Форма входа
Логин:
Пароль:
Главная| Форум Дружины
Личные сообщения() · Новые сообщения · Участники · Правила форума · Поиск · PDA
Страница 3 из 7«1234567»
Модератор форума: aspesivcev 
Форум Дружины » Авторский раздел » Тексты aspesivcevа » Вольная Русь (Шестая книга о попаданце в Дикое поле 17 века и его друзьях.)
Вольная Русь
aspesivcevДата: Вторник, 24.01.2012, 16:59 | Сообщение # 61
хорунжий
Группа: Авторы
Сообщений: 392
Награды: 10
Статус: Offline
Сегодняшний кусочек, может смогу ещё потом настучать. Прямая речь может показаться нелитературной, но это и задумылось:

- Не хуже ты, совсем наоборот – лучше.
- Да?.. – сечевик растерялся. Одно дело считать себя о-го-го, каким лихим казаком и умным в придачу. И совсем другое – услышать нечто подобное от самого Хмельницкого, не в шутку (какие там шутки!), всерьёз.
- Конечно! Кто ж на Руси про знаменитого Срачкороба басен не слышал? Да, думается, нету таких людей, разве что глухие и полностью дурные, слов не понимающие. И по окрестным странам о тебе везде знают, на ночь, чтоб попугать, байки рассказывают. Даже в дальних землях, в Испании, например, мне передавали, что ребят из нашего посольства о тебе, Иване, Аркадии выспрашивали.
Юхим невольно расправил плечи и гордо поднял голову. Что ни говори, но когда о тебе такое рассказывают… любому будет приятно.
- Наконец, - продолжил кошевой, - о тебе ведь и как о святом человеке слава идёт. По всей русской земле. Зимой монахи из Троице-Сергиевой Лавры в Чигирине были, тебя спрашивали. Пришлось врать, что ты на важном задании и с ними встретиться не сможешь. Не говорить же постникам и молельникам, что святому человеку в пьяной драке морду разбили, челюсть набок своротили, нос расплющили да, в придачу, сапогами по рёбрам отходили? Узнать-то они всё равно узнали, но приличия были соблюдены.
Воспаривший было в эмпиреи, Срачкороб испытал, в который раз, «прелесть» грубого возврата в действительность.
- Да я… да мы им самим наваляли! И святость эта… - Юхим проглотил ядовитое определение, не желая подставляться ещё и по поводу своего отношения к православию, принятому им сугубо для проникновения в желанное общество сечевиков.
- Положим, наваляли им уже тогда, когда ты валялся на земле, не подавая признаков жизни. Тебя за покойника приняли. Из-за твоей дурацкой шутки два куреня стенка на стенку сошлись. А святость… кто ж тебя спрашиваться будет? Это всей Малой Руси нужно. И всем казацким землям.
Полагавший, что шутка над казаками соседнего с Васюринским куреня была не дурацкой, а очень удачной и остроумной Срачкороб в пререкания по этому поводу вступать не стал. Поостерёгся. Но смолчать по поводу доставшей и совершенно ему не нужной святости не смог.
- Да нужна мне эта святость!.. Назначьте святым кого другого. Ну, хоть Ивана, я сколько раз об этом говорил!
Богдан стукнул кулаком по столу, вызвав этим небольшое столотрясение. Звякнули ложки-вилки, опрокинулась и прокатилась по столу чарка, чуть было не опрокинулась одна из вновь водружённых на стол кварт с горилкой. Юхим её машинально поддержал, не дал упасть.
- Цыц! Святость не чин или выборная должность! На неё нельзя назначить или устроить выборы среди людей. Думаешь я или митрополит не жалеем, что слава святого в народе про тебя пошла? Ох, как печалимся, неподходящий ты для нимба человек. Да только что мы против воли Господа? Видно, это Его решение, - Хмельницкий указал пальцем в потолок. – Хочешь ты, не хочешь, а быть тебе святым. Вопрос только во времени обретения святости.
Последние слова показались Юхиму особенно неприятными.
- Это как понимать, про время обретения?
- А чего тут непонятного? Святым признаётся человек, от чьих мощей исходят чудеса. Ну, вокруг тебя их всегда хватало, не сомневаюсь, что и после кончины ты не успокоишься. Но здесь-то и зарыта собака. Не подобает будущему святому оставлять земную юдоль, захлебнувшись спьяну собственной блевотиной или от кулаков, одуревших от горилки собутыльников. А ты, судя по всему, вознамерился закончить жизнь именно так.
Гетман, насупясь, уставился на притихшего Срачкроба. Тому показалось, что его просвечивают тем самым ре… в общем, теми самыми лучами, о которых рассказывал Аркадий. И даже тени сомнения у казака не возникло, что видит его Богдан насквозь. И разговор о собственной кончине, да ещё настолько конкретный, Юхиму категорически не нравился. Ему вдруг стало зябко, и самые чёрные страхи заползли в душу.
«Ох, не к добру всё это».
Посверлив немного сечевика взглядом, Хмельницкий, поморщился, наверное рассмотренное ему не понравилось. Так и не дождавшись от обычно бойкого шутника возражений, он продолжил:
- Я, как кошевой атаман войска Запорожского и гетман Малой Руси допустить такого безобразия не могу. Святой из казаков должен погибнуть в битве с иноверными супостатами. С поляками там, или турками. И организовать такое благое дело легче лёгкого.
В последних словах Юхиму послышался приговор. Даже лютые враги не могли упрекнуть Срачкороба в трусости, но здесь он почувствовал, что отливает кровь от лица, а тело охватывает мелкая, противная дрожь.


Quote (Кержак)
а события 17 века собсно происходили с какой то доугой землей и страной - но не с Украиной. и как я понимаю Запорожцы просто присвоили себе во владение все эти огромные земли? красавцы ниче не скажу

Кто первым встал, того и тапки. biggrin Да и скромности и воздержанности ждать от пиратов как-то даже странно. smile


Анатолий Спесивцев
 все сообщения
pythonwinДата: Среда, 01.02.2012, 17:03 | Сообщение # 62
Орда-Эджен
Группа: Станичники
Сообщений: 1768
Награды: 7
Статус: Offline
Арсений Суханов

[cut]Проскинитарий. Хождение строителя старца Арсения Суханова в 7157 (1649) году в Иерусалим. Казань, 1870. Опись А, №453.

(в миру Антон) — иеромонах, строитель московского Богоявленского монастыря, принадлежавшего Сергиевой лавре, и келарь Троицко-Сергиева монастыря, род., как полагают, около 1600 года в с. Брусницыне, в семье мелкопоместного дворянина, испомещенного по городу Солове, в нынешней Тульской губ., Путилина Суханова; ум. в Москве 14-го августа 1668 года и погребен в Троицко-Сергиевой лавре. Молодой Антон Суханов, как звали в миру старца Арсения, первоначальное образование получил дома, но затем, как полагают, продолжал свое образование в одной из школ западнорусских братств. На это предположение наводит тот факт, что Арсений прекрасно владел языками греческим, польским и латинским, знал грамматику, риторику диалектику, что уже было совсем редким явлением среди тогдашнего русского общества. Своему образованию он обязан тою выдающеюся ролью, которую играл в истории русской церкви. В 1649 г., в Москву прибыл иерусалимский патриарх Паисий для сбора пожертвований на украшение Гроба Господня. Заметив в богослужении русских некоторые отступления от обрядов и чинов восточной церкви он обратил на это внимание царя Алексея Михайловича и патриарха Иосифа. Было решено для изучения вопроса на месте послать на Восток верного человека. Выбор пал на старца Арсения, бывшего тогда келарем Троицко-Сергиева монастыря.

10 июня 1649 г., он вместе с Паисием и иеродиаконом Ионою отправился в Константинополь, но, не доехав туда, дважды возвращался в Москву, сперва из Ясс, а затем, 8 декабря 1650 г., с Афона и подал в посольский Приказ свой статейный список. В нем он подробно изложил сведения о своем путешествии и пространные прения о вере, какие он имел с афонскими греками. В феврале 1651 года, Арсений в третий раз отправился в путешествие на Восток; на этот раз он ехал через Греческий архипелаг и Средиземное море, побывал на островах Хиосе и Родосе, посетил Египет, довольно долго побыл в Александрии, где предлагал многие вопросы Иоанникию, патриарху александрийскому, касательно воззрений и обычаев церковных; потом жил некоторое время в Иерусалиме, где горячо спорил с патриархом Паисием, и, побывав затем в Константинополе, возвратился, в июне 1653 г., в Москву чрез Малую Азию и Кавказ. (Представленный им царю и патриарху отчет он назвал "Проскинитарием" или "Поклонником".

Последний состоит из трех частей: росписи о посольстве, статьи о граде Иерусалиме и чиновника или тактикона: "Како греки церковный чин и пение содержат". В это время в Москве началось исправление церковных книг; явилась необходимость в возможно большем количестве древнегреческих рукописей и книг, так как число имевшихся в России оказалось слишком недостаточным для подобных работ. По совету Епифания Славинецкого и Арсения Грека, патриарх Никон послал в 1654 г. Арсения на Афон и Восток. Его снабдили "щедрою милостынею", для раздачи кому следовало, благодаря чему, Арсений вывез с Афона и из других мест свыше 700 очень ценных и редких рукописей (505 с Афона и 200 из других мест), составляющих ныне украшение московской синодальной библиотеки. Во время последнего путешествия Арсений вывез из Иерусалима, заказанную им по поручению Никона, модель большого иерусалимского храма Воскресения Христова; по образцу этой модели, хранящейся ныне в патриаршей палате, Никон построил церковь Воскресения Христова в Новоиерусалимском монастыре. Возвратившись из этого путешествия в Троицко-Сергиеву лавру в январе 1665 г., Арсений прожил еще около 2? лет, принимая за это время близкое участие в деятельности московского Печатного Двора.

Умер 14 августа 1668 г.

Убежденный сторонник старомосковского богослужения и противник Паисия и его приверженцев, он всегда и повсюду спорил с греческим духовенством и резко обличал его. Взгляды Арсения не всегда отличаются широтою и беспристрастностью, притом, для него второстепенная богослужебная обрядность имела такое же важное значение, как и основные догматы христианства. Припоминая все "отступления" греков, именно, что они в крещении не погружаются, но обливаются и покропляются, с еретиками вместе молятся и святыни причащаются, не имеют православных книг, но принимают еретические и по ним "правят свое благочестие", автор "Прений", вместе с тем, почему-то считает себя в праве обвинять современных ему греков в таком подневольном грехе, как: "жен и детей их емлют турки и неволею бусурманят". Тем обстоятельством, что в сочинениях Суханова находятся данные по вопросу, имевшему столь важное значение в XVII веке, вопросу о том — сохранили ли греки благочестие или нет, объясняется причина, почему сочинения Арсения в свое время и позднее пользовались особым вниманием, сперва со стороны противников церковных преобразований Никона, а впоследствии и со стороны старообрядцев. Среди последних сочинения Суханова вращаются доселе. "Прения о вере", как и "Проскинитарий", так ярко изображавшие глубокий упадок той самой греческой церкви, на пример которой опирался патриарх Никон, послужили надежною опорою сторонникам "старой веры". Впрочем, Никон не допустил их распространения в народе в первоначальном виде, и сочинения Суханова подверглись значительному сокращению; тем не менее, "Прения" и "Проскинитарий" разошлись в огромном количестве, первые исключительно между раскольниками, а "Проскинитарий", кроме того, и среди православных. В первый раз "Проскинитарий" появился в печати, в извлечении, во II томе "Сказаний русского народа" Сахарова, а в полном виде издан в 1870 г. проф. Ивановским в Казани. В 1866 г., появились в "Православном Обозрении", в полном виде "Вопросы", предложенные Арсением александрийскому патриарху, а "Прения" его напечатаны в №№ 11—12 "Христ. Чтения" за 1883 г.; наконец в 1891 году появилась весьма обстоятельная биография Арсения, изданная С. Белокуровым, а в 1894 г., часть вторая того же труда, заключающая сочинения Суханова.

Макарий, "Ист. рус. церкви", т. ХІ, стр. 141—162; Филарет, "Обзор", стр. 229; Евгений, "Словарь ист. о бывш. в России пис. дух. чина", ч. I, стр. 50; В. Верещагин, "Древние русск. путешественники (в "Лучах"), 1850, № 12, стр. 827; Березин, "Русск. энц. словарь", т. II, стр. 242; Венгеров: "Критико-биогр. словарь", вып. 17, стр. 771—774; "Энц. словарь, изд. русск. уч. и литераторами", статья Н. Аристова; "Правосл. Обозрение", 1867, №№ 9—12; "Временник", изд. Общ. ист. и древн., ч. XVI, стр. 117—131; Ивановский, предисловие к изд. им "Проскинитарию"; Соловьев: "Ист. России с др. времен (изд. "Общ. Пользы"), т. III, стр. 203, 211; т. II, 1725—1726; "Летопись занятий Археогр. Комиссии", 1668, вып. IV, стр. 62; С. Белокуров: "Арсений Суханов", ч. I, 1891 (Биография А. С.) и ч. II, 1894 (Сочинения А. С.). — Строев, "Библиологический словарь".

Л. Вейнберг.

{Половцов}[/cut]

ПРЕНИЯ С ГРЕКАМИ О ВЕРЕ
 все сообщения
pythonwinДата: Среда, 01.02.2012, 17:07 | Сообщение # 63
Орда-Эджен
Группа: Станичники
Сообщений: 1768
Награды: 7
Статус: Offline
Вонифатьев Стефан

[cut]
Вонифатьев Стефан - протопоп московского Благовещенского собора, духовник царя Алексея Михайловича . Стоял во главе реформаторского кружка ревнителей благочестия и имел исключительное влияние на ход тогдашних церковных дел. Его жизнь и деятельность отражена в памятниках эпохи недостаточно полно. Крупные события того времени заслонили собой судьбу этого интересного человека. Выдвинулся он с восшествием на престол Алексея Михайловича. "Муж благоразумен и житием добродетелен, слово учительно во устах имеяй", он свою учительность направлял прежде всего на самого царя, "всегда входя в царские палаты, глаголаша от книг словеса полезные, увещевая со слезами юного царя ко всякому доброму делу и врачуя его царскую душу от всяких злых начинаний". И бояр Вонифатьев непрестанно увещевал, "да имут суд правый без мзды, и не на лица зряще да судят". Он старался выдвигать из среды духовенства хороших проповедников. Из них он образовал кружок ревнителей благочестия, задавшийся целями нравственно-просветительной деятельности в народе. В состав кружка входили Иоанн Неронов , Аввакум , Даниил, Лазарь , Логгин. Они составляли провинциальную группу кружка ревнителей благочестия, в своих воззрениях значительно разнившуюся от группы столичных ревнителей (сам Вонифатьев, царь Алексей Михайлович, Ф.И. Ртищев, его сестра Анна, Морозов и др.). Коренное различие между обеими группами заключалось во взгляде на относительное достоинство русского и греческого благочестия и на отношения к современным грекам. Сам Никон в значительной степени был созданием царя и Стефана Вонифатьева. Под влиянием Вонифатьева Никон постепенно пришел к грекофильскому направлению столичных реформаторов. Этот же кружок доставил Никону и патриаршество. Влияние Вонифатьева во всех событиях первых лет церковной реформы не подлежит сомнению. Ему до некоторой степени удавалось сглаживать те трения, которые сразу же возникли между бывшими друзьями - провинциальными ревнителями и Никоном. Скоро, однако, эти трения перешли в открытый раскол, и тогда положение Вонифатьева стало тяжелым и неопределенным. Стоя на стороне Никона, он поддерживал прежние близкие отношения с его противниками. Желая побороть упрямство Неронова, Вонифатьев убедил его принять монашество, и сам постригся в монахи с именем Савватия. Умер в 1656 г. в Покровском монастыре, построенном им на средства царя. Обе враждующие стороны чувствовали горечь утраты. Противники реформ сохранили о нем самое доброе воспоминание, "яко вся быша тихо и не мятежно ради его слез и рыдания и негордого учения". И Никон не забывал Вонифатьева, заботился о построенном им монастыре, посещал его могилу и не раз уходил от нее, "плакався довольно". - См. "Материалы для истории раскола", т. I (издано Н.И. Субботиным ); профессор Н.Ф. Каптерев , "Патриарх Никон и царь Алексей Михайлович", т. I (Сергиев Посад, 1909). И. К. [/cut]
 все сообщения
pythonwinДата: Среда, 01.02.2012, 17:08 | Сообщение # 64
Орда-Эджен
Группа: Станичники
Сообщений: 1768
Награды: 7
Статус: Offline
Неронов Иоанн (в монашестве Григорий)

