайте без меня. Я позже буду.
- Ты уверен? Пить больше не будешь?
Я кивнул:
- Не беспокойся. Больше водки я не выпью. Хватит. И трезвый я. Давно причём.
По телу прошла тёплая волна, как будто прибавилось сил.
Васька улыбнулся:
- Вот и хорошо, вот и прекрасно. Приезжай, Иваныч, мы будем ждать. Сходим к источнику, глотнёшь святой воды, она тебе силы и настроение вернёт.
Он вышел, на пороге подмигнув. А я посмотрел на себя в зеркало, странно видеть в нём себя. А ведь своё отражение видел почитай десять месяцев назад, а странно то, что по этому времени в зеркало я смотрел позавчера. Стал сам на себя не похож. Для начала в парикмахерскую заеду, подстригусь.


И лава конная споткнулась,
О строй рычащих воев-русов.
Несли в глазах татары ужас,
Здесь плоть и прах в бою столкнулись...(с)
 все сообщения
Владислав_ВалентиновичДата: Понедельник, 05.09.2011, 14:38 | Сообщение # 47
Страж Китеж-града
Группа: Авторы
Сообщений: 1206
Награды: 22
Статус: Offline
Вдруг затрещал мобильный телефон, немного напугав меня. Как же я отвык от всего этого. Смотрю, кто звонит – хм, это Солонин, мой начальник отдела. В душе стазу похолодало.
- Слушаю.
- О, Иваныч, ну наконец-то ответил. Слушай, хорошие новости! Твой вопрос снят. Мы убедили прокуратуру в правомерности применения тобой оружия.
- Стоп, что, решили до суда не доводить?
Трубка засмеялась:
- Какой суд? Забудь. Дело закрыли. Ты ведь две жизни спас, хоть и отнял при этом одну, пристрелив того урода. Ну, по общему мнению наших, каждый пристрелил бы эту сволочь. – Трубка, вдруг зашептала. – Я сам, лично пристрелил бы его. Раза два. Да ты первый успел. Кхм… ты только… это. Не вздумай сказать кому нибудь, ладно? А то знаю я тебя, остряка!
- Ладно, спасибо тебе, Ильич. Хорошие вести за последнее время.
Солонин опять рассмеялся и, на прощанье, сказал:
- Ладно, пока. Ты теперь в заслуженном отпуске. Хоть в первый раз нормально отдохнёшь.
- Пока.
Новость действительно хорошая. А я думал всё, в лучшем случае я безработный. Но я не жалею, что пристрелил эту сволочь. Опять бы вышел условно-досрочно и взялся за старое, как уже бывало. Я терпеть не могу насильников, а этот ещё и убийца. И таким срок сокращают!
И, слава Богу, что я тогда успел первым. Как увидел его на жертве, так и выстрелил.
Чёрт!
А ведь ещё тогда я видел в прицеле врага, как через оптику. Это что, предки мне помогали уже тогда? Или это в крови?
Я открыл своё удостоверение. Вот так, я опять на службе. Не бывший, а настоящий, старший опер майор Велесов. Русский вой, боярин, и это мне подумалось без усмешки.
Когда сел в свою девятку, появились странные ощущения. Отвык я от машины. Столько времени провёл в седле. А тут за руль, а под капотом не одна лошадь, целый табун. Сколько их погибло подомной?