[cut]
Неронов Иоанн (в монашестве Григорий) - деятель церкви (1591 - 1670); член кружка ревнителей, группировавшихся вокруг духовника царя Алексея Михайловича , Стефана Вонифатьева . Родом крестьянин Вологодской губернии, Неронов уже взрослым явился в Вологду и здесь впервые выказал свою ревность, обличая ряженых на святках за "личины страшные". Он был избит и ушел в Устюг, где выучился грамоте. Скоро он оказывается в среде духовенства и начинает обличать иереев "развращенное житие имущия". Это вызвало донос на него патриарху Филарету. Неронов вынужден был искать убежища в Троице-Сергиевой лавре. Здесь он сблизился с архимандритом ее Дионисием Зобниновским. Дионисий рекомендовал Неронова Филарету, который посвятил его в священники. Неронов служил в селе Лыскове и в Нижнем Новгороде и пользовался привязанностью паствы. Отсюда московские ревнители, во главе со Стефаном, вызвали Неронова в Москву и устроили сначала в Успенском, потом в Казанском соборе. Влияние Дионисия, Филарета и Стефана, убежденных грекофилов, создало у Неронова уважение к церкви восточной и не дало ему идти по пути, который увлек Аввакума и др. Тем не менее он был горячим противником Никоновых реформ. На соборе он заявлял греческим патриархам: "доселе держах прежние печатные книги, а новопечатных не хулих, токмо не приимах"; но как только услышал от патриархов одобрение исправлений, он принял все реформы. Он был горячим народолюбцем, кормильцем голодающих, заступником обиженных, неустрашимым обличителем неправды и насилия. Это вырыло пропасть между ним и Никоном. Неронов не выносил гордого, властного, жестокого патриарха, считал его опасным для церкви и государства. Он полагал, что "святители должны всех немощи носити, а не бити и мучити". Последствием этого убеждения было то, что Неронова судили на соборе и стали таскать по монастырям. В конце концов, он бежал на Соловки, где был принят с радостью. В 1656 г. Неронов постригся и явился в Москву поплакать на могиле своего друга и покровителя Стефана. Между тем 18 мая 1656 г. Никон составил собор, на котором присутствовали восточные патриархи. Собор судил Неронова и отлучил его от церкви. Антиохийский патриарх Макарий называл Неронова Арием на том основании, "что как тот был протопопом в Александрии, так и этот был протопопом в Москве". Неронов "со вселенскими патриархи раздора творить" не хотел и в январе 1657 г. помирился с Никоном, но остался прежним. В 1664 г. он опять попал под суд. На соборе 1666 г. он еще раз покаялся и в 1667 г. был назначен архимандритом Переяславского монастыря. - См. "Материалы для истории раскола", т. I; Каптерев "Патриарх Никон" (т. I, Сергиев Посад, 1909); послания и челобитные Неронова см. у В. Дружинина "Писания русских старообрядцев" (Санкт-Петербург, 1912). [/cut]
 все сообщения
pythonwinДата: Среда, 01.02.2012, 17:09 | Сообщение # 65
Орда-Эджен
Группа: Станичники
Сообщений: 1768
Награды: 7
Статус: Offline
Павел (епископ коломенский)

[cut]
Павел - епископ коломенский, единственный из иерархов русской церкви во время образования раскола принявший сторону старообрядцев. Принадлежа с самого начала реформаторской деятельности Никона к числу лиц, враждебных ему (он был в близких отношениях к протопопу Иоанну Неронову , одному из главных вождей раскола), П. свою приверженность к старине открыто выразил на московском соборе 1654 года, настаивая, чтобы церковные книги были оставлены в прежнем виде. Хотя он и подписался под определением собора относительно необходимости исправления книг, но сделал оговорку, в которой отрицал возможность и надобность изменения правил о поклонах. Патриарх лишил его епископской кафедры и сослал в заточение. По словам Лазаря Барановича , П. сошел с ума; последние обстоятельства его жизни неизвестны. По раскольничьим рассказам, Никон сослал его в новгородский Хутынский монастырь, где игумен его "мучил", а он сам "юродствовал", и потом был убит посланными Никона. Семен Денисов в "Винограде Российском" говорит, что П. был сослан в Палеостровский монастырь, откуда был выслан в Новгород, где сожжен в срубе. По словам протопопа Аввакума , П. был сожжен. [/cut]
 все сообщения
pythonwinДата: Среда, 01.02.2012, 17:22 | Сообщение # 66
Орда-Эджен
Группа: Станичники
Сообщений: 1768
Награды: 7
Статус: Offline
Название: Церковные деятели средневековой Руси XIII - XVII вв.
Автор: Борисов Н.С.
Издательство: МГУ
Год: 1988
Страниц: 200
ISBN: 5-211-00031-5
Формат: DjVu
Качество: Хорошее
Язык: Русский
Размер: 2,79 мб

В книге даются общие сведения о внутреннем устройстве средневековой русской церкви, освещаются наиболее важные моменты её истории, приводятся основанные на исторических источниках политические биографии выдающихся церковных деятелей XIII-XVII вв. - митрополитов Петра, Феогноста и Алексея, игуменов Сергия Радонежского, Фёдора Симоновского, Иосифа Волоцкого, патриархов Иова и Никона. Автором пересмотрены некоторые традиционные оценки церковных деятелей средневековой Руси, даны яркие характеристики их политических взглядов и личных качеств.

скачать с http://depositfiles.com/

ДЕЛО НИКОНА
[cut]«Священство более есть царства».
Никои
В один из самых драматических моментов «Смутного времени», быть может именно в те дни, когда первый патриарх Иов ехал в ссылку в крестьянской телеге, в нижегородских пределах, в семье крестьянина по имени Мина родился сын, нареченный Никитой. Мог ли кто-нибудь из бедных соседей, собравшихся на его крестины, подумать о том, что он стоит у начала земного пути будущего главы российской церкви, самого могущественного из ее патриархов!
На всей деятельности Никона лежит глубокий отпечаток его незаурядной личности, сложившейся вопреки самым неблагоприятным, подчас драматическим обстоятельствам. В детстве он не раз убегал из дома, где хозяйничала жестокая мачеха. Повзрослев, он твердо решил посвятить себя служению богу. Свою духовную карьеру будущий патриарх начал рядовым приходским священником. Со временем семья переехала в Москву. Вскоре, потрясенные смертью детей, супруги расстаются, приняв решение вступить на путь монашества. Никита отправляется на далекий беломорский Север. Этот край издавна манил смятенных людей глубоким предвечным покоем, очевидной близостью основ мироздания — тверди, небес, бескрайней морской равнины. Природа Со-ловков, знаменитой цитадели северного монашества, отличалась тихой, как бы прозрачной красотой. Чуткие души отшельников находили в ней нечто созвучное Евангелию.
Среди соловецких «старцев» того времени особой известностью пользовался Елеазар. Как и знаменитый подвижник Нил Сорский, он был приверженцем «скитского жития».
Свой скит Елеазар основал на Анзере — одном из шести крупных островов Соловецкого архипелага. Благожелательное отношение большого монастыря к скиту на Анзере зиждилось на дружбе Елеазара с тогдашними руководителями обители — игуменом Иринархом (1613—1626) и келарем Александром Булатниковым. В 1628 г., вероятно, по рекомендации Александра, ставшего к тому времени келарем Трои-це-Сергиева монастыря, советником самого царя Михаила Романова (1613—1645) и патриарха Филарета (1619—1633), Елеазар был вызван в Москву. Как человеку, известному отменной «святостью», ему была поручена весьма ответственная миссия: «умилости-вить» своими молитвами господа бога, упросить его ниспослать 33-летнему царю Михаилу долгожданного наследника престола. Уже само имя аскета — Елеазар, в переводе с древнееврейского — «божья помощь», сулило надежду. Усердно помолившись, Елеазар предсказал царской чете скорое рождение сына. Обещание «старца» удивительным образом сбылось: 10 марта 1629 г. у царицы Евдокии Лукьяновны Стрешневой родился сын. Царевича нарекли в честь «Алексея, божьего человека», память которого по церковному календарю отмечалась 17 марта.
После столь удачного «вмешательства» в жизнь царской семьи Елеазар мог рассчитывать на самые высокие посты в церковной иерархии. Однако он предпочел вернуться в свой уединенный скит на Анзере, который, согласно царскому указу, получил полную независимость от большого монастыря. Там, окруженный славой «чудотворца», Елеазар продолжал свои монашеские труды.
Вот к этому-то «светилу» тогдашнего монашеского мира и явился в 1635 г. никому неведомый поп Никита Минов, бежавший от жестокого к нему мира.
По примеру Сергия Радонежского Елеазар имел под началом «апостольское» количество учеников — двенадцать. Одним из них и стал Никита, принявший после пострига монашеское имя Никона. Перемена имен знаменательна. Она показывает, что Елеазар хорошо понимал сильную, волевую натуру своего постриженника: Никита по-гречески — «победитель», Никон — «побеждающий».
На Анзере Никон прожил около трех лет. За это время он успел вместе со своим наставником побывать в Москве. «Старец» хлопотал о постройке в скиту каменной церкви. Правительством царя Михаила были отпущены средства, командирован опытный строитель. Однако «старцы» Спасо-Преображенско-го монастыря сменили свое былое благоволение к Елеазару на самую ярую неприязнь. Их раздражали успехи независимого Елеазара, беспокоила популярность его скита, который в перспективе мог вырасти в серьезного соперника, конкурента в борьбе за денежные и земельные пожалования. Соловецкие иноки всячески препятствовали возведению на Анзере каменного собора, притесняли самого Елеазара. В конце концов он был брошен в монастырскую темницу.
Все эти события заставили Никона задуматься о будущем. Он давно уже тяготился зависимостью от проницательного и своенравного Елеазара. Не сулила ничего хорошего и развернувшаяся тяжба с могущественным Соловецким монастырем. Наконец — и это, видимо, было главным — Никон, подобно многим выдающимся деятелям древнерусского монашества, вопреки заветам смирения и послушания искал самостоятельности и власти хотя бы в небольшом кругу учеников. Его манила перспектива завести собственное «дело»: стать во главе монашеской общины.
Опыт учителя, Елеазара, как, впрочем, и жизнеописания многих других «преподобных», убеждал Никона в том, что самый верный путь к достижению этой цели лежит через отшельничество, строгое уединение, быстро приносящее славу «святого», а вместе с ней и почитание мирян, преклонение учеников.
Летом 1639 г. Никон покидает Анзер. Карбас, на котором он плыл, направлялся в устье Онеги. ОттУДа Никон перебрался в уединенный монастырь, расположенный в ста верстах к югу, на живописном берегу Кожозера. Единственная связь с миром — своенравная, порожистая река Кожа, левый приток Онеги, была непригодна для судоходства. Лишь зимой, по льду, добирались в монастырь обозы со всякими припасами и товарами.
Иногда с обозом привозили и ссыльных: со времен Бориса Годунова монастырь служил местом пострижения опальных бояр. В отрезанной от мира обители они чувствовали себя хозяевами; привыкнув к власти, стремились подчинить себе немногочисленную иноческую общину.
Две собственноручно переписанные богослужебные книги, составлявшие все имущество Никона, он передал монастырю взамен вклада, который требовался от каждого новоприбывшего. Впрочем, Никон обосновался не в самом монастыре, а в его окрестностях. Он начал жизнь отшельника, ревностного последователя анзерского подвижника. Расчет Никона— если, конечно, мы правильно понимаем мотивы поступков столь противоречивой натуры — оказался верным. Спустя года два после прихода на Кожозеро он был избран игуменом лесного монастыря.
Новый игумен оказался хорошим хозяином. В годы его управления лесной обителью (1643—1646) ее владения расширились. Царь пожаловал монастырю весьма доходное право беспошлинной торговли солью. Монастырь, не имевший прежде даже ограды, быстро богатеет.
В 1646 г. Никон покинул Кожозеро и отправился в Москву хлопотать о новых льготах для своей обители. Он добился приема у самого царя, 17-летнего Алексея Михайловича. Эта встреча имела неожиданные последствия. Царь повелел Никону остаться в Москве и вскоре определил его на очень высокую в иерархическом отношении должность игумена московского Новоспасского монастыря.
Основанный Иваном Калитой в московском Кремле Спасский монастырь во второй половине XV в. был выведен за черту города. Ему отвели новое место на левом берегу Москвы-реки, ниже устья Яузы, в районе, где располагались древние московские «богомолья»: Симонов и — на другом берегу реки — Данилов монастыри. Между Новоспасским и Симоновым монастырями находились Крутицы — резиденция митрополитов Сарских и Подонских. После распада Золотой Орды бывшие сарайские (сарские) владыки, оставшись не у дел, выполняли роль «правой руки» московских митрополитов, а затем и патриархов.
Новоспасский монастырь пользовался особым расположением царя Алексея Михайловича: с давних пор он служил местом погребения потомков любимца великого князя Василия I боярина Федора Кошки. Одной из ветвей «Кошкина рода», как выражались составители родословных сборников, были и Романовы. Игумены Новоспасского монастыря носили почетное звание архимандритов. Многие из них становились со временем епископами и даже митрополитами.
Чем объяснить необычайное расположение юного Романова к игумену глухого монастыря, мужицкому сыну Никону?
Несомненно, большую роль сыграли личные качества царя и Никона. Воспитанный в духе «древнего благочестия», с детства окруженный горячо верующими людьми, Алексей был глубоко религиозен. Впоследствии он готов был отдать чуть ли не полказны за какую-нибудь наспех сфабрикованную греками реликвию—«чудотворную главу Иоанна Златоуста» или «животворящий крест». Для такого человека особое значение имело то обстоятельство, что оба они, царь и Никон, были духовными детьми одного отца — анзерского отшельника Елеазара '.
Что касается Никона, то он, пройдя тяжелую школу жизни, закалившую его выдающуюся натуру, стал одним из тех ярких людей, которых, однажды увидев, трудно забыть. Годы лесного безмолвия научили его великому искусству молчания, накопили в душе запас духовной энергии. Вместе с тем он не был ограничен прямолинейной бескомпромиссностью фанатика. Опыт игуменства в сотрясаемом внутренними распрями Кожозерском монастыре выработал у Никона навыки обхождения с людьми.
И все же необычайное расположение юного царя к Никону объяснялось не только личными мотивами. Важно отметить, что Никон появился в Москве очень ко времени: то был момент, когда спрос на незаурядных людей из числа духовенства был очень велик. Еще в правление Михаила Романова (1613—1645) в высших церковных и правительственных кругах распространилась мысль о необходимости основательной «чистки» рядов духовенства, введения «благочинного», единообразного богослужения во всех церквах.
Повышение авторитета церкви, сильно пошатнувшегося в первой половине XVII в., было необходимой частью работы по укреплению феодальной государственности в целом. Оно имело большое значение и для упрочения позиций новой династии.
В 1636 г. девять нижегородских священников обратились к тогдашнему патриарху Иоасафу (1634— 1640) с челобитной, в которой указывали на многочисленные беспорядки в жизни приходского духовенства и требовали строгих мер воздействия. О том же писали «наверх» и другие ревнители церковных уставов. Из этих жалоб складывается весьма мрачная картина. Вместо того, чтобы заботиться о душах своих прихожан, священники проводили время в пьянстве и распутстве. Они не только не произносили проповедей, но даже саму церковную службу стремились сократить путем введения «многогласия» — одновременного чтения и пения различных молитв и текстов. Как белое, так и черное духовенство отличалось безграничным корыстолюбием. В обителях иноки пировали с местной знатью. Руководящие посты в монастырях приобретались взяткой боярину или архиерею. Между тем народ терял уважение к духовному званию, не желал ходить в церковь и соблюдать посты, предавался языческим, «дьявольским» игрищам, приурочивая их к церковным праздникам.
Патриарх в ответ на жалобы направил поповским старостам и светским чиновникам духовного ведомства своего рода циркуляр — «память». Он требовал решительно бороться с церковными беспорядками2.
Понимая, что одними строгостями попов не вразумить, церковное руководство озаботилось подбором наиболее достойных кандидатур на должности «протопопов» — блюстителей порядка в церковных округах. Протопопы должны были личным примером учить подчиненных им приходских священников добродетели и благочинию.
Среди церковных деятелей, обеспокоенных падением авторитета духовенства, особой активностью отличался протопоп Благовещенского собора в московском Кремле, духовник и наставник юного царя Алексея Стефан Вонифатьев. Красноречивый проповедник, Стефан пользовался огромным авторитетом при дворе. Он играл здесь примерно ту же роль, что и Сильвестр при дворе юного Ивана IV.
Вонифатьев собрал вокруг себя наиболее горячих поборников церковного благочиния из разных городов России. Это сообщество единомышленников известно в литературе под названием «кружок ревнителей благочестия». Присмотримся поближе к этим людям: все они отмечены судьбой.
В 1649 г. из Нижнего Новгорода Стефан Вонифатьев вызвал известного проповедника 58-летнего Ивана Неронова. Он получил высокий пост протопопа Казанского собора — одного из главных храмов Москвы. Собор был построен князем Д. М. Пожарским на Красной площади в память об освобождении России от чужеземцев. Проповеди Ивана Неронова в Казанском соборе собирали множество слушателей. Посещал их и сам царь со своим семейством и боярами. Не довольствуясь поучениями, Неронов распорядился расписать храм снаружи нравоучительными сентенциями, цитатами из «святых отцов».
Двумя годами ранее, в 1647 г., к Вонифатьеву явился 27-летний сельский священник из нижегородских краев Аввакум Петров. Он горел желанием послужить на благо церкви. Царский духовник ласково обошелся с Аввакумом, одарил его иконой и книгой и отправил в родные края. Несколько лет спустя он выхлопотал для него место протопопа в городе Юрьевце Поволжском, на границе костромских и нижегородских земель. Однако строгий, нетерпимый священник восстановил против себя прихожан. В мае 1652 г. Аввакум вынужден был покинуть Юрьевец и вновь искать помощи у Стефана Вонифатьева3.
Пострадали и были изгнаны своей паствой и другие «ревнители благочестия» — костромской протопоп Даниил, романово-борисоглебский поп Лазарь, муромский поп Логгин.
В то время как простоватые провинциальные «батюшки» рьяно обличали пороки и слабости своих прихожан, получая в ответ лишь брань и побои, в Москве, при дворе, на церковные дела смотрели гораздо шире. Правительство Алексея Михайловича склонялось к мысли о необходимости пересмотра всех церковных обрядов и приведения их в соответствие с греческой богослужебной практикой. Это было вызвано прежде всего стремлением упорядочить обрядовую практику русской церкви в условиях роста религиозного вольномыслия и падения авторитета духовенства.
Вместе с тем сближение с греческой церковью должно было поднять престиж Российского государства на православном Востоке. К середине XVII в. горизонты московской дипломатии сильно расширяются. Перед ней начинает вырисовываться идея, получившая полное развитие в XVIII—XIX веках: использование христианского населения Османской империи в качестве политического союзника. Как это не раз бывало в истории, пылкие религиозные призывы скрывали трезвый политический расчет.
Связь российской церкви с константинопольским патриархатом сохранялась и после установления автокефалии в 1448 г. Греческие иерархи со смешанным чувством смотрели на русское «православное царство»: они ждали от него материальной и духовной поддержки и в то же время не могли избавиться от привычного, укоренившегося пренебрежения к «северным варварам». Впрочем, константинопольский патриарх признал в свое время акт венчания Ивана IV на царство и тем оказал ему немалую услугу.
Во второй четверти XVII в. представители высшего греческого духовенства постоянно посещают Москву, привозя с собой всякого рода церковные «святыни», которые пользовались большим спросом в России, а также политические новости и секреты, интересовавшие Посольский приказ.
Приезжавшие в Москву греки настойчиво указывали русским на многочисленные и часто весьма существенные различия в русском и греческом богослужении и церковных обрядах. Однако московские книжники с несокрушимым высокомерием отвечали: «Всех греческих старых переводов добрых правила у нас есть; а новых переводов греческого языка и всяких книг не приемлем» 4.
Разночтения в русских и греческих церковных книгах приводили порой к настоящим скандалам. Так, в период патриаршества Филарета из России было послано в афонские славянские монастыри большое количество богослужебных книг московской печати. Однако афонские иноки, главным образом греки по происхождению, изучив эти книги, объявили их еретическими. Особое раздражение вызвала у греков московская традиция «двоеперстного» крестного знамения.
По решению афонских «соборных старцев» московские книги были публично сожжены как еретические. Тем, кто признал их за истинные, пригрозили костром.
Узнав об этой акции греков, российские иерархи были возмущены. Несколько лет спустя известный московский книжник Арсений Суханов во время прений с греками о вере, упрекая их за этот случай, говорил, что их собственные книги печатаются «у латинян», в Венеции, и потому полны «латинских ересей» 5. Грекам следовало бы сжечь как еретические отнюдь не русские, а свои собственные богослужебные книги, восклицал Суханов.
Мнение Суханова разделяло большинство тогдашнего русского духовенства. Оно имело глубокие исторические корни. Уже во второй половине XV в. в русской церкви утвердилась мысль о том, что после Флорентийской унии и падения Константинополя истинное, чистое христианство сохранилось лишь на Руси. Все новое, что шло от греков, казалось подозрительным, ложным. Это мнение господствовало и в XVI столетии. Оно по-своему отражало тогдашнее внутри- и внешнеполитическое положение России. Напряженная борьба за ликвидацию пережитков феодальной раздробленности в экономике и политической системе России не позволяла даже таким увлекавшимся и далеко не консервативным людям, как Иван Грозный, посягнуть на привычные идеологические представления. Круто расправляясь с неугодными церковными иерархами, он при этом никогда не покушался на традиционную православную доктрину. Царь беспощадно преследовал еретиков, пресекал попытки католической пропаганды в России.
Понимая всю опасность неосторожных вторжений в область веры, царь в то же время почитал полезным для государства всеми средствами, в том числе и личным примером, укреплять религиозность своих подданных. Возбуждение фанатизма, распространение идеи о религиозной исключительности, богоизбранности России он считал одним из необходимых условий успешного решения военных задач в Поволжье и Прибалтике. Той же линии придерживались и преемники Ивана Грозного — царь Федор Иванович и Борис Годунов.
В первой половине XVII столетия пошатнулись многие устоявшиеся представления о внутреннем устройстве России и ее месте среди других государств. Потребности экономического развития страны, поддержания ее военного потенциала на европейском уровне настоятельно требовали приоткрыть дверь в Европу, шире взглянуть на мир, отказаться от традиций «закрытого общества». Осторожно, с оглядкой правительство молодого царя Алексея вступало на этот путь, который полвека спустя привел к петровским преобразованиям. Перемена в отношении к греческому православию была своего рода пробным камнем новой политики.
Правительство понимало, что отказ от традиции не пройдет безболезненно. Нужен был человек, способный твердой рукой повести дело церковной реформы. Одной из самых ярких фигур среди церковных иерархов был Новоспасский архимандрит Никон. Алексей Михайлович с семейством часто посещал его монастырь. Царь приказал Никону каждую пятницу являться во дворец для беседы.
Со своей стороны Никон стремился укрепить расположение царя. Он ищет дружбы с близкими ко двору московскими «ревнителями благочестия» — Стефаном Вонифатьевым, боярином Ф. М. Ртищевым и их окружением. Новоспасский архимандрит выступает активным сторонником обновления церковной жизни, о котором мечтали «ревнители благочестия». Заметив, что царь и его духовник уважительно отзываются о константинопольском патриархе, Никон становится ревностным грекофилом.
Усилия Никона не пропали даром. 19 марта 1649 г. он стал митрополитом Новгородским.
На берегах Волхова Никон энергично действовал в духе программы «ревнителей благочестия». Он потребовал, чтобы священники произносили проповеди, запретил пресловутое «многогласие», добивался совершения обрядов в соответствии с греческими традициями. На средства митрополии Никон устраивает богадельни, организует раздачу хлеба нищим и голодным.
Как и следовало ожидать, требовательность нового митрополита, его строгие меры по отношению к ленивому и распущенному новгородскому духовенству принесли ему немало врагов. Во время восстания 1650 г. новгородцы жестоко избили Никона, укрывшего на своем дворе царского воеводу и публично проклинавшего зачинщиков мятежа. Однако, в конечном счете эти происшествия пошли на пользу митрополиту, укрепили расположение к нему царя и бояр.
В то время как Никон сражался со строптивым новгородским духовенством и усмирял мятежный посад, в Москве готовились к проведению церковной реформы.
Еще в середине 40-х годов один из наиболее близких ко двору лиц боярин Ф. М. Ртищев основал недалеко от царского села Воробьева, на правом берегу Москвы-реки, Андреевский монастырь. Он населил его выходцами из украинских монастырей, преимущественно — из Киево-Печерского. Киевское православное духовенство еще в 30-е годы XVII в. провело у себя ту церковную реформу, то исправление богослужебных книг по греческому образцу, которое намеревались теперь провести и в Российском государстве. Андреевский монастырь призван был стать своего рода рассадником новых порядков, эталоном истинного, «сверенного» с греческим иноческого благочестия.
Одновременно Ртищев на свои средства отправлял московских иноков и приходских священников для обучения в киевские монастыри.
По приглашению царя летом 1649 г. в Москву прибыли киевские монахи Арсений Сатановский и Епифаний Славинецкий. В 1650 г. к ним присоединился Дамаскин Птицкий. Все трое знали греческий язык и должны были подготовить переводы современных греческих церковных книг. Тем самым сильно двинулось вперед дело, которое медленно, робко начиналось еще при патриархе Филарете, высоко ценившем духовные уставы греков.
Тогда же решено было устроить в Москве греческую школу, где готовить собственных переводчиков, знатоков греческой книжности.
Под давлением царя и «ревнителей благочестия» престарелый патриарх Иосиф (1642—1652) вынужден был приняться за такое сложное и хлопотное дело, как искоренение «многогласия». В 1651 г. повсеместно было введено «единогласное» пение, издан новый Служебник, в предисловии к которому давалось обоснование переходу к обязательному «единогласному» пению. В борьбе с противниками «единогласия» патриарх Иосиф постоянно ссылался на авторитет восточных церквей. В 1652 г. царь приказал духовенству ввести в церковную службу поминание восточных патриархов. Так постепенно подтачивались основы традиционных представлений об исключительности российского православия и «неполноценности» других православных церквей.
Смерть патриарха Иосифа заставила царя окончательно решить, кому из иерархов доверено будет проведение в жизнь церковной реформы. Некоторые из царских сановников предлагали избрать патриархом Стефана Вонифатьева. Однако ноша была ему явно не по плечу. Понимая это, Вонифатьев наотрез отказался от каких-либо претензий на патриарший сан. 25 июля 1652 г. новгородский митрополит Никон был поставлен патриархом «всея Руси». Свершилось волею обстоятельств одно из немногих подлинных чудес в истории русской церкви: крестьянский сын воссел на вершине власти рука об руку с царем. Самодержец выполнял все пожелания Никона, называл его своим «собинным другом».
Под непосредственной властью Никона оказалась обширная кафедральная патриаршья вотчина, в которой насчитывалось тогда около 6500 крестьянских дворов6. Здесь патриарх был полновластным хозяином: лишь дела, связанные с убийством и грабежом, ведались царскими дьяками.
В это время Никон был в расцвете сил. Он чувствовал призвание к делам великим и необычайным. Вот как характеризует его один из дореволюционных исследователей. «Никон был бесспорно замечательно умный и богато одаренный от природы человек: живой, восприимчивый, сильно увлекающийся и энергичный, способный своими выдающимися качествами и всею своею личностью производить на других сильное впечатление. Он был учителей и умел хорошо говорить поучения и речи на различные случаи, он обладал обширной начитанностью и прекрасной памятью, что давало ему возможность в своих речах ссылаться на библейско-церковно-исторические примеры, на свидетельства отцов и учителей церкви. По природе он был широкая натура, способная действовать не по шаблону, способная увлекаться новым, оригинальным, грандиозным» 7.
[/cut]
 все сообщения
pythonwinДата: Среда, 01.02.2012, 17:23 | Сообщение # 67
Орда-Эджен
Группа: Станичники
Сообщений: 1768
Награды: 7
Статус: Offline