Вот маленькая берёзка рядом с надгробием. Тёплый гранит памятника с фотографией. С неё на меня смотрят отец и мать. Всегда молодые и живые. Строгий полковник и добрая учительница.
- Здравствуй мама, здравствуй отец. Я так соскучился по вам.
Листва берёзки приветливо зашелестела.
- Вы ведь знаете всё, что со мной произошло.
Легкий ветерок качнул ветку берёзки.
- Я видел наших предков. Я говорил с ними и сражался за них.
Ветка опять качнулась.
- Но я не смог отвести беду. Не хватило сил. Простите меня.
Ветер покачал ветки и стих. Но я ощутил легкое прикосновение чего-то. Память напомнила, что так целовала меня в детстве мама.
- Спасибо отец. Спасибо мама. Я всегда чувствовал вашу поддержку.
Я погладил теплый гранит.
- Досвидания. Передайте всем нашим предкам, что я чту их и уважаю.
Затихшая было листва берёзы, снова зашумела. Зашептала, прощаясь и как в прошлый раз благословляя.
Поворот на Владимирское. У трассы, на самом повороте две машины ДПС. Правильно, такое мероприятие без присмотра оставаться не должно. Патрульные внимательным взглядом провожают меня. Хм, думал, остановят.
На въезде в село каменная церковь. Когда она построена, не знаю, но видно очень давно. Проезжаю всё село и на выезде с другой стороны, катясь под горку, появляется странное чувство. Притормаживаю и смотрю влево. Да, вон там и стоял град из легенды. Нет, не из легенды. Он был, я знаю. Правда река течёт не так, и берег зарос деревьями, но я уверен, что Китеж стоял именно тут.
В стекло кто-то постучал. Лейтенант ДПС палочкой показывает мне выйти. Выхожу из машины. Тот вглядывается и начинает улыбаться.
- Вы меня не узнаёте товарищ майор? Помните, два года назад, вы нам свою стрельбу из пистолета демонстрировали. Решили отдохнуть?
Лейтенанта я не помню, но киваю и жму ему руку. Он продолжает улыбаться и говорит:
- Там вся стоянка машинами забита, но местечко мы вам найдём. Поезжайте, я сейчас всё организую.
Благодарю лейтенанта и сажусь в девятку. Уже трогаясь, слышу, как летёха говорит в рацию:
- Встретьте ваз ноль девять, цвет синий. Номер Анна два три семь Миша Владимир. Определите на нормальное место. Как понял?
Переезжаю мост через Люнду и, почти сразу, поворачиваю. Огромная стоянка забита машинами до отказа. Легковые всевозможных марок перемешаны автобусами разных калибров. Это сколько же народу собралось на Светлояре? И куда приткнуть свою девятку, не знаю? Но откуда-то сбоку выскакивает сержант и, вглядевшись в мою машину, машет жезлом, показывая мне куда ехать. Он трусит перед машиной, а я улыбаюсь, глядя на его взмокшую спину.
Место действительно нашлось. Благодарю сержанта, тот машет рукой и скрывается за рядом машин.
Прихватываю сумку с пустыми бутылками. Их беру всегда, когда приезжаю на Светлояр. В них я набираю воду из святых родников и из самого озера. Вода никогда не портится, и очень вкусна.
От стоянки начинается берёзовая аллея с песчаной дорожкой. По ней до озера остаётся пройти совсем немного. Но на аллее настроение немного падает. И есть от чего. Вдоль всей дороги выстроились торговые палатки. Продают всё. От сувениров, до икон.
Икон!
Тут и картины, и макраме, корзины, диски с фильмами…. Ох не место им тут, не место. Будь моя воля, выгнал бы их вон, не просто к селу, но и дальше, за трассу.
Тут же святое место!
Сцепив зубы, иду мимо палаток и лотков, стараясь не замечать даже татуировщиков, расположившихся между берёз, и ведь у них есть клиенты.
И тут вдоль спины проскакивает разряд. Навстречу мне идёт Софья.
Я замираю посередине дорожки. Меня толкают и наваждение спадает. Это не Софья. Просто очень похожая девушка, одетая в старинный русский наряд. Она проходит мимо нескольких торговых палаток и склоняется над лавкой с сувенирами. Вздохнув, иду дальше. Эта встреча незнакомой, но очень похожей на Софью Горину, девушкой, опять разворошила мне память. Прошлое никак не хочет отпускать меня.
По дороге встречаю ещё одетых в старинные платья женщин. Их становится больше. Они, похоже из самодеятельных коллективов, что выступают на деревянных площадках, сколоченных на берегу озера.
Вот и Светлояр.
Вокруг стоит многоголосый гвалт, как на вокзале. Обхожу многочисленные загорающие тела и спускаюсь к воде.
- Ну здравствуй, русская загадка.
Рядом прыснули смехом две молодые девчонки, а я, ополоснув руки и умывшись, поднимаюсь и иду вдоль берега, обходя людей. Сюда приезжает много народа не только посмотреть на святыни, но и искупаться в всегда чистой и прозрачной воде. К удивлению вода Светлояра никогда не цветёт. В любое время лета можно приехать и окунуться в освежающей тело воде. Вот и сейчас в озере барахтается с удовольствием народ и визгливая ребятня. Но я сегодня купаться не настроен. Иду и смотрю по сторонам. Слева на небольшой поляне сделан помост, где уже приехавшие на праздник самодеятельные коллективы, начали выступать со своими номерами. Среди гомона слышу, как льётся красивая песня:
Липа вековая над рекой шумит,
Песня удалая вдалеке звенит.
Луг покрыт туманом, словно пеленой;
Слышен за курганом звон сторожевой.