[cut=ДЕЛО НИКОНА. часть вторая]С первых же дней пребывания у власти Никон повел себя отнюдь не так, как ожидали многие из его прежних единомышленников. Провинциальные «ревнители благочестия» к осени 1652 г. уже почти все были изгнаны из своих уездов. Они собрались в Москве, надеясь на милости и поддержку со стороны нового патриарха. Однако их ожидало горькое разочарование. Вместо прежнего Никона — внимательного, даже предупредительного к авторитетным при дворе протопопам — явился как бы совсем другой человек. Он порвал все связи с былыми единомыш-ленниками, не велел даже пускать их к себе в приемную — «крестовую палату» патриаршьего дворца. Разумеется, для Стефана Вонифатьева Никон сделал исключение: слишком велико было влияние духовника на царя Алексея. К тому же Никон не считал кроткого, уступчивого Стефана своим соперником, был благодарен ему за отказ от претензий на патриарший престол.
И все же не столько личная обида, сколько принципиальные соображения превратили многих «ревнителей благочестия» в непримиримых врагов нового патриарха. От Никона ожидали действенных мер, направленных на укрепление внутрицерковных порядков, унификацию книг и обрядов. Однако патриарх приступил к исправлению русских церковных порядков не по древнерусским, как ожидали «ревнители», а по греческим образцам. В феврале 1653 г. он приказал во всех московских церквах запретить верующим «творить поклоны», стоя на коленях; допускались лишь поясные поклоны. Крестное знамение отныне разрешалось только «троеперстное».
Этот указ взволновал и обеспокоил «ревнителей благочестия». В русском православии мелочам обрядности придавалось огромное значение. «Спасение души», по мнению тогдашних книжников, зависело главным образом от точного следования традиционным нормам церковного обихода. К тому же и в решениях «Стоглавого» собора 1551 г. было вполне определенно сказано: «Если кто не знаменается двумя перстами, как Христос,— да будет проклят».
Протопоп Аввакум, один из наиболее видных «ревнителей благочестия», так описывал впечатление, произведенное на членов кружка патриаршьим указом: «Мы же, собравшись вместе, задумались; видим — словно зима наступает: сердце озябло и ноги задрожали. Неронов мне приказал церковь, а сам скрылся в Чудов монастырь и неделю в палатке молился. И там ему от образа глас был во время молитвы: «Время пришло страдания!» Он мне, плача, об этом рассказал»8.
Стремясь помешать Никону, «ревнители» подали царю челобитную, в которой доказывали незаконность нововведений. Тогда Никон дал ход обвинениям и жалобам на них прихожан. В ответ «ревнители» публично, в самых сильных выражениях принялись хулить патриарха и его указы. Разумеется, силы были неравны. Вскоре Иван Неронов был сослан под строгий надзор в Спасо-Каменный монастырь, находившийся в Вологодском уезде, на островке посреди Кубенского озера. Протопоп Логгин был лишен сана и отправлен под стражей в свои родные места — под Муром. Даниил Костромской также был расстрижен, а затем выслан в Астрахань.
Протопоп Аввакум, живший «на дворе» у Ивана Неронова, после его ареста развил бурную деятельность. Изгнанный из Казанского собора, он собирал своих приверженцев «в сушиле»,
проповедовал им, призывал не подчиняться указам Никона. Там он и был арестован вместе с толпой учеников 13 августа 1653 г. Аввакума заковали в цепи и, лишив пищи, бросили в подвалы московского Андроникова монастыря. В сентябре 1653 г. он был отправлен в ссылку в Тобольск, а оттуда Тз 1656 г. переведен в Восточную Сибирь.
Никон хотел лишить Аввакума священнического сана. Однако «богобоязненный» царь, лично знавший протопопа и в глубине души боявшийся его проклятий, отменил это решение.
Заточенные, униженные, «ревнители благочестия» лишь укреплялись в своем «подвиге». Они впадали в религиозный экстаз, пророчествовали. Им являлись ангелы, слышались небесные голоса. Слухи об этих «чудесах» проникали из-за стен монастырей, разносились по Москве. Однако Никон, хорошо знавший происхождение такого рода «чудес», лишь посмеивался: «Знаю я пустосвятов тех!»9.
Убедившись в том, что одной лишь своей властью он не сумеет поставить дело реформы на прочное основание, Никон весной 1654 г. созвал в Москве общерусский церковный собор. Патриарх в присутствии царя, обращаясь к собору, перечислил многие неточности и отступления от греческих церковных порядков, имевшиеся в практике русской церкви. Собравшиеся иерархи утвердили предложенные Никоном изменения в богослужении. Впрочем, предусмотрительный патриарх не вынес на обсуждение собора наиболее «скользкие» вопросы, в первую очередь, о «троеперстии».
Даже те второстепенные изменения в обрядах, которые утвердил собор, вызвали сильное волнение среди рядового духовенства и прихожан. Во главе недовольных стал коломенский епископ Павел — единственный из членов собора, отказавшийся утвердить предложенные Никоном новшества. Он был арестован, сослан в новгородский Спасо-Хутынский монастырь и там вскоре умер.
Летом 1654 г. Никон занялся исправлением икон. По его приказу были отобраны у населения иконы, отличавшиеся некоторым реализмом. Это «живство», популярное тогда среди московских иконников, Никон объяснял пагубным влиянием «латинства». Он приказал выколоть глаза изображенным на таких иконах святым или же соскоблить и переписать заново лики. Случилось так, что в это время в Москве вспыхнула сильная эпидемия чумы. В народе поползли слухи о том, что «моровая язва» — наказание за надругательство Никона над иконами. 2 августа 1654 г. произошло полное солнечное затмение, давшее новую пищу для толков. 25 августа 1654 г. московские посадские люди восстали против Никона и его нововведений. Положение правительства осложнялось тем, что сам царь в этот момент находился с войсками на театре русско-польской войны, а его семейство укрывалось от чумы в Макарьевом Калязинском монастыре. Однако в итоге власти сумели усмирить взбунтовавшийся посад.
Не довольствуясь поддержкой московского собора 1654 г., Никон обратился к константинопольскому патриарху Паисию, который одобрил его деятельность. В начале 1655 г. в Москву прибыл за «милостыней» другой восточный иерарх — антиохийский патриарх Макарий. Он всецело поддержал реформу Никона. В феврале 1655 г., опираясь на авторитет антиохийского патриарха, Никон вновь обрушился на иконы «фряжского письма». Он публично в Успенском соборе разбивал их о железные плиты пола, а обломки приказывал сжечь. Лишь после вмешатель-ства царя сожжение икон было заменено их захоронением: в народном сознании иконы воспринимались тогда как живые существа.
Тогда же Никон при полном одобрении Макария вновь потребовал перехода к «троеперстному» крестному знамению, угрожая ослушникам проклятием. В марте 1655 г. в Москве состоялся новый церковный собор, утвердивший русский перевод греческого церковного Служебника и «троеперстие». В апреле — июне 1656 г. вновь заседал церковный собор, наложивший проклятье и отлучение от церкви на всех, кто не признает «троеперстия» и прочих новшеств.
Не зная греческого языка, Никон тем не менее во всеуслышание заявлял: «Хотя я русский и сын русского, но вера моя и убеждения — греческие». Он перенес в русскую церковь даже внешние отличия высшего греческого духовенства: покрой монашеского клобука и мантии.
Однако постепенно реформаторский пыл Никона угасал. Главным для него становилось его собственное исключительное положение в государстве. Никона вдохновлял образ патриарха Филарета, обладавшего не только церковной, но и высшей государственной властью.
В своих притязаниях на неограниченную власть Никон чувствовал за собой поддержку высшего духовенства, которое было сильно раздражено мерами правительства, направленными на ограничение привилегий и доходов церкви. После «золотых времен» правления патриарха Филарета и его слабовольного сына царя Михаила особенно болезненно воспринимались решения земского собора 1649 г., внесенные в новый свод законов — Соборное уложение. Согласно уложению перешли в руки государства все городские «белые слободы» и дворы монастырей и епископских кафедр (всего около 3600 дворов); было категорически запрещено приобретение церковью новых земель; для суда над духовенством по гражданским делам создавался особый Монастырский приказ, полномочия которого постепенно расширялись.
Как и многие другие иерархи, Никон был недоволен решениями собора 1649 г. Он считал, что его главная задача состоит в том, чтобы подчинить себе царя и бояр, остановить наступление государства на позиции церкви.
Стремительно и как бы беспричинно вознесясь из самых низов общества к вершине власти, Никон утратил чувство реальности. Он не хотел понять, что своей головокружительной карьерой он обязан не столько своим личным качествам или «божьему промыслу», сколько видам боярского правительства, нуждавшегося в нем как в энергичном реформаторе церковной жизни. Иллюзии пагубны. Со временем Никону пришлось пережить жестокое разочарование и убедиться в своем заблуждении.
Свое стремление участвовать в государственных делах Никон обосновывал историческими примерами. Вполне естественно, что его внимание привлек образ митрополита Филиппа Колычева, не боявшегося спорить с самим Иваном Грозным. Весной 1652 г. Никон, тогда еще новгородский митрополит, отправился на Соловки и, к немалому огорчению тамошних монахов, увез «чудотворные мощи» Филиппа в Москву. Их встреча в столице и «положение» в Успенском соборе московского Кремля сопровождались многочасовыми молебнами и торжественными процессиями, в которых участвовал и сам царь.
Возникший в связи с этими событиями литературный памятник — «Молебное послание государя царя Алексея Михайловича к мощам святого митрополита Филиппа» — содержит в себе отзвуки идеи о превосходстве духовной власти над светской. Та же мысль проведена Никоном и в предисловии к Служебнику 1655 г., в «Послании о Крестном монастыре» (1656 г.).
Обстоятельства довольно долго благоприятствовали развитию властолюбия Никона. В связи с войной царь Алексей Михайлович отсутствовал в Москве с мая 1654 г. по январь 1655 г., с марта по декабрь 1655 г., с мая 1656 г. по январь 1657 г. В эти периоды патриарх оказывался фактическим главой правительства. Однако вернувшись в Москву воином-победителем, возмужавший царь уже не хотел находиться под постоянной опекой патриарха. Недовольство царя разжигали многочисленные враги самого Никона и его реформ.
Летом 1658 г. стали заметны признаки скорой опалы на патриарха. Его перестали приглашать на торжественные царские обеды, бояре стали задевать его слуг, царь перестал бывать на патриаршьих богослужениях. 10 июля 1658 г. произошел окончательный разрыв. Алексей Михайлович прислал к Никону своего боярина князя Юрия Ромодановского, который передал патриарху, что ему впредь не следует именоваться титулом «великого государя». «У нас один великий государь — царь»,— заявил Никону Ромодановский 10.
В ответ на царскую опалу патриарх принял свои меры, как обычно, торопливые и неосмотрительные. Совершив молебен в Успенском соборе, он обратился к толпе с краткой речью. «От сего времени я вам больше не патриарх, если же помыслю быть патриархом, то буду анафема (т. е. «буду проклят».— Н. Б.)». Вслед за этим Никон пешком ушел из Кремля на подворье своего любимого Воскресенского Новоиерусалимского монастыря, находившееся на Ильинской улице. Оттуда он в тот же день уехал в Воскресенский монастырь, основанный им на живописном берегу реки Истры, примерно на полпути между Москвой и Волоколамском.
Покидая кафедру, Никон рассчитывал, что царь и бояре будут просить его вернуться. Тогда он сможет, как и при избрании, диктовать свои условия. Однако времена были уже не те. Царь слал Никону дружелюбные письма, но обратно в Москву не приглашал. Враги Никона при дворе требовали суда над ним. На его имущество и бумаги был наложен арест. Запрещено было посещать бывшего патриарха в его монастыре.
Никон понял, наконец, какую большую ошибку он совершил, покинув столицу, переоценив свое влияние на царя. Тон его писем к самодержцу меняется: из смиренно-христианского становится то капризно-требовательным, то униженно-подобострастным. Опальный патриарх лихорадочно ищет средств, чтобы вернуть себе расположение царя. В конце концов он решается на крайнюю меру: вопреки своим прежним утверждениям Никон заявляет, что хотя он и покинул по своей воле Москву, но по-прежнему считает себя патриархом, имеет на себе «благодать» и может творить исцеления.
Этой декларацией Никон практически перекрыл правительству путь к избранию нового патриарха. Царь медлил, колебался, не зная, как поступить. В 1659 г. Никон приезжал в Москву, посетил царя и царицу, устроил обед для нищих и сам, следуя примеру Христа, омывал им ноги. В беседах с народом Никон осуждал неудачную войну с Польшей. В конце концов он был выслан из столицы по распоряжению царя и уехал на богомолье в Крестный монастырь на Белом море.
Желая избавиться от Никона, правительство в феврале 1660 г. созвало церковный собор. Русские иерархи, а также случившиеся тогда в Москве три греческих епископа постановили лишить Никона патриаршьего сана. Однако ученый киевский монах Епифаний Славинецкий, живший в Москве и почитавшийся главным авторитетом в вопросах канонического права, заявил, что низложение Никона таким составом собора противозаконно. «Тишайший» царь не решился нарушить заветы «отцов церкви», и дело надолго зашло в тупик.
Вернувшись с Севера, Никон вновь поселился в Воскресенском монастыре. Отсюда он в 1661 г. написал царю гневное послание, в которой приоткрылись главные точки столкновения сторон. Поводом для письма послужил арест монастырских крестьян, захвативших по приказу патриарха ряд угодий, на которые претендовал соседний помещик Роман Бобо-рыкин. Нарушив традиционный судебный иммунитет патриаршьих вотчин, царские приставы своими действиями вызвали у Никона взрыв бессильной ярости. «Откуда ты такое дерзновение принял — сыскивать о нас и судить нас? — язвительно вопрошает Никон.— Какие законы божий велят обладать нами, бо-жиими рабами? Не довольно ли тебе судить вправду людей царства мира сего?.. Всем архиерейским рука твоя обладает: страшно молвить, но терпеть невозможно, какие слухи сюда доходят, что по твоему указу владык посвящают, архимандритов, игумнов, попов ставят и в ставленных грамотах пишут равно-честна святому духу так: по благодати святого духа и по указу великого государя... К тому же повсюду, по святым митрополиям, епископиям, монастырям, безо всякого совета и благословения, насилием берешь нещадно вещи движимые и недвижимые...» В запале полемики патриарх поднимается до обличений социального характера. Он пишет царю: «Ты всем проповедуешь поститься, а теперь и неведомо кто не постится ради скудости хлебной; во многих местах и до смерти постятся, потому что есть нечего. Нет никого, кто бы был помилован: нищие, слепые, хромые, вдовы, чернецы и черницы — все данями обложены тяжкими, везде плач и сокрушение, везде стенание и воздыхание, нет никакого веселящегося во дни сии» ".
Осенью 1662 г. Никон написал «Возражения» на ответы греческого митрополита Паисия боярину Семену Стрешневу. В своих ответах заезжий иерарх осуждал Никона за властолюбие и требовал его низложения. Именно здесь, в «Возражениях», Никон наиболее четко сформулировал свой главный тезис — «священство более есть царства» 12. Эта идея, лежащая в основе теократических притязаний всех воинствующих церковников средневековой Руси, была высказана Никоном с предельной откровенностью: священство выше царства, так же как небо выше земли; власть архиерея—солнце, царская власть— «меньшее светило», месяц, светящий отраженным светом; власть царская—капля дождя, тогда как власть архиерейская — дождевая туча.
В 1663 г. царь отправил доверенного человека, грека Мелетия, к восточным патриархам с вопроса-ми относительно наказания иерарха за различные проступки. Хотя имя Никона и не было названо в тексте вопросов, но патриархи прекрасно поняли, о ком идет речь. Желая угодить царю, они дали ответы, на основании которых можно было осудить Никона. Однако в это же время среди греческого духовенства наметилось и противоположное движение — в защиту московского патриарха. Царь Алексей Михайлович по своему обыкновению колебался, просил восточных патриархов приехать в Россию для разбора дела Никона.
Пока шли переговоры с православным Востоком,. в Москве дьяки усердно собирали всякого рода улики и обвинения против патриарха. Его уличали в бесчинствах, жестокостях, незаконном присвоении имущества различных церквей и монастырей.
18 декабря 1664 г. Никон неожиданно явился в Москву, во время службы вошел в Успенский собор и занял патриаршье место. Находившееся в храме духовенство во главе с ростовским митрополитом Ионой подошло к нему за благословением как к главе церкви.
Приезд Никона был вызван дошедшими до него слухами о том, что царь якобы более всего желает примириться с патриархом, но не может первым пойти на соглашение. Однако слухи и уверения московских друзей Никона оказались ложными. По приказу Алексея Михайловича Никон был выдворен из Москвы и вновь помещен в Воскресенский монастырь.
Весной 1666 г. в Россию прибыли два патриарха — Макарий Антиохийский и Паисий Александрийский. Они ехали в Москву южным путем, через Астрахань и далее вверх по Волге. Повсюду согласно царскому указу им устраивали самую торжественную встречу. В ноябре 1666 г. в Москве началось соборное слушание обвинений против Никона. Главное обвинение царь, обращаясь к восточным патриархам, сформулировал так: Никон «писал в грамоте к константинопольскому патриарху, будто все православное христианство (т. е. русская церковь.—Н. Б.) от восточной церкви отложилось к западному костелу». Сильное выражение, употребленное сгоряча всегда не сдержанным на слова Никоном, было, таким образом, представлено как позиция, как сознательная хула на все российское православие. Никону напомнили также и то, что он в некоторых письмах называл себя «бывшим патриархом».
Собор постановил лишить Никона патриаршества.
12 декабря 1666 г. над ним был совершен соответствующий обряд. Однако введенные им новые церковные книги и обряды, распространение которых в 1658—1666 гг. в связи с опалой на Никона приостановилось, были торжественно утверждены собором. Противники реформы, «раскольники», были прокляты. Их предводители, протопопы Аввакум, Никифор и Лазарь, дьякон Федор, соловецкий монах Епифа-ний, после долгих допросов и мучений были отправлены под конвоем в Пустозерский острог. Одно из самых «потаенных» мест России, острог находился в низовьях Печоры, недалеко от современного города Нарьян-Мара.
10 февраля 1667 г. патриархом стал Иоасаф II (1667—1672), занимавший прежде пост архимандрита Троице-Сергиева монастыря. Что до Никона, то он был отправлен простым монахом в Ферапонтов монастырь, знаменитый и ныне сохранившимися там росписями великого художника средневековой Руси Дионисия. Этот монастырь основан был в лесах Бе-лозерья еще в конце XIV в. соратником Кирилла Белозерского иноком Ферапонтом. В 1500 г. собор монастыря был расписан Дионисием.
Низложенному патриарху было запрещено писать кому-либо, кроме царя, и даже общаться с посторонними. Однако царь, не желая превращать Никона в «мученика», а также памятуя об их былой близости, приказал приставам и монастырским властям содержать его с честью и в полном довольстве. По царскому указу белозерские монастыри обязаны были ежегодно поставлять к столу Никона и его окружения «15 ведр вина церковного, 10 ведр романеи, 10 рен-ского, 10 пуд патоки на мед, 30 пуд меду-сырцу, 20 ведр малины на мед, 10 ведр вишен на мед, 30 ведр уксусу, 50 осетров, 20 белуг, 400 теш межукосных, 70 стерлядей свежих, 150 щук, 200 язей, 50 лещей, 1000 окуней, 1000 карасей, 30 пуд икры, 300 пучков вязиги, 20 000 кочней капусты, 20 ведр огурцов, 5 ведр рыжиков, 50 ведр масла конопляного, 5 ведр масла орехового, 50 пуд масла коровья, 50 ведр сметаны, 10 000 яиц, 30 пуд сыров, 300 лимонов, полпуда сахару головного, пуд пшена сорочинского, 10 фунтов перцу, 10 фунтов инбирю, 5 четвертей луку, 10 четвертей чесноку, 10 четвертей грибов, 10 четвертей репы, 5 четвертей свеклы, 500 редек, 3 четверти хрену, 100 пуд соли, 60 четвертей муки ржаной, 20 четвертей пшеничной, 50 четвертей овса, 30 четвертей муки овсяной, 30 четвертей ячменю, 50 четвертей солоду ржаного, 30 ячного, 10 овсяного, 15 четвертей круп гречневых, 50 четвертей овсяных, 3 четверти проса, 12 четвертей гороху, 5 четвертей семени конопляного, 20 четвертей толокна, да работникам 40 стягов говядины, или 150 полоть ветчины» 13.
Ознакомившись с росписью царского «жалования», Никон собственноручно сократил ее, иронически заметив в послании к царю: «А по твоей росписи многих запасов в здешних странах не водится». Впрочем, и со скидкой на реальные возможности поставщиков содержание Никона в ссылке мало чем отличалось от прежде бывшего, патриаршьего. Царь слал ему соболей на шубу и рукавицы, плотники строили в монастыре поварни, житницы и погреба для разнообразных припасов.
Постепенно Никон стал фактическим хозяином монастыря. Не только игумен, но и карауливший Никона пристав побаивались его тяжелой руки. Ссыльный патриарх не терял своей обычной самоуверенности, надеялся на скорое прощение. Он жадно ловил доходившие из Москвы слухи, вопреки запрету принимал и отправлял в разные места своих тайных сторонников. Однако прощение не приходило.
Никон писал царю то грозные, то жалобные письма. Потеряв терпение, он сочинил даже донос на некоторых бояр, которые якобы хотят «очаровать» царя. Окруженный многочисленной прислугой, Никон, чтобы предстать в роли мученика, сам таскал воду в келью и колол дрова. С прежней жестокостью он приказывал бить «дубьем» провинившихся перед ним монахов.
Честолюбие не давало покоя низложенному иерарху. В окрестностях монастыря он поставил несколько огромных крестов с надписью: «Никон, божиею милостию патриарх, поставил сей крест Христов, будучи в заточении в Ферапонтове монастыре» 14.
Враги Никона вскоре нащупали верный способ ухудшить его положение. В 1668 г. царю донесли, что Никон имеет сношения с мятежными донскими казаками, которые обещают освободить его и вновь возвести на патриарший престол. Один из ферапонтов-ских монахов донес, будто Никон собирается бежать из обители и даже поднять народ на свою защиту. И без того напуганный постоянными народными волнениями царь повелел впредь не выпускать Никона из кельи и усилить охрану. Лишь после подавления восстания Степана Разина царь вновь смягчил содержание бывшего патриарха.
Теряя надежды, Никон утрачивал и привлекательные стороны своего характера. Он превратился в мелкого склочника, брюзгу, вечно недовольного окружающими. Постепенно теряя рассудок, он жалуется царю, что ему не дают покоя черти, которых подсылает к нему в келью архимандрит соседнего Кириллова монастыря.
29 января 1676 г. царь Алексей Михайлович скончался. Незадолго до смерти он послал к Никону за «разрешительной грамотой» — своего рода индульгенцией, прощением грехов. Никон отказался написать царю такую грамоту.
Новый царь Федор Алексеевич распорядился перевести Никона под строгий надзор в Кирилло-Бело-зерский монастырь. Там он жил с лета 1676 до лета 1681 г., когда ему разрешено было вернуться в свой любимый Воскресенский монастырь. Однако прибыл он туда уже в гробу: по дороге, в Ярославле, бывший патриарх занемог и 17 августа 1681 г. скончался.
Падение Никона не означало полного поражения церкви в ее борьбе за сохранение экономического могущества и влияния на политические дела. Напротив, уже в 1667 г. высшие иерархи добились упразднения ненавистного им Монастырского приказа, изгнания светских чиновников из системы церковного суда. Патриаршьи владения вновь стали расширяться. Зримым воплощением «контрнаступления» церкви в 70—80-е годы XVII в. стал выстроенный в этот период ростовский «Кремль» — роскошная резиденция ростовского митрополита Ионы, духовного наследника идей Никона.
[/cut]
 все сообщения
РОМАНДата: Среда, 01.02.2012, 18:48 | Сообщение # 68
Шериф
Группа: Старшина
Сообщений: 6433
Награды: 41
Статус: Offline
Quote (aspesivcev)
нету таких людей, разве что глухие и полностью дурные, слов не понимающие.
"или" скорее - немного разделить глухих и дурных.

Quote (цитата)
«Ох, не к добру всё это».
«Ох, не к добру всё это...» как вариант.

---
Quote (aspesivcev)
И организовать такое благое дело легче лёгкого.

Надеюсь, что это все же воспитательная беседа )))


Вставай на смертный бой
С фашистской силой темною,
С проклятою ордой!
---
Укроп - гораздо лучше, чем конопля!


Сообщение отредактировал РОМАН - Среда, 01.02.2012, 18:49
 все сообщения
aspesivcevДата: Четверг, 02.02.2012, 23:36 | Сообщение # 69
хорунжий
Группа: Авторы
Сообщений: 392
Награды: 10
Статус: Offline
Quote (РОМАН)
Надеюсь, что это все же воспитательная беседа )

Не совсем, хотя не без этого. smile


Анатолий Спесивцев
 все сообщения
aspesivcevДата: Среда, 15.02.2012, 17:29 | Сообщение # 70
хорунжий
Группа: Авторы
Сообщений: 392
Награды: 10
Статус: Offline
Съёжившийся, перебежчик заросший чёрным волосом, из которого торчал солидный шнобель и выглядывали испуганные, взволнованные глаза, действительно напоминал нахохлившуюся ворону. Точнее, мужа вороны: в принадлежности его к мужскому полу сомневаться не приходилось. Пожалуй, его даже немного трусило. Хотя, по идее, он должен был давно согреться, но продолжал жаться, будто сидел задницей на льду, а не на лавке возле печки.
Странно, но эта мирная, в общем, картина Аркадия встревожила, непонятно почему.
«Чего это он трясётся? Со страху, что ли? Так вроде бояться ему уже нечего, приняли как своего, турка, помнится, никто переодевать и не собирался. Непонятно».
- Что там у них случилось? Неспроста же решили по такой погоде на приступ идти? Бунт где случился или кто домой побежал, султана не спросясь?
Некрег развёл руками.
- Да тебе и без перебежчиков всё известно.
- К сожалению, не всё. Он, - Аркадий кивнул на грека, - на русском или татарском языке, конечно, говорить не умеет?
- Нет, токмо на греческом и османском.
Характерник поморщился. На греческом, причём не новогреческом, а на древнем языке Платона и Аристотеля – распространённом среди эллинов Северного Причерноморья – он знал десятка два-три слов, османский же тогда имел, только с четверть слов с тюркскими корнями, понимание крымско-татарского общаться с перебежчиком напрямую возможности не давало.
- Ну что ж, будем через толмача с ним говорить, если понадобится дополнительно чего разузнать. А пока ты выкладывай, новости им принесённые.
Разговор намечался не на пять минут, поэтому Москаль-чародей присел на лавку.
Атаман сжато и чётко пересказал результаты допроса перебежчика.
Сначала по Гиреевскому войску распространились слухи, что завтра будет атака на крепость. Потом, весьма скоро, эти слухи оправдались. Всех стамбульских райя собрали по сотням, к которым они были приписаны, и вернувшийся от тысячника сотник рассказал, что еда в войске заканчивается, а из-за бунта в Египте подвоза новой не будет. Неоткуда её везти – повсюду голод и разорение. Посему, если они, райя, не хотят передохнуть с голоду, то пойдут на штурм крепости, где проклятые гяуры запаслись продовольствием на долгую осаду. Причём, им, райя, не надо даже в крепость врываться – это воины сделают. Их дело – забросать мешками с землёй и песком ров и даже не весь, хотя бы в нескольких местах.
В этом месте Некрег прервался и ухмыльнулся.
- Понимаешь, Москаль-чародей? Всего-навсего, а?
- Чего тут непонятного? Пробежаться с тяжёлыми мешками через минное поле под обстрелом с бастионов. Лёгкое дело, раз плюнуть и растереть.
- Точно! Вот и он, - атаман кивнул на перебежчика, - так подумал. И заместо такого лёгкого дела затеял рисковый побег к нам пешком по волнам. Храбрецы лёгких путей не ищут! – и опять широко ухмыльнулся.
- Да… в одиночку-то по прибою, ночью, в такую погоду… трус-то скорее под плетью с мешком на смерть побежит. И правда, храбрец. Как же он в Стамбуле выжил? Греков там вроде не осталось?
- Да омуслимился, иначе его давно бы повесили. Думаю, не один он там такой. А сейчас вот вспомнил, что христианином был и решил в истинную веру возвернуться. Осознал, можно сказать, своё грехопадение. И к нам норовит притулиться.
- Придётся принять, чай не звери ведь мы. Ещё чего интересного не рассказывал?


Анатолий Спесивцев
 все сообщения
aspesivcevДата: Вторник, 21.02.2012, 19:08 | Сообщение # 71
хорунжий
Группа: Авторы
Сообщений: 392
Награды: 10
Статус: Offline
- Придётся принять, чай не звери ведь мы. Ещё чего интересного не рассказывал?
- Да усё жалился на голод, холод и мокрядь. Кормили их совсем худо, токмо чтоб не подохли, одёжка от дождей промокла, а просушить негде и не на чем – дров и на приготовление пищи не хватает…
- Только райя, или и воинам?
- Почитай всем. Ещё на полпути, как поняли, што занегодилось усерьёз, султан и паши свои походные гаремы назад, в Стамбул возвернули. Хотя, ясно дело, они, паши с султаном, значит, в мокром платье на холодном ветру не ходют.
- Как бы в подтверждение небезвредности такого времяпровождения, перебежчик зашёлся в приступе тяжелого кашля, щедро делясь с окружающими донимавшими его вирусами.
«Чёрт!!! Вот почему мне тревожно было – перебежчик-то болен, поэтому и кутается. Ой, как бы он нас всех не перезаразил. Вот только эпидемии в тесном пространстве нам и не хватало! Для полного счастья. Но и прекращать допрос глупо – вирусы-то уже успешно из воздуха усвоены. К тому же, скорее всего, у болезного обычная простуда или, в худшем случае, грипп. При обилии лука и чеснока в крепости, большой беды не должно быть. Надеюсь».
Однако дальнейший допрос надежды Аркадия на большой объём важной информации не оправдал. Грек охотно пересказывал ходившие по гиреевскому лагерю слухи, делился своими наблюдениями – мало отличными от того, что можно было наблюдать и с валов крепости. Среди прочего он подтвердил, что простудные болезни не просто широко распространились у турок, а имелись там почти у всех. И количество нетрудоспособных исчисляется уже тысячами, сотни ежедневно мрут, не вынеся таких условий существования.
- И янычары мрут? – счёл нужным уточнить Аркадий.
Некрег перевёл вопрос и, выслушав пространный ответ, подтвердил:
- Да, и они простужаются и умирают, хоть и реже, чем райя. Всё же и не голодали они раньше, сейчас их, опять-таки, кормят лучшей… одёжка у янычар потеплее. Токмо всё одно – и к ним старуха-смерть часто наведывается.
- И это хорошо, - ободряюще улыбнулся Москаль-чародей допрашиваемому, пребывавшему в явно не в лучших чувствах. – Пороху больше для других ворогов прибережём.
- Полагаешь, скоро новая война? – встревожился атаман.
- Уверен, на наш век походов и боёв хватит, но об этом потом погутарим. Вы его чем-то тёплым поили?
- А как же, сразу же, как только шаровары его на просушку повесили, горячего настою на травах дали.
- Прикажи принести ещё, да мёду не жалейте, больным простудой надо поболе пить тёплого и сладкого. Потом, когда поговорим с ним, положите бедолагу в тёплое местечко, но с охраной. Нам разносчик заразы в крепости совсем не нужен.
-Так может его…
- Поздно. Нас-то с тобой он уже обкашлял-обчихал. Да и, вроде бы, простуда у него, авось и не передастся. Турки-то от холода, дождя и ветра страдают, недоедают, а у нас с этим всё в порядке. Бог не выдаст, свинья не съест.
Как бы в подтверждение этих слов, грек снова раскашлялся. Затем, придя в себя, с тревогой уставился на оговаривающих его судьбу казаков. Он не мог не понимать, что сейчас решалась его судьба, а о злобе и жестокости казаков среди турок ходило множество рассказов, один другого страшнее.
- Еще, какие слухи он слышал о разных неустройствах у турок? И расспроси подробнее, правда ли Египет отделиться захотел? Кто там бунтует, мамелюки? – свернул на любимую тему геополитики Аркадий. Ещё со времён советских кухонь любимую – мальчишкой любил слушать разговоры родителей с гостями.
Некрег принялся расспрашивать перебежчика, тот охотно и многословно отвечал, до уха характерника доносились и знакомые слова – мамелюк, паша, оджак, Мурад, Левант, но смысла хоть одной фразы он уловить не смог. Пришлось ждать.
Атаман выяснил, что восстали, объявили об отделении от султаната Гирея не мамелюки, а египетский паша и поддержавшие его воины местного оджака. Они захотели стать такими же независимыми, какими были до недавнего разгрома испанцами янычары Туниса и Алжира. Именно так прозвучало официальное объявление от имени султана Ислама.
- А мамелюки? – поинтересовался Москаль-чародей, помнивший, что с ними и Наполеону сражаться довелось.
- Про них он ничего не слышал. Видно они подчинились паше и тоже приняли участие в бунте.
Посетовав про себя на малую информированность источника, Аркадий продолжил допрос.
- Ещё чего-то он слышал?
- Да. Среди турок ходят слухи, что бунтуют в Леванте арабы. Будто они вырезали там все турецкие войска, а на востоке Анатолии опять объявился истинный Осман, якобы выживший благодаря божественному вмешательству султан Мурад. И он поднимает турок на битву с иноплеменниками, оджаком.
- Так чего же они сюда попёрлись, если у них там такая веселуха?! – удивился Москаль-чародей, позабыв, что грек-райя вряд ли в курсе подробностей принятия решений в окружении султана.
Атаман пожал плечами, но вопрос перевёл. Ответ оказался кратким и обескураживающим: турки узнали об этих событиях в пути или уже здесь.