Выбираю себе место и присаживаюсь. Слушаю напев и смотрю на озеро, где солнце играет бликами поднятых купальщиками волн. Меня хлопают по плечу, и я вижу довольного Куклина. Он садится рядом.
- Иваныч, я рад, что ты здесь!
- Тихо, дай послушать.
Он замолкает и тоже слушает песню:
Этот звон унылый давно прошлых дней
Пробудил, что было, в памяти моей.
Вот все миновало, и уж под венцом,
Молодца сковали золотым кольцом.
Только не с тобою, милая моя,
Спишь ты под землею, спишь из-за меня.
Над твоей могилой соловей поет,
Скоро и твой милый тем же сном уснет.

Песня кончилась. Куклин вздыхает.
- Хорошо спели, и песня хорошая, только слышу её в первый раз.
Киваю Ваське, соглашаясь:
- Да, хорошо, но я уже слышал её.
Мимо проносится маленькая девчонка, гонящаяся за скачущим по склону мячиком.
Мы с улыбкой провожаем её, а с помоста звучит другая песня, моя любимая:
Ой, то не вечер, то не вечер,
Мне малым-мало спалось,
Мне малым-мало спалось,
Ох, да во сне привиделось...

Закрываю глаза и наслаждаюсь.
Мне во сне привиделось,
Будто конь мой вороной
Разыгрался, расплясался,
Разрезвился подо мной.

Моя кобыла была всегда спокойной и серьёзной. Были жеребцы, вот эти резвились.
Налетели ветры злые,
Со восточной стороны.

Эх. А ведь правильно, монголы с востока пришли.
Ой, да сорвали чёрну шапку
С моей буйной головы.
А есаул догадлив был —
Он сумел сон мой разгадать.
"Ох, пропадёт, — он говорил,
Твоя буйна голова".

Сны мне никто не разгадывал. Сам всё потом понимал.
Ой, то не вечер, то не вечер,
Мне малым-мало спалось,
Мне малым-мало спалось,
Ох, да во сне привиделось...

В последний куплет начинает вплетаться перезвон колоколов, постепенно переходящий в призывной набат. С удивлением открываю глаза и оглядываюсь.
Никого! Я у озера один. Куда-то подевались все люди. Да и пейзаж изменился. Не было тротуара вокруг озера, набранной из плотно пригнанных досок, не было лестниц ведущих к купальням, не было деревянной церкви на холме, не было ничего, что напоминало о действительности.
Звучащий из-за холма набат замолк и на смену ему, вдруг, зазвучала молитва, сопровождающаяся тихим гулом. Я ходил по берегу, не понимая - что происходит. Молитва становилась громче и, наконец, из-за холма появились люди.
Рука сама поднялась, и я осенил себя крёстным знамением. От того что я видел, пробирало холодом всё тело. К озеру шли люди в старинных одеждах. Впереди несли икону Владимирской Божьей Матери, а за ней…
Господи! Тело опять прострелило холодным разрядом. Я вернулся?
За иконой шел отец Григорий, то есть Кулибин Иван Петрович. А следом шли женщины, старики и дети. Держа в руках свечи и смотря вперёд, они припевали слова молитвы. Отец Григорий прошёл мимо меня, а я не смог ничего сказать. Но он меня и не услышал бы. Никто не услышал. Я для них не существовал. Люди проходили сквозь меня и шли дальше, к озеру. Кулибин подошел к кромке воды, но не остановился и шагнул дальше. Я увидел, что нога его встала в воду, но ничего не нарушило спокойную и ровную поверхность озера. Отец Григорий сделал второй шаг, и опять вода сохранила ровную поверхность. Люди ступали в озеро и шли по воде с молитвой. Только легкий туман, стелящийся по поверхности, расходился в стороны раздвигаемый людьми. Голова крёстного хода повернула влево и пошла вдоль берега. Люди все как один вступали в озеро и шли. Я видел всех, они проходили мимо. Многих я узнавал. Навстречу шла Агафья. Она шла как все, смотря вперёд и проговаривая слова молитвы, держа на руках маленького Глеба. Он улыбался и смотрел на меня.
Я потянул руку.
- Агафья!
Но она прошла мимо, за ней следом шел Третей.
А люди всё шли и вступали на поверхность озера ничем не нарушая его ровной глади. Отец Григорий прошел по кругу, ведя за собой всех жителей города и остановился, пропуская на озёрную гладь последних. Всё усиливающийся гул превратился в громкий топот и из-за холма вылетели всадники. Это были монголы. Со злобными криками они подлетели к берегу, но у кромки воды осадили своих коней и замерли, с ужасом смотря на озеро. А там поднявшийся по краям туман укутал, словно одеялом китежан. С громким «аминь», молитва оборвалась. Монголы взревели, видя исчезающую добычу, и с берега в людей полетели тысячи стрел. Но только стрелы пересекли линию берег, как вспыхнули множеством огней и яркими безобидными искрами опали вниз.
Что-то сверкнуло. Над озером простирала свои руки Богородица. Она подняла их вверх, и туман медленно опустился в воду. Мелькнуло лицо Кулибина. Он смотрел прямо на меня, прямо в глаза, и, улыбаясь, перекрестил.
Озёрная гладь опустела, и образ растворился вместе с туманом.
Наступившая тишина взорвалась криками монгол. Они с ужасом нахлёстывали своих коней, и через мгновение последний всадник скрылся за холмом.
Кто-то стал трепать меня за руку.
- Иваныч, а Иваныч, что с тобой?
- А?
Я стоял на самом берегу, почти в воде, а Куклин держал меня за локоть.
- Ты чего? Вдруг как сомнамбула встал и к озеру. Если я не схватил бы тебя, то в одежде в воду полез бы. Что с тобой, а?
- Нет, всё в порядке.
Я шумно выдохнул. Вот так и привиделось!
Среди гомонящих и купающихся людей опять послышались перезвоны колоколов, и я жадно вгляделся в водную гладь. Благовест становился всё громче. И тут, в глубине озера отразились сверкающие купола множества церквей.
Рука держащая меня разжалась и раздался шумный выдох Васьки. Благовест постепенно смолк и окрестности опять наполнились плеском воды и льющейся со сцены песней.