Анатолий Спесивцев
 все сообщения
aspesivcevДата: Понедельник, 27.02.2012, 13:30 | Сообщение # 72
хорунжий
Группа: Авторы
Сообщений: 392
Награды: 10
Статус: Offline
Атаман пожал плечами, но вопрос перевёл. Ответ оказался кратким и обескураживающим: турки узнали об этих событиях в пути или уже здесь.
Пока Аркадий соображал, что ещё спросить, грек заёрзал на лавке, состроил виноватую рожу и что-то просительным тоном произнёс. Выслушавший его Некрег недовольно поморщился и перевёл просьбу Москалю-чародею: - До ветру просится, сильно его поджимает.
- Так пускай сходит, не хватало, чтоб здесь обоссался.
Атаман кратко выразил согласие, и перебежчик спешно раскутал намотанное вокруг себя тряпьё. Вопреки опасению Аркадия, он сидел не бесштанный как было ему подумалось. Видимо, казаки шаровары на смену просыхавшим выделили, как и какие-то чувяки, в которых страждущий облегчения и посеменил подпрыгивающей походкой в сторону сральни.
- От ссыкун! – выразил отношение к происходящему Некрег. – Всего ничего у нас находится, а уже четвёртый раз до ветру бегает.
«Однако. Уж не подсыл ли этот перебежчик? Для связи с кем-то здесь, вполне могли послать агента, вот и бегает он, якобы, до ветру. Правда, тогда он блистательный актёр – ну все признаки крайней нужды в облегчении у него присутствовали. Хм… да и вспоминая, как сам маялся недержанием мочи, простудив то ли мочевой пузырь, то ли простату в летнем походе… а сейчас-то далеко не лето, на хрен всё поотмораживать можно. Но очень уж связно, судя по потоку информации от переводчика, грек отвечает. Ни за что не поверю, чтоб такие сведения выдал бывший простой рыбак или грузчик. Вот купец приличного уровня или контрабандист, а скорее и то, и другое…»
Вернувшийся перебежчик поспешил замотаться в тряпьё и сел на прежнее место. Видно было, что и после короткого путешествия по относительно тёплому коридору он замёрз. На вопрос о прежней деятельности он ответил, что был купцом и судовладельцем, но попал в беду и лишился всего состояния.
- Купец, судовладелец, а также моряк и контрабандист? – бог его знает почему, решил удовлетворить своё любопытство Москаль-чародей.
Услышав перевод вопроса, грек бросил на характерника настороженный взгляд, но на вопрос ответил утвердительно.
Дальнейший допрос особых успехов не принёс. Разве что Аркадий уверился во мнении, что восставшие арабы – это друзы, а в Египте власть захватили именно янычары, точнее, воины оджака, а не мамелюки. В любом случае, в сочетании с возобновлением антиоджакского восстания в Восточной Анатолии, перспектива для продолжения так неудачно начатого похода на север вырисовывалась для турок тухлой и сулящей множество новых неприятностей. Пусть в Анатолии осталась Анатолийская армия, пусть там пребывали верные Гирею татары, без регулярного снабжения Румелийской армии продовольствием она была обречена.


Анатолий Спесивцев
 все сообщения
aspesivcevДата: Воскресенье, 11.03.2012, 15:32 | Сообщение # 73
хорунжий
Группа: Авторы
Сообщений: 392
Награды: 10
Статус: Offline
Дополненный прошлый кусочек:

Услышав перевод вопроса, грек бросил на характерника настороженный взгляд, но на вопрос ответил утвердительно.
Дальнейший допрос особых успехов не принёс. Разве что Аркадий уверился во мнении, что восставшие арабы – это друзы, а в Египте власть захватили именно янычары, точнее, воины оджака, а не мамелюки. В любом случае, в сочетании с возобновлением антиоджакского восстания на востоке Малой Азии, перспектива для продолжения так неудачно начатого похода на север вырисовывалась для турок тухлой и сулящей множество новых неприятностей. Пусть на востоке осталась Анатолийская армия, пусть там пребывали верные Гирею татары, без регулярного снабжения Румелийской армии продовольствием войско ждала катастрофа. Грабить на юго-востоке Болгарии было просто некого – не церемонясь, казаки вынудили местное население отселиться. Кто уехал в Валахию, кто перебрался в Крым – главное, что на несколько дней пути добыть пропитание можно стало лишь охотой, для сотен тысяч людей источников пищи здесь и сейчас не существовало.
«Что у турок пошла междоусобица – это, конечно, хорошо. Теперь даже самые дикие и фантастические планы по разгрому отдельных частей великой до недавно державы строить можно. Что оджак оказался настолько склонен к сепаратизму… тоже хорошо. Кстати, мамелюки там ведь наверняка о возврате власти над Египтом мечтают, до последней капли крови за турок биться не будут, а вот в спину им ударить могут легко. В общем, как в песенке про маркизу – всё хорошо, но… Не будет теперь долгой осады, на которую мы рассчитывали. При сложившихся обстоятельствах сама жизнь вынуждает султана штурмовать Созополь. Эх, сколько задуманных пакостей так и останутся в планах… И уничтожить изнурённую осадой турецкую армию не судьба».
Перебежчик не рассказал, просто не знал этого, что положение гиреевской армии осложнилось до чрезвычайности. Можно сказать – катастрофически. Разорённая Анатолия прокормить многочисленное – несмотря на все беды – население столицы и слишком большую для нынешней Турции армию не могла. Спасали дело поставки зерна из Египта, ведь вторую житницу Османской, а ныне Гиреевской империи, Балканы, как раз и пытались вернуть в этом походе. Причём, возили зерно в Стамбул голландцы на своих кораблях, для самих гиреевцев моря были пока недоступны – на севере казаки, на юге венецианцы его блокировали намертво. Теперь же ожидать новых поставок никак не приходилось – восстание египетского оджака самими голландцами и было инспирировано. Развал могучего государства на несколько враждующих частей полностью соответствовал интересам европейских колониалистов – слабым, находящимся во вражде государствам, несравненно легче диктовать условия торговли. У султана Ислама и верхушки стамбульского оджака не осталось других выходов, кроме немедленного штурма осажденной крепости. Над собранным для восстановления империи войском нависла угроза голода, запасы продовольствия собранные в Созополе стали не просто желанной, а жизненно необходимой добычей.
Впрочем, на срочно собранном атаманском совете геополитические новости прошли рефреном. Старшину интересовали конкретные вопросы удержания крепости в своих руках, вот их и кратко обсудили. В принципе, к битве казаки готовились несколько лет и особого беспокойства у собравшихся предстоящий приступ не вызывал. Единодушно решили даже не собирать казаков на валах заранее, предпочтя поберечь их здоровье и силы.


Анатолий Спесивцев
 все сообщения
aspesivcevДата: Четверг, 15.03.2012, 16:34 | Сообщение # 74
хорунжий
Группа: Авторы
Сообщений: 392
Награды: 10
Статус: Offline
Долгожданный, но всё равно непредсказуемый штурм
1 марта 1644 года от Р.Х.


Заснуть в предутренние часы Москалю-чародею не судилось. Пусть атаманы в приступах на крепости и их отражении разбирались несравненно лучше него, но уж если взялся возглавлять оборону, то будь добр делать это без дураков и имитации деятельности. Неудачливые и неловкие атаманы очень редко отделывались отставкой, куда чаще их начальствование заканчивалось нырянием в мешке или выдачей незадачливых командиров врагу живыми, что сулило куда более длительное и неприятное расставание с жизнью. Надежд на индульгенцию от такого исхода благодаря прошлым заслугам характерник не питал – понимал в каком обществе оказался. И, кстати, считал подобный оборот дела справедливым: завёл людей на смерть – отвечай первым.
Рассвет встретил на центральном бастионе, на его вершине. Благо и дождь, ливший больше недели, прекратился, и ветер существенно утих. Впрочем, и ослабший, он, в сочетании с промозглой сыростью, сонливость прогонял лучше кофе.
«Блин! Как бы турки не посчитали улучшение погоды знаком свыше, они наверняка и без этого озверело атаковать будут – в желании добыть жратву и укрытие от дождя. Хотя… дождь-то уже не льёт, думается, уже с сегодняшнего дня и теплеть будет. Интересно, успеет ли сработать наше «минирование» мусорными отходами той территории, где они сейчас лагерь поставили? Летом там повальная дизентерия их косила бы, но весной… сомневаюсь. Два года унавоживали почву, да так, что там теперь ничего не растёт, и… - Аркадий невольно тяжело вздохнул, - получилось, зря мучились. И здесь, кажись, облом».
За пробуждением турецкого лагеря в это утро наблюдало из Созополя как никогда много глаз. И ожидания их обладателей оправдались – после громкоголосого призыва муэдзинов, донёсшегося до валов крепости, и традиционно короткого намаза духовные отцы – муллы и имамы, дервиши признанных в нынешней Турции орденов – принялись вдохновлять паству на подвиг. При отсутствии звукоусилительной техники, делали они это не в одном месте, а по всему лагерю. Вопреки ожиданию попаданца, действие это не затянулось, уже минут через пятнадцать накачка прекратилась, и огромные массы людей двинулись на штурм.
«Однако… это что получатся – людей в бой бросили, не покормив? Они же и без того охляли и больны поголовно. Чудны твои дела, Господи. Ох, опять и снова я чего-то важного не понимаю. Даже при недостатке продовольствия покормить-то воинов перед штурмом стоило бы. Хотя… помнится, читал, что опытные солдаты предпочитали идти в бой в Великую Отечественную с пустым желудком – больше было шансов выжить при ранении в живот. Но здесь-то пуля в брюхо по любому смертельна!»
Наступление велось не стройными рядами – с этим даже в лучшие времена у османов имелись непреодолимые проблемы – но дружно и решительно. Вот чего-чего, а храбрости и агрессивности у турок всегда хватало. Трусы и неумехи великую империю создать не могут в принципе.
К удивлению Москаля-чародея развивалась вражеская атака весьма и весьма неспешно. О первой причине подобной неторопливости он догадался, заметив частые падения штурмующих. Нетрудно догадаться, вспомнив погодные условия предыдущего периода, что грохались они, поскальзываясь на камнях. Второй повод для падений удалось рассмотреть вскоре в подзорную трубу – большая часть турок тащила, держа перед собой, мешки (вероятно с землёй). При более тщательном рассмотрении, они показались не мешками, а так, мешочками. Вероятно, командирам пришлось учитывать при планировании слабосильность многих из райя, да и состояние почвы не способствовало переноске тяжестей.
Да-да, большая часть идущих на штурм в передних рядах оказалась не воинами, а подсобными рабочими, что в первый момент чрезвычайно удивило Аркадия. Он знал отношение к работягам в оджаке и управленческом аппарате султаната – доверять такое важное воинское дело, в его представлении, янычары не могли. Райя присутствовали в лагерях османов всегда, но только как землекопы, возчики, пастухи… Для боевых действий их не привлекали никогда. Между тем, заметных издалека янычарских головных уборов в толпе виднелось очень немного.
«Да что же это происходит?! Ни за что не поверю, чтоб храбрецы-янычары прятались при штурме за чужие спины».
Тщательнее рассмотрев происходящее в подзорную трубу (и лишний раз обматюкав качество своего оптического прибора), Москаль-чародей убедился, что большая часть среди идущих на приступ не имеет даже оружия.
Вскоре атакующие стали падать не только поскользнувшись или споткнувшись, но и сражённые казацкими выстрелами. Сначала ядрами из длинноствольных пушек – прицельно на такую дальность из них стрелять невозможно, однако здесь целиться особой нужды не было, на приступ шли десятки тысяч, жертву снаряд находил практически наверняка. Затем в бой вступили казаки, имевшие винтовки – это слово с лёгкой руки попаданца уже вошло в оборот. Когда турки подошли на четыре-пять сотен метров, открыли огонь и обладатели гладкостволок.
Всего на бастионах и валу стояло более ста пушек, засели около десяти тысяч казаков. Правда, вскоре те, кто занял позиции в казематах, вынуждены были резко сократить темп стрельбы – вентиляция не справлялась с дымом от выстрелов. Да и палившим с валов регулярно приходилось делать перерывы – в ожидании, когда ветер отнесёт плотные белые облака, окутавшие всё вокруг.


Анатолий Спесивцев
 все сообщения
РОМАНДата: Четверг, 15.03.2012, 21:18 | Сообщение # 75
Шериф
Группа: Старшина
Сообщений: 6433
Награды: 41
Статус: Offline
пост 70
Quote (aspesivcev)
Съёжившийся, перебежчик заросший чёрным волосом, из которого торчал солидный шнобель и выглядывали испуганные, взволнованные глаза, действительно напоминал нахохлившуюся ворону.

Начал читать, и споткнулся на первой же фразе. Первая запятая полностью меняет все впечатление от предложения, имхо. Даже если ее перенести после второго слова, все равно смазывается...
"Перебежчик, заросший чёрным волосом, из которого торчал солидный шнобель и выглядывали испуганные, взволнованные глаза, съежившись, действительно напоминал нахохлившуюся ворону." - м.б. хоть так?

Надо будет выкроить время, читнуть внимательно - приключения затягивают. )))


Вставай на смертный бой
С фашистской силой темною,
С проклятою ордой!
---
Укроп - гораздо лучше, чем конопля!
 все сообщения
akinak-fДата: Четверг, 15.03.2012, 23:45 | Сообщение # 76
Группа: Гости





"Правда, вскоре те, кто занял позиции в казематах, вынуждены были резко сократить темп стрельбы – вентиляция не справлялась с дымом от выстрелов. "
Толь Фёдорыч, тапок летит, пригнись. Итак, вопрос. Откуда при стрельбе из кремнёвого ружья идёт дым? - Из ствола, в основном, нет? Немного "дымит" от пороха на полке, но в основном, газы и - дым - уходят через ствол, нет? Теперь продолжим рассмотрение процесса стрельбы. Для выстрела ружьё ВЫСОВЫВАЛОСЬ из амбразуры. Пороховой дым (бОльшая часть) этаким облаком, сизым облаком (включаем Таривердиева) летит из бойницы в небо... ну или в бойницу, что выше. Причём чем холоднее на улице, тем быстрее поднимается в это самое небо (физика: разница температур, однако)... ну или в бойницу, что выше, куда его может частично втянуть. Но при условии, что верхние расположены прямо над нижними. В реальности же верхние (2й ряд) сдвинуты по азимуту градусов на 20-30. И 3й тоже. То есть заволочь дымом может бойницы начиная с 4го ряда (который прямо над 1м) и выше. Но там дым весьма рассеянный уже. Дым же от затравочного пороха на полке ружья к существенному задымлению не приведёт при наличии хотя бы сквозняка. Таким образом, 3 нижних ряда бойниц могут вести огонь практически непрерывно, нет? Да, верхние ярусы и парапет задымляется, но ненадолго и не всерьёз, особенно на холоду, в соответствии с законами физики.
 все сообщения
aspesivcevДата: Четверг, 15.03.2012, 23:58 | Сообщение # 77
хорунжий
Группа: Авторы
Сообщений: 392
Награды: 10
Статус: Offline
akinak-f, проблема в том, что бойницы не в каменном укреплении, а в земляном валу. Следовательно, и ствол не торчит из бойницы, а дым уходит из каземата только частично. Впрочем, основная часть стреляющих на валу и на бастионах. Правда, прикинул я и понял, что 10 000 человек на позициях не разместить - максимум 5 000. Буду думать.


Анатолий Спесивцев
 все сообщения
akinak-fДата: Пятница, 16.03.2012, 00:13 | Сообщение # 78
Группа: Гости





"Да и палившим с валов регулярно приходилось делать перерывы – в ожидании, когда ветер отнесёт плотные белые облака, окутавшие всё вокруг."
Плотные белые облака горячих пороховых газов утром первого марта сами летят вверх, не июль, как-ни-как :))) Но на некоторой высоте над крепостью горячие, но плотные облачка газов остывают и "зависают". Так что лучше опишите, как над казачьей крепостью появляется и густеет этакая казачья папаха, которую разлохмачивает и лихо стягивает набекрень черноморский ветерок. У Вас такая живая картина хорошо получится :)))

Добавлено (16.03.2012, 00:13)
---------------------------------------------
Quote (aspesivcev)
akinak-f, проблема в том, что бойницы не в каменном укреплении, а в земляном валу. Следовательно, и ствол не торчит из бойницы, а дым уходит из каземата только частично.