Все, видение пропало.
- Ты э т о видел?
Рядом стоял Васька и потрясенно смотрел на озеро.
- Нет, ты видел? Это же Китеж нам показался.
Я кивнул.
- Я видел. Я всё видел.
Да, это был Китеж. Всё правильно, и легенда не врала. Китеж действительно погрузился в воды Светлояра. Китежане покинули горящий город, оставляя врагу лишь пепелище. Китеж не умер, он ушел вместе с его жителями, в верящих душах и смелых сердцах. Теперь Город-легенда иногда показывается в воде озера и льётся вдоль берега священный благовест, и лишь человек с чистой душой, в котором нет греха, услышит его и различит отражение белокаменных стен и золотые купола множества церквей в водах озера Светлояр.
Значит я достоин.
А ведь я понял! Всё понял! Теперь я знаю, кто меня ждёт.
Я повернулся к Куклину, всё ещё потрясённо смотрящему на середину озера:
- Вот что, Сергеич, у меня срочное дело. Я поеду, ты уж не обижайся. Лады? А воды мне набери.
Тот кивнул и, не отрывая глаз от Светлояра, протянул мне руку. Крепко пожав её, я быстрым шагом направился к стоянке.
М-да. А выехать такая же проблема, как и припарковаться. Совсем немаленькая стоянка была забита транспортом до отказа, а машины всё прибывали и парковались уже вдоль обочин. Сплошной поток прибывающих машин создал огромный затор, напрочь лишив возможности выехать из стоянки.
На помощь мне пришёл тот самый сержант, что показывал мне место для машины. Он вдруг улыбнулся мне, поднёс руку и… перекрестился. Потом, встряхнул головой и яростно размахивая жезлом, создал коридор по которому я потихоньку проехал к выезду со стоянки.
Все обочины были забиты машинами вплоть до села. Даже там народ парковался, не решаясь сунуться дальше, и шёл к озеру уже пешком.
Наконец выезд на трассу. На меня удивлённо смотрят патрульные на повороте. Похоже моя машина единственная едущая от Светлояра.
Я выжимал из машины всё. Гнал, мысленно подстёгивая каждую лошадку под капотом. Я знал, что всё равно успею, приеду вовремя, но ничего не мог с собой поделать.
Радом с моим домом стояла иномарка. Я врываюсь внутрь и замираю.
- Здравствуй, папа.
Моя дочь вглядывается в меня и повисает на шее, шепча мне:
- Папа, прости меня, я не знала, я думала что... Мама мне всё рассказала. Всё. Что это не ты нас бросил… - бормотала она, а её слёзы скатывались мне на грудь.
- Ты меня простишь?
Я гладил её по голове, как когда-то давно, ещё маленькую.
- А я на тебя и не сердился никогда, Настюша.
- Настюша. – Она повторила за мной. – Меня никто так кроме тебя не называл.
Из комнаты кто-то вышел, и дочь отстранилась. Я повернулся и увидел высокого молодого парня, державшего мою саблю. Он осторожно положил её на стол и шагнул навстречу. Настя шмыгнула носом и, показав на парня, сказала:
- Познакомься, папа, это Илья, мой жених.
- Здравствуйте, Владимир Иванович.
Мы крепко пожали друг другу руки. Я кивнул на лежащую саблю:
- Интересуешься оружием?
Парень кивнул и сказал:
- Да, у моего отца коллекция есть, но он её не собирал, это семейные реликвии. У нас щит есть древний и интересный. У него даже легенда есть.
- Легенда? Интересно.
Смотря мне в глаза, он сказал:
- Вы не поверите, он из нержавейки.
- Как твоя фамилия, Илья?
- Лисин.
Вот ведь как бывает. Надо же, Илья Лисин. Мой щит, оставленный в том времени, стал семейной реликвией у потомков Ильи Макаровича Лисина. Я усмехнулся про себя, а парню серьёзно сказал:
- Ну почему же, верю.
Дочь толкнула нас в разные стороны.
- Ильюш, подожди ты со своими ножиками и досками, я папу давно не видела, а ты …
И укоризненно на него посмотрела. Настя села рядом и обхватив мою руку прошептала:
- Папа, расскажи мне как ты тут жил без меня.
Я улыбнулся. Всё-таки ты права, бабушка Мяга, любовь созидает.
А я знаю, что надо рассказать.