Господи, да какая разница, где бойницы, если стволы из них ВЫСОВЫВАЮТСЯ, а, значит, газы вылетают?
////Впрочем, основная часть стреляющих на валу и на бастионах. Правда, прикинул я и понял, что 10 000 человек на позициях не разместить - максимум 5 000. Буду думать.////
Ага, а то как у Гоголя/Хлестакова получилось: "курьеры, курьеры, 40 000 одних курьеров" :)))))
 все сообщения
aspesivcevДата: Пятница, 16.03.2012, 18:56 | Сообщение # 79
хорунжий
Группа: Авторы
Сообщений: 392
Награды: 10
Статус: Offline
Quote (akinak-f)
Господи, да какая разница, где бойницы, если стволы из них ВЫСОВЫВАЮТСЯ, а, значит, газы вылетают?

Нет, не высовываются. Там пушечные казематы, сами стены не так уж толсты, зато впереди их прикрывает вал земли. Толстый - иначе ему не выдержать ударов ядер.
В отношении немедленного улёта вверх порохового дыма - ни разу о таком не читал. Вот сильный ветер быстро сдувает их, но он, как я писал, существенно ослаб. В пороховом дыме много тяжелых твёёрдых частичек - не может он устремиться вверх.
РОМАН, увы, я существо малограмотное. Править тексты приходится много. Подумаю и над этим предложением, но с запятыми у меня лютая вражда с первого класса. Не признаём мы друг друга и не понимаем.


Анатолий Спесивцев
 все сообщения
aspesivcevДата: Среда, 21.03.2012, 14:19 | Сообщение # 80
хорунжий
Группа: Авторы
Сообщений: 392
Награды: 10
Статус: Offline
Тщательнее рассмотрев происходящее в подзорную трубу (и лишний раз обматюкав качество своего оптического прибора), Москаль-чародей убедился, что большая часть среди идущих на приступ не имеет даже оружия.
Времени для разглядывания врагов идущих на приступ у защитников крепости оказалось достаточно. Это на стадионе спортсмен может преодолеть полтора километра за несколько минут. Здесь люди передвигались не по ровной дорожке, да и всю жизнь они занимались совсем не скоростным бегом. Опять-таки, состояние многих из них было далеко не только от идеального, но и до удовлетворительного не дотягивало. Очень быстро достаточно плотная возле лагеря толпа существенно разредилась и растеклась по полю. Все в ней шли со своей, личной скоростью – кто-то довольно бойко, кто-то – еле-еле, с частыми остановками, с огромным трудом поднимаясь после падений.
Именно благодаря таким доходягам и удалось Аркадию обнаружить, что в толпе немалое число атакующих никаких тяжестей не несёт. Помимо янычар среди этих оделённых ношей было много чалмоносцев в просторных длинных одеждах. Они и янычары, судя по подсмотренным сценкам, вдохновляли и понукали райя на более энергичное продвижение, но и поддержкой совсем охлявшим бедолагам не брезговали. Помогали встать на ноги, клали уроненный мешок на спину, раз перед собой – где он служил и некоторой защитой от пуль – уронивший его нести не мог. Некоторые из райя явно переоценили свои силы, им-то и без груза пройти такое расстояние в нынешнем состоянии не судилось – болезни и голод делали своё чёрное дело.
«Вот чего нам для полного счастья не хватало, так это талибов*. Судя по скудности бородёнок и, даже, отсутствию оных у некоторых из этих недоделанных мулл, они явно ученики медресе. Вояки-то из них, обучавшихся не войне, а грамоте и изучению Корана… скорее всего, не ахти какие. Но вот храбрости и желания уничтожить врагов-иноверцев им наверняка хватает, причём, не только на себя самих, но для окружающих. Ещё одна проблемка, эти могут упереться, когда воины, пусть и несравненно опытные в ратном деле, предпочтут отступить».
И мелькали чалмы, среди которых иногда попадались даже зелёные**, не только сзади – для понукания их носителями отстающих, но и в самых первых рядах, заведомо обречённых.
Вскоре атакующие стали падать не только поскользнувшись или споткнувшись, но и сражённые казацкими выстрелами. Сначала ядрами из длинноствольных пушек – прицельно на такую дальность из них стрелять невозможно, однако здесь целиться особой нужды не было, на приступ шли десятки тысяч, жертву снаряд находил практически наверняка, если в прямом попадании, так рикошетом. Затем в бой вступили казаки, имевшие винтовки – это слово с лёгкой руки попаданца уже вошло в оборот. Когда турки подошли на четыре-пять сотен метров, открыли огонь и обладатели гладкостволок.

Всего на бастионах и валу стояло более ста пушек, засели около десяти тысяч казаков. Правда, вскоре те, кто занял позиции в казематах, вынуждены были резко сократить темп стрельбы – вентиляция не справлялась с дымом от выстрелов. Да и палившим с валов регулярно приходилось делать перерывы – в ожидании, когда ветер отнесёт плотные белые облака, окутавшие всё вокруг.

* - талибы они только для попаданца. В Стамбуле учеников средних медресе называли софта, а высших – сухи. И они, организованные своими руководителями, играли в общественной и политической жизни реальной столицы Османской империи огромную роль. При печальном для турок повороте истории смертность среди учащихся оказалась наименьшей, а влияние усилилось.
** - зелёную чалму имели право носить только люди совершившие хадж в Мекку – по тем временам предприятие очень длительное, тягостное и рискованное.


Анатолий Спесивцев
 все сообщения
aspesivcevДата: Четверг, 22.03.2012, 14:58 | Сообщение # 81
хорунжий
Группа: Авторы
Сообщений: 392
Награды: 10
Статус: Offline
Вскоре атакующие стали падать не только поскользнувшись или споткнувшись, но и сражённые казацкими выстрелами. Сначала ядрами из длинноствольных пушек – прицельно на такую дальность из них стрелять невозможно, однако здесь целиться особой нужды не было, на приступ шли десятки тысяч, жертву снаряд находил практически наверняка, если не в прямом попадании, так рикошетом. Эффективнее были бы бомбы, но их запас несколько поистратили при обстреле лагеря в предыдущие дни, а селитры для изготовления пороха, пороховых мельниц для большого казацкого войска по-прежнему не хватало. По выплавке же чугуна Вольная Русь уже входила в число европейских лидеров, правда, во многом, благодаря всеобщему разорению на континенте.
Затем в бой вступили казаки, имевшие винтовки – это слово с лёгкой руки попаданца уже вошло в оборот. Эти не палили наперебой, а с самого начала пытались выцелить кого-то из командиров. Издалека это удавалось куда реже, чем хотелось самим снайперам. Всё же дымный порох очень плохо подходит для прицельного поражения на больших расстояниях – слишком малую скорость вылета пули даёт. Да и ветер вносил в точность попадания свои коррективы. Однако уже в полукилометре от бастионов смертность янычаров и священнослужителей, которые вели за собой райя, стала стремительно расти. Заодно доставались свинцовые «подарки» и всем, кому не повезло оказаться рядом.
Когда турки подошли на четыре-пять сотен метров, открыли огонь и самые нетерпеливые обладатели гладкостволок. Пули Нейслера – грибы – спокойно долетали на такое расстояние и калечили бездоспешных райя. Разве что некоторых спасал мешок с землёй. Большинство при таком счастливом попадании всё равно падали, но могли встать на ноги. Могли – в данном случае – не значит, что спешили, несмотря на холодность и влажность почвы, некоторые хитрованы пытались перележать атаку. Но мало кому удался подобный фокус – янычары и священнослужители шли в толпе райя, среди прочего, и для пресечения таких способов дезертирства.
Постепенно счёт убитых и раненых (в подавляющем большинстве также обречённых на смерть) перевалил с сотен на тысячи. Этот фактор пока не сказывался на течении приступа никак – слишком большое поле как бы маскировало многочисленность жертв. Зато недостаток сил у атакующих, камни, ямы и бугры на нём всё сильнее и сильнее замедляли турок. Делая из них удобные мишени, причём большая часть пострадавших от огня с бастионов принадлежала к сохранившим силы и опередившим основную массу райя.
Всего на бастионах и валу стояло более ста пушек – от длинноствольных морских до лёгких трёхфунтовок. Часть разместили в казематах с ограниченным сектором обстрела, остальные разместили на бастионах и валах. Там же, поверху, засели около десяти тысяч казаков. Всем стрелковых позиций не досталось – размеры крепости Созополь умышленно сделали небольшими, чтоб малым гарнизоном уверенно отбивать атаки огромного войска. Поэтому часть запорожцев и донцов заняла места сзади паливших во врагов, подавая им заряженные ружья и давая возможность поддерживать ураганный темп стрельбы.
Правда, вскоре те, кто занял позиции в казематах, вынуждены были резко сократить темп стрельбы – вентиляция не справлялась с дымом от выстрелов. Да и палившим с валов регулярно приходилось делать перерывы – в ожидании, когда ветер отнесёт плотные белые облака, окутавшие всё вокруг. К их счастью погода стояла прохладная, да с неслабым ветром с моря, что позволяло попадать, а не пулять в белый свет.


Анатолий Спесивцев
 все сообщения
aspesivcevДата: Понедельник, 16.07.2012, 13:27 | Сообщение # 82
хорунжий
Группа: Авторы
Сообщений: 392
Награды: 10
Статус: Offline
Переделка с существенными дополнениями начала главки. "Лёд тронулся..."


Долгожданный, но всё равно непредсказуемый штурм
1 марта 1644 года от Р.Х.


Заснуть в предутренние часы Москалю-чародею не судилось. Пусть атаманы в приступах на крепости и их отражении разбирались несравненно лучше него, но уж если взялся возглавлять оборону, то будь добр делать это без дураков и имитации деятельности. Неудачливые и неловкие атаманы очень редко отделывались отставкой, куда чаще их начальствование заканчивалось нырянием в мешке или выдачей незадачливых командиров врагу живыми, что сулило куда более длительное и неприятное расставание с жизнью. Надежд на индульгенцию от такого исхода благодаря прошлым заслугам характерник не питал – понимал в каком обществе оказался. И, кстати, считал подобный оборот дела справедливым: завёл людей на смерть – отвечай первым.
Раздавать ценные указания, соображать о возможных негативных поворотах для осаждённых грядущего сражения пришлось, невзирая на жуткую головную боль. Уже здесь, в семнадцатом веке, у Аркадия появилась метеозависимость – головная боль при изменении погоды. Причём, чем старше он становился, тем сильнее болела голова.
«Чёрт! Впору волком завыть для облегчения. Хм… а это мысль! И легче, может быть, станет, окружающие не очень удивятся, все же "знают", что я оборотень. Раз завыл – значит так надо, душа, значит, просит».
Невольно улыбнувшись этой мысли, он тут же скривился – в виски, будто раскалённые иглы кто загнал. К счастью, подобные приступы случались нечасто, но и обыкновенное уже для него тупое нытьё в черепушке радости не доставляло.
«Вой, не вой, но придётся терпеть. В аптеку за пенталгинчиком не сбегаешь, а болеутоляющие характерников слишком на наркотики смахивают, принимать их из-за такой банальщины как головная боль… глупо. Только наркозависимости мне для полного счастья не хватает. Хотя ведь были прецеденты, тот же Кеннеди, например, являлся к концу жизни законченным наркоманом. И ведь не худшим президентом был. Эх, выпить бы наливочки граммов двести да поспать минуток триста… мечты, мечты. Выпивка в походе для казака приговор с немедленным исполнением, даже если бы спиртное у меня имелось, хлебать его не решился. Невозможно в таком коллективе, среди алкашей, истомившихся по главной – после резания чужих глоток – усладе в жизни, утаить распитие. Мигом унюхают, чем ни закусывай, были уже случаи, что характерно – весьма печальные для употребивших. Будем глушить боль кофейком, иногда ведь помогает».
Рассвет встретил на центральном бастионе, на его вершине. Благо и дождь, ливший больше недели, прекратился, и ветер существенно утих. Впрочем, и ослабший, он, в сочетании с промозглой сыростью, сонливость прогонял лучше кофе. Увы, на самочувствии утренняя свежесть никак не сказывалась, башку, будто невидимый инквизитор в тиски зажал и пытал подозреваемого в богопротивной мерзости. Совсем не утешало и то, что немалая часть окружающих, судя по их кислым физиономиям и то и дело долетавших до его ушей проклятиям, испытывала сходные ощущения.
Глядя на шевеление среди врагов, погадал, многие ли мучаются там?
«Если уж нам, сидящим в тепле и сытости, хреново приходится, то мокнущим, мёрзнущим, голодающим и болеющим бедолагам, чтоб они все разом поздыхали, наверняка хуже достаётся. Много хуже».
С некоторым усилием переключился с головной боли на более важные дела.
«Блин! Как бы турки не посчитали улучшение погоды знаком свыше, они наверняка и без этого озверело атаковать будут – в желании добыть жратву и укрытие от дождя. Хотя… дождь-то уже не льёт, думается, уже с сегодняшнего дня и теплеть будет. Интересно, успеет ли сработать наше «минирование» мусорными отходами той территории, где они сейчас лагерь поставили? Летом там повальная дизентерия их косила бы, но весной… сомневаюсь. Два года унавоживали почву, да так, что там теперь ничего не растёт, и… - Аркадий невольно тяжело вздохнул, - получилось, зря мучились. И здесь, кажись, облом».


Анатолий Спесивцев
 все сообщения
aspesivcevДата: Вторник, 17.07.2012, 14:40 | Сообщение # 83
хорунжий
Группа: Авторы
Сообщений: 392
Награды: 10
Статус: Offline
Переделанная и дополненная концовка штурма. Может, потом, ещё дополню.