Конец.


И лава конная споткнулась,
О строй рычащих воев-русов.
Несли в глазах татары ужас,
Здесь плоть и прах в бою столкнулись...(с)
 все сообщения
Владислав_ВалентиновичДата: Пятница, 09.09.2011, 22:13 | Сообщение # 48
Страж Китеж-града
Группа: Авторы
Сообщений: 1206
Награды: 22
Статус: Offline
Маленький фанфик:

«- Урусуты, что вы хотите?
- Умереть! – Громкий крик Коловрата и всех ратников вспугнул коня монгола. Тот развернулся и ускакал прочь».
Я открыл глаза и посмотрел на темное окно. Ещё не рассвело. Опять мне снятся сны о моих боевых друзьях. Опять ворошит память и растёт ком в горле. Вздохнул, повернулся на другой бок, но заснул не сразу.
«На холм медленно въехал давний глашатай и прокричал:
- Урусуты! Великий хан восхищен вашим мужеством. Он хочет увидеть «мехел багатура» и поговорить с ним.
Монгол, гарцуя у края склона, переместился к другому краю укреплений и повторил призыв. На моё плечо легла рука.
- А ведь тебя зовёт-то, Володя. Ты один у нас такой. – Произнёс дед Матвей и, скукожившись на один бок, оперся на рогатину. – Ох, досталось мне – весь бок изодрали.
Степняк развернулся и пустил коня шагом. Осторожно переступая через трупы, конь сместился ближе к стене, а поганый опять закричал свой призыв.
- Вот настырный! Разорался тут. Богатыря ему подавай.
- Надо ехать, коль зовут. – Кубин опять поморщился и, скрипя зубами, сильней навалился на ратовище. Затем съехал вниз и, присев на снег, провёл рукой по разодранной брони – кровь обильно потекла по пальцам.
- Моха и тряпиц сюда!
Нагнулся, осматривая рваную рану на его боку. Мда, плохи дела. Сильный удар копья пришелся меж пластин на боку, он разорвал кольчугу, прорезал толстый поддоспешник и достал до тела. В толчее сражения не знаешь, откуда придет удар. Деду Матвею не повезло – он стоял на самом краю стены слева, и там, иногда, монголы прорывались на лошадях, вот и получил удар копьём.
Я и Демьян перевязали Кубина, и положили на носилки.
- Похоже все, Володя. Это был мой последний бой. – Дед Матвей тяжело вздохнул. – Сил не осталось.
- Странно мне слышать такие пораженческие слова от боевого офицера. – Я присел рядом. – Скоро совсем стемнеет, а там, Бог даст, лесом уйдем. Там найдём древо, оно и подлечит тебя.
Кубин слабо улыбнулся:
- Лешие зимой спят.
- Тогда обойдёмся без них. Крепитесь, поручик. Жить надо, сражаться надо. Кто, если не мы?
За стеной раздался голос монгола:
- Урусуты! Великий хан восхищен вашим мужеством. Он хочет увидеть «мехел багатура» и поговорить с ним.
Я поднялся и перехватил поводья у Бориса Велесова.
- Пойду с Батыем толковать, а то этот орун, надоел хуже горькой редьки.
Поднялся в седло и потянул поводья».
Господи, почему? Почему мне они снятся? Зовут меня обратно? Встал и подошел к окну. Думал, глядя на утренний туман. Возможно, где-то в лесу я найду ещё одно древо, а дальше? Куда оно меня закинет? Вернулся к кровати и прилёг. Или это судьба, видеть, как гибнут мои друзья?
Закрыл глаза.
«Из крайней избы выскакивает молодая женщина, одетая в одну рубаху и с рыданием бросается в нашу сторону.
- А-а-а… спасите… родненькие!
За ней, смеясь, кидается степняк, и настигает её почти рядом с нами. Свалив женщину резким ударом в спину, поганый хватает её за волосы и, намотав их на руку, смотрит на нас.
- Урус гоо бёсгёй эмэгтэй хён. Сайна. – Ощеривается он и тащит жертву в сторону домов.
И тут мои глаза встречаются с глазами этой женщины.
Раздавленная пайцза летит в снег и сверкает клинок, разваливая монгола пополам. Стряхивая с сабли кровь, пускаю коня в галоп. В мгновения долетели до саней с награбленным. Бояре в иступлении работают саблями, вымещая всю злость и ярость на поганых. Все степняки, что находились на улице, в мгновение изрублены. Из двора напротив выскакивают два монгола. Первый поднимает щит, принимая удар меча, но Горинский клинок входит в него как в масло. Крыльцо окрашивается в красный цвет, а второй поганый, вереща, скрывается за дверью. Ратники соскакивают с коней и вламываются в дома. Оттуда доносится звон стали и яростные крики».
Открыл глаза и долго смотрел на окно. Вставать не хотелось. Хотел спать, но боялся, что мне опять приснится гибель друга. Надо сходит в церковь и поставить свечку за деда Матвея, за Володимира Дмитрича, за всех.
«У перелеска закипела схватка. Часть монгол развернулась навстречу нам, и мы опять сшиблись. На этот раз сбил троих и, выскочив к обозу, сразу обрушил клинок на сражающегося с раненым ратником, степняка. Удар в спину, разворачиваюсь. На меня навалилось двое. Сабля идет кругом, отбивая вражеские клинки, от щита летят щепки. Что-то мелькает и один из поганых откидывается с болтом в шее. Это Кубин. Зарубив степняка, смотрю в глубину перелеска. Там, у сбившихся в пробке саней, тоже идёт схватка. Обозники рогатинами отгоняют конных монгол, раненые, кто может держать оружие, ощетинились клинками. Рядом с санями, где лежит дед Матвей, крутятся два степняка. Возница размахивает оглоблей, не подпуская их ближе, а Кубин заряжает арбалет. Направляю коня туда, по пути наколов монгола, выскочившего из-за ёлок.
Дед Матвей навёл арбалет на поганого, атакующего их сани, но вдруг, повернувшись, выстрелил мне навстречу. Сзади кто-то вскрикнул и упал, а я, не оглядываясь, и не обращая на боль от удара сзади, ринулся вперёд, так как увидел, что монгол замахнулся на Матвея Власовича. Сходу рубанув степняку по затылку, а второго сбив с коня торцом щита, слетаю с коня и кидаюсь к саням.
- Власыч! Власыч! - Я тормошил безвольное тело и смотрел на человека, ставшего мне лучшим другом».
Все! Я так больше не могу! Надо что-то делать? Что означают эти сны? Может меня кто-то зовет так?
Я бежал по лесу, не обращая внимания на хлещущие по лицу колючие ветки ёлок, а в голове билась только одна мысль – не перепутал ли я тогда? Может, газопровод прошел рядом, или вообще дольше, и дуб уцелел?
Выскочил на широкую просеку, совсем рядом с тем местом, где росло древо. Нет, всё правильно, мне тогда не показалось – его спилили, а возвышенность сравняли с землёй.
Поднял дубовую ветку, похожую на клюку. Да, это ветка священного древа. Других дубов, кроме древа тут не росло. Сел на корень толстой сосны, растущей у самого края просеки, ветку поставил между ног, сверху положил руки, на руках устроил подбородок. Задумался. Древо спилили, леший погиб, но тогда кто зовет меня? Кто наводит такие сны?
- Здравствуй человече.
Я вскочил от неожиданности. Огляделся – никого нет. Странно, ведь я отчетливо слышал голос. Показалось? Пожал плечами и присел опять, опершись на ветку.
- Не пугайся, боярин. – Голос звучал как-то странно, как будто бы рядом и одновременно в самой голове. Я опять огляделся и спросил:
- Кто это? Кто здесь?
Невидимый собеседник рассмеялся:
- Али не узнал меня, Владимир сын Иванов?
- Кочур? – По спине пробежал холодный ветерок. – Но ты же погиб, умер. Как так?