Наконец, первые из скорее бредущих, чем бегущих турок, подошли до невидимой им, но очень хорошо просматриваемой с валов частой цепочке мраморных булыжников, тянувшихся в двухстах саженях от передних углов бастионов. Их расположили там заранее, тщательно выверив расстояние до бастионов, замазав внешние стороны каменюк, чтоб по ним не могли ориентироваться враги. С трудом дождавшись этого момента, открыли огонь и самые нетерпеливые обладатели гладкостволок. Пули Нейслера – «грибы» – спокойно долетали на такое расстояние и калечили бездоспешных райя. Разве что некоторых спасал мешок с землёй. Большинство при таком счастливом попадании всё равно падали, но могли встать на ноги. Могли – в данном случае – не значит, что спешили, несмотря на холодность и влажность почвы, некоторые хитрованы пытались перележать атаку. Но мало кому удался подобный фокус – янычары и священнослужители шли в толпе райя, среди прочего, и для пресечения таких способов дезертирства.
«Это я хорошо придумал – выложить видимые только нам цепочки из заметных издали камней, одновременно замаскировав их с обратной стороны. Теперь любой имеющий глаза может определить приближение врага на расстояние в двести и четыреста метров (или, приблизительно, сто и двести сажен) от бастионов. Где же я это вычитал… чёрт… - отступившая, вроде бы, головная боль – как затаившийся на время коварный противник – ввинтилась в виски со скоростью сверла электродрели. Аркадий зажмурился и с трудом удержался от инстинктивного желания схватиться за голову руками. - Фу… да и тот самый чёрт с ним, с тем, у кого я идею спёр. Пригодилась и ладно. Чтоб я ещё хоть раз позволил копаться в своей башке… хрен им всем! От Хмеля до родной супруги, обойдутся без новых девайсов и песен другого времени***».
Постепенно счёт убитых и раненых (в подавляющем большинстве также обречённых на смерть) перевалил с сотен на тысячи. Этот фактор пока не сказывался на течении приступа никак – слишком большое поле как бы маскировало многочисленность жертв. Тем более, что гибли, прежде всего, те, кто добрался до невидимой им полосы в сто сажен от бастионов, а немалая часть штурмующих преодолевала дальнюю от крепости часть поля. Да и не очень-то поприсматриваешся вокруг когда, обессилевший от недоедания и болезни, тащишь в руках тяжёлый мешок. Зато недостаток сил у атакующих, камни, ямы и бугры на поле всё сильнее и сильнее замедляли турок. Делая из них удобные мишени, причём большая часть пострадавших от огня с бастионов принадлежала к сохранившим силы и опередившим основную массу райя.
Всего на внешнем обводе крепости стояло более ста пушек – от длинноствольных морских до лёгких трёхфунтовок и похожих на ночные горшки без ручки мортирок. Часть разместили в казематах с ограниченным сектором обстрела, остальные поставили на бастионах и валах. Там же, поверху, засели около десяти тысяч казаков. Всем стрелковых позиций не досталось – размеры крепости Созополь умышленно сделали небольшими, чтоб малым гарнизоном уверенно отбивать атаки огромного войска. Поэтому часть запорожцев и донцов заняла места сзади паливших во врагов, подавая им заряженные ружья и давая возможность поддерживать ураганный темп стрельбы.
Правда, вскоре те, кто занял позиции в казематах, вынуждены были резко сократить свою скорострельность – вентиляция не справлялась с дымом от выстрелов. Да и палившим с валов регулярно приходилось делать перерывы – в ожидании, когда ветер отнесёт плотные белые облака, окутавшие всё вокруг. К их счастью погода стояла прохладная, да с неслабым ветром с моря, что позволяло попадать, а не пулять в белый свет.
Пересёкшие стосаженную линию далеко дальше продвинуться поначалу не имели никаких шансов. Именно на них инстинктивно сосредотачивался огонь паливших как на стрельбище казаков и, учитывая количество стволов у защитников крепости, вопрос был не в том, что убьют, или не убьют сумевшего дойти так далеко, а в том – как скоро подстрелят. Вот когда из этих «везунчиков» образовалась широкая полоса в полсотни метров, среди подходивших к ней стал заметен недостаток решимости в стремлении продолжить штурм. И без того передвигавшиеся со скоростью черепахи, да ещё с передыхами по пути, достигшие места плотно усеянного трупами предшественников райя замедлялись до улиточной скорости. Потом, будто не решаясь наступать на убитых, а то и раненых мусульман, останавливались совсем и начинали усиленно вертеть головой, осматриваясь. Воинов такая картина вряд ли смутила бы, однако для забитых работяг идти по трупам не обращая внимания на свист пуль на окутанные пороховым дымом, будто извергающийся вулкан, валы… да и адреналиновый выброс в кровь после накачки в лагере у них давно сошёл на нет – уж очень тяжело дался путь через мокрое грязное поле с грузом. К тому же, священнослужителей, ободрявших и понукавших райя к приступу, казаки выцеливали в первую очередь.
Вот, бросив мешок, повернулся и пошкандыбал прочь от Созополя один человек, затем другой, третий… стали сбрасывать свою тяжёлую ношу люди, не дошедшие и до середины поля между гиреевским лагерем и крепостью. Штурм закончился. К удивлению Аркадия муллы и янычары в задних рядах остановить это бегство не пытались. Разве что понукали к выносу в лагерь раненых, где это возможно.

* - Талибы они только для попаданца. В Стамбуле учеников средних медресе называли софта, а высших – сухи. И они, организованные своими руководителями, играли в общественной и политической жизни реальной столицы Османской империи огромную роль. При печальном для турок повороте истории смертность среди учащихся оказалась наименьшей, а влияние усилилось.
** - Зелёную чалму имели право носить только люди совершившие хадж в Мекку – по тем временам предприятие очень длительное, тягостное и рискованное.
*** - Аркадий после появления у него мигреней решил, что они – результат поиска с помощью гипноза в его памяти. Насколько он прав – бог весть, мигрени и у самых обыкновенных обывателей случаются.


Анатолий Спесивцев
 все сообщения
sovaДата: Вторник, 17.07.2012, 15:33 | Сообщение # 84
казачка тетя Соня
Группа: Станичники
Сообщений: 254
Награды: 15
Статус: Offline
Quote (aspesivcev)
Наконец, первые из скорее бредущих, чем бегущих турок подошли до невидимой туркам, но очень хорошо просматривавшейся с валов частой цепочки мраморных булыжников, тянувшихся в двухстах саженях от передних углов бастионов, замазав внешние стороны каменюк, чтоб по ним не могли ориентироваться враги.


Бр-р-р! Три раза перечитала wacko Может здесь вот о чём написано изначально или туплю? :
«Наконец, первые из скорее бредущих, чем бегущих турок(ЗПТ) подошли до невидимой туркам (НАПАДАЮЩИМ?), но очень хорошо просматриваЕМОЙ с валов частой цепочкЕ мраморных булыжников, тянувшихся в двухстах саженях от передних углов бастионов, с замазаННЫМИ внешнИМИ сторонАМИ каменюк, чтоб по ним не могли ориентироваться враги."


С почтением, Клацк Осетрина Боевитовна

Сообщение отредактировал sova - Вторник, 17.07.2012, 16:00
 все сообщения
aspesivcevДата: Вторник, 17.07.2012, 19:06 | Сообщение # 85
хорунжий
Группа: Авторы
Сообщений: 392
Награды: 10
Статус: Offline
sova, спасибо, исправил.


Анатолий Спесивцев
 все сообщения
aspesivcevДата: Пятница, 20.07.2012, 15:33 | Сообщение # 86
хорунжий
Группа: Авторы
Сообщений: 392
Награды: 10
Статус: Offline
Ещё кусочек:


Война продолжится при любой погоде
Созополь, 1 марта 1644 года


С отходом турок, прекращением штурма, сонливость на Аркадия навалилась как лавина с гор. Вроде бы мягко, почти не слышно – лишь несильный гул в ушах, но сметая всё на своём пути огромной массой. Однако он держался не хуже героя сказки Андерсена, стойкого оловянного солдатика. Правда, без скандинавской невозмутимости. То и дело широко зевал, вводя в соблазн недоспавших также атаманов, постоянно хлебал чёрный как смоль и термоядерно крепкий кофе – чувствуя при этом, что ещё чуть-чуть, и он польётся из ушей, но спать не ложился. И старался всё делать в движении, потому как не то, что сидя, даже неподвижно стоя он начинал выпадать в осадок. К векам, будто кто тяжести привязал, если не гири, то гантели уж точно – для их удержания в поднятом положении приходилось прилагать неимоверные усилия.
«Блин! Какого чёрта я с зажигалками связался?! Спички надо было делать, спички! Вставил бы сейчас их в глаза и сколько сил смог бы на этом сэкономить… чёртова погода и чёртов же недосып! И чёртовы же турки, опять какую-то пакость затеяли, иначе какого хрена с повторным штурмом тянуть? Двигаюсь уже как протухший зомбя, хорошо хоть не воняю соответственно. Господи, дай сил дотерпеть!»
С праведностью и пониманием религиозных тонкостей у попаданца по-прежнему имелись серьёзные проблемы – поминать бога всуе, да нередко с именем антагониста мог и в одном предложении. В другом месте ему б давно засветили очищающий костёр, тем более с такой широкой славой колдуна, но среди казаков и не такие оригиналы встречались.
Шуткой юмора, фантасмагорией выглядело недавнее событие. Прекрасно осведомлённый о сомнительности его личности, римский папа не поленился специально послать в Чигирин нунция, специального посла с широчайшими полномочиями, для вручения золотой медали Аркадию Москалю в ознаменование огромных заслуг в борьбе с агарянами. Естественно, в грамоте на медаль слово «чародей» не фигурировало.
Казалось бы, о каком обмене посольствами между Ватиканом и Чигирином может идти речь? На Малой Руси от католиков незадолго до этого избавились – частично перебив, частично насильственно перекрестив, частично вынудив бежать прочь. Можно сказать – враг католицизма, если не под номером один, то где-то рядом в списке. Однако для государственного деятеля, коим, автоматически становится человек избираемый главой римско-католической церкви, вражда легко может смениться союзом и наоборот. Хмель – чьё отношение к католикам также не для кого не было секретом – принял нунция, провёл с ним переговоры и твёрдо пообещал помочь в решении проблемы магрибских пиратов. Именно их успешный налёт на предместья Рима с разграблением двух монастырей вынудил понтифика искать помощи у злейших врагов.
«А медаль-то, таки красивая и действительно золотая, в отличие от якобы золотых монет, тайком печатаемых на тайном казацком монетном дворе. Впрочем, казацкие ордена и медали, введённые по моему настоянию, выглядят тоже весьма неплохо. Может быть, даже красивее. Богдан получил весьма не лишний рычаг влияния на вояк – рядовые головорезы аж лопаются от гордости, хвастаясь "Казацким Георгием", а многие из старшины за орден «Архистратига Михаила» душу бы продали. Хотя… для некоторых это было бы мошеннической операцией – нельзя продавать то, что ты уже загнал по дешёвке. Вот и рожи вокруг… ведь каждый второй из полковников, не задумываясь, нож в спину воткнёт, а остальные могут рискнуть и грудь ударить, уж кого-кого, трусов здесь точно нет. Посему, ложиться почивать в разгар вражеского штурма не стоит, могут ведь подумать, что ослаб вожак, если не может не спать. Нельзя давать им даже тени повода подумать будто: "Акела промахнулся! " Потерплю. И чего же эти проклятые турки на приступ не идут?».
Один бог знает, какая из комплекса причин (осознание огромной ответственности, понимание собственной неготовности командовать войсками, неуверенность, усталость, боязнь подвести…) подвигла Аркадия к приступу паранойи – никто из полковников и атаманов в крепости на данный момент против него не злоумышлял даже в мыслях. Не потому, что они все неожиданно отреклись от поистине волчьих манер, хищные повадки уже въелись им в кровь. Но дураков среди подобной публики не бывает – не выживают. А свара за власть в осаждённой крепости, наверняка привела бы к всех осаждённых к скорой смерти, причём, для многих – мучительной. Посему, все представители старшины были только рады, что нашёлся человек, чьи права на булаву наказного атамана оказались много выше, чем у остальных. Иначе ведь и действительно, не удержались бы, сцепились в схватке за власть.


Анатолий Спесивцев
 все сообщения
sovaДата: Пятница, 20.07.2012, 17:38 | Сообщение # 87
казачка тетя Соня
Группа: Станичники
Сообщений: 254
Награды: 15
Статус: Offline
Уважаемый Анатолий Федорович, разъясните пожалуйста смысловую обособленность предложения:
Quote (aspesivcev)
Самое смешное, прекрасно осведомлённый о сомнительности его личности, римский папа не поленился специально послать к нему нунция, специального посла с широчайшими полномочиями, для вручения золотой медали в ознаменование огромных заслуг в борьбе с агарянами. Учитывая, что на Малой Руси от католиков незадолго до этого избавились – частично перебив, частично насильственно перекрестив, частично вынудив бежать прочь. И Хмель принял нунция, провёл с ним переговоры и твёрдо пообещал помочь в решении проблемы магрибских пиратов.
Складывается впечатление, что не дописано или неоднозначно скомпоновано.


С почтением, Клацк Осетрина Боевитовна
 все сообщения
aspesivcevДата: Воскресенье, 22.07.2012, 16:00 | Сообщение # 88
хорунжий
Группа: Авторы
Сообщений: 392
Награды: 10
Статус: Offline
Quote (sova)
Складывается впечатление, что не дописано или неоднозначно скомпоновано.

И то, и другое. Буду дополнять и править.


Анатолий Спесивцев
 все сообщения
aspesivcevДата: Среда, 25.07.2012, 16:23 | Сообщение # 89
хорунжий
Группа: Авторы
Сообщений: 392
Награды: 10
Статус: Offline
Вывесил правленый и немного добавленный кусочек вместо старого.


Анатолий Спесивцев
 все сообщения
aspesivcevДата: Воскресенье, 05.08.2012, 13:07 | Сообщение # 90
хорунжий
Группа: Авторы
Сообщений: 392
Награды: 10
Статус: Offline
Вот, в день по абзацу настучал:


Где-то через час в гиреевском лагере прозвучал сигнал к завтраку («Или, обеду? Хотя… вряд ли райя будут кормить как в санатории»). Посомневавшись несколько минут и убедившись, что турки дружно потянулись к котлам, Аркадий приказал две трети защитников с валов отпустить на отдых в казематы бастионов. Потынялся по валам с пару часов, выслушав при этом несколько предложений идти отдохнуть. Осаждающие никаких признаков скорого возобновления активных действий не выказывали, и он решился, наконец-то, прислушаться к добрым советам – отправился подремать. Осознав, что в данный момент никто из старшины против него не злоумышляет и ни в чьих глазах его авторитет не упадёт.
Спать хотелось жутко – глаза на ходу закрывались – но заснул далеко не сразу. Подушка казалась слишком мягкой, тюфяк, наоборот – комковатым, одеяло сползало… В голову лезли мысли о возможных вражеских хитростях, могущих погубить крепость и требующих проведения профилактических мероприятий. Мысли были какие-то тягучие и, большей частью, откровенно глупые – усталость и нервное напряжение последнего времени повлияли на умственную деятельность самым отрицательным образом. В конце концов, переключившись на воспоминания о жене и детях, придремал.
И продрых, то выныривая в реальный мир, то опять погружаясь в дремоту почти до заката. Может и дольше бы валялся – никаких распоряжений о побудке дать джурам из-за сонливости не озаботился – да выступил в роли будильника мочевой пузырь. Кофе, выпитое перед сном, попросилось наружу так настоятельно, что еле успел добежать до туалета.
Вроде бы отдохнувший, но всё равно вялый опять заказал дежурному своему джуре, Левку, кофе и пошёл в главный каземат центрального бастиона. Там дым стоял коромыслом, слава богу, не пороховой, а трубочный – усиленно вводимая им мода на бросание курить приживалась среди казаков плохо. Поддавались уговорам разве что больные, которым и просто запретить можно было и особо религиозные – кампанию «Нет дьявольскому искушению!» развернула православная церковь. Естественно, также с его подачи. Однако, увы, в большинстве своём, сечевики и донцы не только к некоторым заповедям божьим («Не убий», например), но и к призывам иерархов церкви проявляли редкостное безразличие.
Морщась и разгоняя рукой густые клубы дыма, подошёл к сидевшим (и продолжавшим дымить) у противоположенной от бойниц стенки атаманам.
- Вы б хоть у бойницы сели, дышать же нечем!
- Дык там дует, а у меня спина сквозняков не переносит, болит, зараза! – замотал головой Некрег.
- И у менэ поперек холоду не переносе, - поддержал его Нестеренко. – А дым… вид нього тилькы у носи свербыть.
«Однако до успеха антитабачной кампании ещё очень далеко. Даже поверивший мне Хмель всерьёз бороться с курением не собирается. А уж этим работникам пистоля и абордажной сабли, сплошь нахватавшихся радикулитов и воспалений от морских и речных круизов в чайках-стругах… придётся терпеть. Мне, разумеется».
- Пока я дрых, ничего интересного не произошло?
- Ни!
- Не, - синхронно мотнули головами атаманы одновременно.
- Совсем ничего? – непритворно удивился Аркадий.
- Совсем! – уверенно ответил Григорий. – Тишь да гладь. И погода улучшается, почитай, с кожным часом. Ежели и далее так пойдёт, то завтра можно будет на каторгах в море выйти.


Анатолий Спесивцев
 все сообщения
Форум Дружины » Авторский раздел » Тексты aspesivcevа » Вольная Русь (Шестая книга о попаданце в Дикое поле 17 века и его друзьях.)
Страница 3 из 7«1234567»
Поиск:

Главная · Форум Дружины · Личные сообщения() · Новые сообщения · Участники · Правила форума · Поиск · PDA · Д2
Мини-чат
   
200



Литературный сайт Полки книжного червя

Copyright Дружина © 2017