- Да, умерло древо, умер я. Так бывает, так должно. – Невидимый леший вздохнул. – Но сила осталась, она живёт. В этом лесу, в этих деревьях. Даже в том обрубке древа, что в руках твоих.
- Это удивительно, Кочур! - Я посмотрел на толстую, дубовую ветку в моих руках и повторил:
– Сила осталась. – В груди затеплилась надежда. – А эта сила может вернуть меня обратно?
Голос усмехнулся:
- Ты хочешь опять сражаться?
- Да. Рядом со своими друзьями.
Долгое время мне никто не отвечал. Было тихо. Только ветер что-то шептал кронами деревьев. Казалось, весь лес обсуждает с лешим – что мне ответить? Наконец леший сказал:
- Нет, Владимир сын Иванов. Так могло только быть при целом древе. Тебе придётся жить в своём времени и сражаться тут. Еще остались негодяи и подлецы. – Кочур вздохнул. – Но, мыслю, ты ещё хотел что-то спросить?
- Да, Дубовой, хотел. – Я опять оперся на ветку, посмотрел на тоненькую молодую берёзку, что как-то уцелела после прохождения резца бульдозера, и спросил:
- Скажи, Кочур, почему мне помогал ты. Почему помогали другие лешие?
- Это просто. – Мне показалось, что невидимый леший улыбнулся, и дубовая ветка потеплела. - Ты и твои предки уважали лес. Даже когда строили дома, перед тем как свалить ствол, они просили прощения у дерева. У каждого. Твой предок, Велесов Григорий Макарович, жил в лесу. Лечил раненые деревья, подвязывал сломанные ветки, сажал на вырубках молодняк.
Они немного помолчал.
- И ты, Владимир сын Иванов, тоже любишь лес. Прости меня и прощай.
- Да, Кочур. Ты прав. Прощай.
Долго сидел, откинувшись на сосну. Нет, мне это не показалось. И этот разговор с лешим не глюк и не сон. Кажется, я понял, почему мне снится прошлое. Это напоминание.
Я вернулся домой, сходил к другу и попросил ноутбук. Затем, уже дома, стоя у окна и смотря через окно на лес, долго думал - я видел как погиб город Китеж. Видел, как люди ушли из него и скрылись в водах Светлояра, и как от видения Богородицы над озером в страхе бежали монголы. В большом страхе, так как они туда больше не ходили. Боялись?
Я сражался с врагом рядом со смелыми людьми. Настоящими, и совсем не былинными. Сотник Горин Илья Демьянович, княжеский ближник Матвей Власович, Демьян, Илья Лисин. Видел отважных предков своих – Велесова Владимира Дмитрича. Я сражался рядом с Ефпатиным Николаем Александровичем, которого там все называли Коловратом. Это теперь всё во мне, в моей памяти. Но только в моей, а об этом должны знать все.
Да, все должны об этом знать!
Решительно придвинул к себе ноутбук и набрал в ворде:
«Ветер гнул к земле кроны молодых берёзок, и листьями своими они касались изрубленных тел. Трава перестала быть зелёной…».


И лава конная споткнулась,
О строй рычащих воев-русов.
Несли в глазах татары ужас,
Здесь плоть и прах в бою столкнулись...(с)
 все сообщения
Владислав_ВалентиновичДата: Воскресенье, 18.12.2011, 20:54 | Сообщение # 49
Страж Китеж-града
Группа: Авторы
Сообщений: 1206
Награды: 22
Статус: Offline
cool


И лава конная споткнулась,
О строй рычащих воев-русов.
Несли в глазах татары ужас,
Здесь плоть и прах в бою столкнулись...(с)
 все сообщения
Форум Дружины » Авторский раздел » Тексты Владислава Валентиновича » Завещание предков. (Для чтения.)
Страница 2 из 2«12
Поиск:

Главная · Форум Дружины · Личные сообщения() · Новые сообщения · Участники · Правила форума · Поиск · PDA · Д2
Мини-чат
   
200



Литературный сайт Полки книжного червя

Copyright Дружина © 2018